После того, как я пнул своего бывшего, я стал его канарейкой Глава 22. Повторный осмотр в больнице

— Больше не общаешься? — Мин Сыхань издевательски ухмыльнулся. — Когда мы встречались, ты изменял мне с бабой, спал с ней и даже миловался в нашей общей постели. Ты даже бросил меня ради нее, а потом перевелся в другой университет. С чего бы вдруг ты с ней больше не общаешься? Не потому ли, что высокомерная мисс Цзинь увидела, что ты банкрот, и просто вышвырнула тебя?
В тоне Мин Сыханя звучали глубокое презрение и насмешка.
Чжоу Нин стоял под шквалом его гнева и обвинений, его чистые, темные глаза полнились слезами. Он приоткрыл рот, но понял, что не может вымолвить ни слова в свое оправдание.
— А-Хань, прости меня…
Из тысяч слов у Чжоу Нина в итоге вырвалось лишь беспомощное «прости». Ярость Мин Сыханя и его внезапные обвинения заставили Чжоу Нина отказаться от мысли снова просить о возможности выходить на улицу.
— «Прости, прости»… Ты кроме своего «прости» вообще способен хоть что-то сказать?!
Мин Сыхань грубо сгреб его, волоком потащил на второй этаж и швырнул на кровать.
Чжоу Нин не произнес ни слова. С покрасневшими глазами он обессиленно упал на матрас, а его длинные ноги тут же оказались крепко зажаты мужчиной.
— А-Хань… Не надо, мне больно… — шептали бледные губы Чжоу Нина.
— Проститутка, которую я содержу, решила изобразить из себя невинность? Ты ведь хотел выходить на улицу? Отлично. Обслужи меня. Сделай так, чтобы я остался доволен, — и тогда сможешь гулять.
Мин Сыхань силой раздвинул ноги Чжоу Нина.
***
Это снова превратилось в жестокую, полная насилия вакханалию.
***
Три часа спустя.
Чжоу Нин обессиленно лежал у изголовья кровати, его взгляд был туманным и расфокусированным, а всё тело покрывали свежие отметины, оставленные мужчиной.
Мин Сыхань достал какую-то папку и швырнул ее прямо в лицо Чжоу Нину.
Кончики пальцев Чжоу Нина слегка дрогнули — он не мог даже шевельнуться.
Папка упала на пол.
Мин Сыхань смотрел на Чжоу Нина свысока. Закурив сигарету, он небрежно произнес:
— Это долги, оставшиеся после банкротства твоего отца. Я полностью их закрыл.
В тусклых глазах Чжоу Нина наконец появилось осознание. Он медленно перевел взгляд на мужчину, возвышавшегося над ним, и едва слышно прошептал:
— Спасибо.
— А это твои чаевые за сегодняшнюю службу: раз в неделю я разрешаю тебе выходить на целый день. Я не буду посылать людей следить за тобой. Но если ты посмеешь сбежать — я найду тебя на краю света. И переломаю тебе ноги, — взгляд Мин Сыханя стал леденяще-мрачным.
Чжоу Нин крепко вцепился в подушку. Слеза скатилась на простыню, и из глубины его груди вырвался глухой всхлип:
— Да… я понял.
— Отныне всё, что я прикажу, ты обязан выполнять безговорочно. Перестань вести себя как бревно. Начальник отдела Линь должен был обучить тебя, как правильно ублажать клиентов.
С этими словами Мин Сыхань достал тюбик с мазью и бросил его на прикроватную тумбочку.
— Намажься сам, — Мин Сыхань нахмурился и внезапно презрительно фыркнул: — Ухаживай за собой получше. В конце концов, это единственное ценное место во всем твоем теле.
Сказав это, Мин Сыхань развернулся и ушел.
Чжоу Нин остался один в огромном, пустом особняке, с пустотой в глазах.
Лишь спустя долгое время Чжоу Нин смог подняться и смыть с себя грязь.
Бледный, он сидел в ванной и дрожащими руками принял таблетку.
У него оставалось всего три штуки — этого катастрофически не хватало. Обычно в такое время он заранее ходил в больницу на обследование, чтобы врач выписал ему новый рецепт. В этот раз ситуация сложилась экстренная, но, к счастью, Мин Сыхань дал разрешение отлучиться.
Он отправил сообщение Мин Сыханю, предупредив, что завтра выйдет по делам.
Мин Сыхань ответил коротко: «Понял».
В тот же вечер.
Мин Сыхань снова приехал на виллу и с жестокой страстью терзал Чжоу Нина до самой глубокой ночи.
Он относился к Чжоу Нину так, будто тот был лишь безымянной куклой для сброса похоти.

