После пробуждения, осознав себя фоновым мужем, я решил просто плыть по течению Глава 65. Совместное дело (часть 2)

Супруги вернулись домой как раз к обеду.
За едой они рассказали Юньнян о планах заняться продажей яньмэя вместе с семьёй У Чэна. Юньнян всегда доверяла сыну и невестке, поэтому возражать не стала, лишь наставительно заметила:
— Раз уж вы всё обсудили и решили, мне сказать нечего. Только дело это рискованное, так что будьте готовы ко всему.
— Матушка правду говорит, — отозвался Ся Цинтао. — В торговле не всегда всё гладко. Даже если прогорим, зато опыта наберёмся. Мы ещё молоды, возможностей заработать будет полно — если сегодня потеряем, завтра вернём всё сторицей.
И добавил:
— За эти два дня на солёных утиных яйцах и сушёных побегах бамбука мы выручили триста четырнадцать вэней. За вычетом расходов на завтраки чистыми осталось почти три сотни! Пусть в будущем цена немного упадет, но, как говорится, и у комара ножка — тоже мясо. Хоть какой-то доход.
Пока они шли домой, он уже всё подсчитал и остался весьма доволен прибылью. Солить утиные яйца — дело нехитрое, хоть и требует времени, зато куда проще, чем вышивать платки.
Слушая его, Юньнян поняла, что невестка пытается её утешить, и с улыбкой ответила:
— Я знаю, что вы у меня работящие. Мне не денег жалко, просто не хочется, чтобы вы в убыток ушли и все ваши труды прахом пошли.
— Мы не боимся трудностей, матушка, — сказал Лу Суй. — Не беспокойтесь.
— Вот именно, мама, — поддакнул Лу Янь. — В торговле без смелости никуда. То, что брат с невесткой решились на такое — доброе дело, а мы их поддержим.
После этих слов у Юньнян на сердце окончательно отлегло.
Вся семья пришла к согласию. После обеда Ся Цинтао и Юньнян остались дома лепить цзунцзы, а Лу Суй отправился к старшему дяде, чтобы вместе с ним навестить старосту деревни — Лу Чжунжэня.
Узнав о деле, староста охотно согласился помочь. У многих в деревне росли деревья яньмэя, но продать ягоды самим было трудно — прибыли гроши, а времени уходит уйма. То, что Лу Суй решил заняться скупкой, было на руку всем: и удобно, и заработок для людей.
Однако Лу Суй сразу оговорил условия со старостой:
— В городе корзина яньмэя стоит пятьдесят вэней. Мы будем принимать по той же цене, но нам нужны только хорошие ягоды. Падалицу, слишком бледные или кислые не возьмём. Если принесут плохие, мы откажем — и пусть на нас не обижаются.
— Это само собой! — поспешил заверить Лу Чжунжэнь. — Вы доброе дело для людей делаете, негоже вам в убыток работать. К тому же, если в этом году торговля пойдёт, в следующем ты снова к нам придёшь. Это дело долгое. А если кто вздумает всем остальным малину портить — того вся деревня позором клеймить будет!
Раз всё обсудили, медлить не стали. Староста вместе с Лу Суем тут же прихватили гонг и отправились в путь. Лу Суй бил в гонг, а староста зычно выкрикивал:
— Скупаем янмэй! По пятьдесят вэней за корзину отборных ягод!
Им даже не пришлось обходить всю деревню — стоило пройтись по паре улочек, как сельчане мигом разнесли весть друг другу. Вскоре об этом знала каждая хижина.
Женщины и гэры, бывшие дома, тут же поспешили в горы собирать урожай. Жаль только, время было позднее — пик сезона яньмэя уже миновал. Люди старались выбирать только самые лучшие плоды, так что с каждого двора выходило по одной-две корзины, от силы — три.
Ся Цинтао и Юнь-нян уже почти закончили лепить цзунцзы, когда к их дому потянулись первые продавцы.
Цинтао закрыл ворота, привязал Сяо Хэя и вышел встречать соседок.
— Тётушки, я буду проверять каждую ягоду, — обратился он к собравшимся спокойным, но твердым тоном. — Купцы, которым мы это везём, хоть и платят щедро, но они не дураки. Если подсунем плохой товар и они не смогут его продать, в следующем году в нашу деревню больше не сунутся. Поэтому, если янмэй будет плохим, мы его не возьмём. Надеюсь на ваше понимание.
— Знаем, Цинтао, староста уже всё растолковал! Мы только самые красные да сладкие выбирали!