Каждый раз после использования Чжоу Нина Мин Сыхань просто поправлял одежду и покидал виллу.
А Чжоу Нину оставалось лишь в одиночку смывать с себя следы увечий и грязь.
На следующее утро, в семь часов.
Чжоу Нин заранее достал спрятанную медицинскую карту и в одиночестве отправился в больницу.
В больнице стоял тяжелый, резкий запах дезинфицирующих средств. По длинным коридорам непрерывно сновали люди — пациенты и их родственники, пришедшие за помощью. В приемном покое врачи и медсестры работали в бешеном, напряженном ритме.
Пройдя по коридору, Чжоу Нин, как обычно, записался на прием в отделение кардиологии. Получив направления, он прошел эхокардиографию (УЗИ сердца), суточный мониторинг ЭКГ и ряд других обследований.
Лечащий врач держал в руках результаты анализов. Его брови тяжело сдвинулись к переносице, когда он поднял взгляд на юношу, которому едва исполнилось двадцать с небольшим.
Перед ним сидел красивый парень с утонченными чертами лица и чистым, прозрачным взглядом. Но его тело выглядело невероятно истощенным, а лицо было болезненно-бледным, без единой капли румянца.
Он ведь еще так молод…
В глазах врача невольно блеснуло сочувствие.
Чжоу Нин слегка опустил ресницы. Каждый раз, когда он приходил на плановый осмотр, врачи и медсестры смотрели на него с этим состраданием и печалью — все они знали, что жить ему осталось недолго. Но Чжоу Нин не любил, когда на него смотрели с жалостью.
— Доктор Линь… болезнь прогрессирует? — Чжоу Нин не переставая сжимал край своей кофты. Он знал, что надежды на выздоровление давно нет, но все же надеялся продержаться еще хотя бы несколько лет, чтобы вырастить своего сына Цзиньлиня.
Врачу было бесконечно жаль его. Этот пациент наблюдался у него с тех пор, как более шести лет назад ему впервые поставили диагноз. Кардиологическое заболевание, которым он страдал, было крайне сложным и не поддавалось лечению при текущем уровне медицины.
По сути, парень просто доживал свои дни.
Счетчик его жизни неумолимо отсчитывал последние мгновения.
Коса смерти уже тихо подкрадывалась к нему.
Тяжело вздохнув, врач попытался подобрать мягкие слова:
— Я выпишу тебе курс лекарств на полгода. Ты обязан принимать их строго по часам. Обязательно регулярно приходи на плановые осмотры, вовремя спи и ешь, избегай физических нагрузок, ни в коем случае не кури и избегай пассивного курения. Не переутомляйся, береги нервы, поддерживай хорошее настроение и старайся не предаваться глубокой печали.
— Сейчас мы можем лишь с помощью интенсивной терапии и медикаментов попытаться продлить твою жизнь.
— Любой негативный фактор — будь то сильное горе, переутомление и прочее — может вызвать резкое ухудшение. Поэтому… держись прежнего режима, как я и говорил тебе раньше.
Врач дал еще множество указаний и советов.
Сочувствие и сожаление в его глазах заставили Чжоу Нина окончательно онеметь.
Этот красивый юноша перед ним мог скончаться от приступа в любой момент.
— Хорошо, я всё понял. Спасибо, доктор Линь, — Чжоу Нин слегка наклонил голову.
Взяв рецепт, он пошел к кассе, оплатил его и получил лекарства. Напоследок он вернулся, чтобы забрать свою медицинскую карту и результаты анализов.
Чжоу Нин убрал карту, заключения и большую кипу коробок с лекарствами в рюкзак.
Надев защитную маску, он попрощался со знакомыми медсестрами и в одиночестве покинул больницу.
После его ухода несколько медсестер, продолжая работу, тяжело вздохнули.
— Такой молодой… За что ему эта неизлечимая болезнь?
— И каждый раз приходит один-одинешенек, совсем никого с ним нет. Так жалко его…
— Я слышала, его семья раньше была очень богатой, а потом они разорились. Родители погибли, сам заболел смертельной болезнью, да еще, говорят, у него остался пяти- или шестилетний сын, которого он растит одна. Ужасно тяжелая судьба.
Выйдя из больницы, Чжоу Нин замер, привлеченный яркой вывеской чайного магазинчика на улице.

В средней и старшей школе он обожал бабл-ти и пил его каждый день. Но после того как ему поставили диагноз, ему пришлось строго ограничить себя.
Дверь чайной открылась, и оттуда вышел высокий, элегантный и красивый мужчина с стаканом чая в руках. Увидев Чжоу Нина у дороги, он замер от изумления, а затем его лицо просияло от радости:
— Ниннин!