— Верно-верно! Староста сказал, что это вы для деревни доход нашли. Если сплохуем и вы в другую деревню уйдёте — сами же в дураках останемся!
— Вот-вот, сестрица! Вы с вашим Цинтао можете быть спокойны на все десять тысяч процентов. Если бы ягода не была сладкой да хорошей, мы бы и на порог к вам соваться не посмели!
Ся Цинтао и Юньнян, выслушав их, с улыбками ответили:
— Хорошо, хорошо, давайте по порядку.
Следуя очереди, Ся Цинтао осматривал корзины одну за другой. Дело касалось сотрудничества с четой Бай Шуй-эра, поэтому он не смел проявлять небрежность и внимательно проверял каждую корзину с яньмэем.
Янмэй легко помять, поэтому он не решался высыпать его как попало. Он осторожно отсыпал половину, а затем Юньнян горсть за горстью бережно перекладывала ягоды обратно. Как только Ся Цинтао одобрял корзину, Лу Янь тут же отсчитывал деньги.
Приносимый янмэй по большей части был хорош. Если попадался плохой, Ся Цинтао не стал придираться: он просто принимал половину корзины и платил половину цены. Разумеется, за ними стояла очередь из других людей, так что те, чья ягода не прошла проверку, не смели возмущаться — в конце концов, они сами пришли предложить товар, их никто не неволил. К тому же, на кону стояли интересы всей деревни; кто бы посмел пойти против соседей?
Следуя наказу Лу Суя, Ся Цинтао на вопросы о том, будут ли принимать ягоду завтра, отвечал всем одинаково:
— Принимаем завтра до полудня! Тот торговец деликатесами оставил у нас немалый задаток, так что сколько ни принесете — всё скупим!
— Вот и славно! У нас дома еще два дерева не обобраны. Сегодня уже поздно, так мы завтра спозаранку соберем и принесем!
Многие семьи узнали новости слишком поздно и не успели подняться в горы, так что эти слова их несказанно обрадовали.
Ся Цинтао повторил это многим, и кто знает, не запали ли эти слова кому-то в душу настолько, чтобы этой ночью решиться на роль «господина на балке» (вора) .
К концу ужина совсем стемнело, и больше никто не приходил. Ся Цинтао и Лу Суй пересчитали запасы: всего приняли тридцать две корзины, выплатив один лян и шесть цяней серебра.
Они выставили весь янмэй под навес галереи — ночью на улице прохладнее, так ягода дольше не испортится. Лу Суй принес из колодца соседей свежей воды и доверху наполнил кувшины, в которых раньше солили утиные яйца. Он расставил их среди корзин с ямэем: холодная колодезная вода служила своего рода охладителем.
Дамэня и Сяо Хэя заперли в спальне хозяев, чтобы те ненароком не перевернули корзины.
К этому времени луна взошла в зенит, и наступила тишина.
Ся Цинтао и Лу Суй зашли в спальню и, лежа в постели, завели тихий разговор по душам.
— Завтра наверняка еще принесут, — сказал Ся Цинтао. — По моим прикидкам, наберем яньмэя еще на два ляна.
— Угу, — отозвался Лу Суй. — Дело не самое крупное. Даже если прогорим, потеряем всего два ляна.
Раньше Ся Цинтао счел бы, что два ляна — это огромные деньги, но теперь, провернув несколько сделок, он чувствовал, что это не такая уж и беда: если пропадут, они с мужем своим трудолюбием быстро их вернут.
Он с улыбкой посмотрел на Лу Суя в темноте:
— И когда же хозяин Лу возьмет меня с собой в по-настоящему большое дело?
Большая ладонь Лу Суя легла ему на талию. В темных глазах мужчины вспыхнул огонек, а голос прозвучал очень серьезно:
— Будет и такое. Я обеспечу тебе достойную жизнь, Цинтао.
Ся Цинтао улыбнулся и глубоко вздохнул:
— Хорошо.
— Спи.
— Угу.
Деревня постепенно погружалась в сон, огни в окнах почти везде погасли.
В доме третьего дяди Лу Суя, Лу Саньцая.
Лу Саньцай пробрался в спальню впотьмах. Его жена, Чэнь Сючжэнь, проворчала с кровати:
— Чего так поздно? Опять где-то шлялся, старый черт?
— Шлялся? Ах ты, старая карга! Если бы не ты со своей драгоценной невесткой, которая переругалась с семьей второго племянника, нам бы не пришлось сейчас оставаться не у дел! Они янмэй принимают, а нам хода нет. Пришлось мне, позорясь, идти к семье А-Дэ, чтобы они втихаря наш урожай сдали под своим именем! — гневно выпалил Лу Саньцай. Он сел на кровать, глядя на лежащую жену, и чувство несправедливости в его душе только крепло.

— Вот скажи мне, почему вы, бабы, такие близорукие? Почему в свое время не подлизались к семье второго?
Чэнь Сючжэнь, услышав это, вспылила и рывком села:
— Меня винишь? А не ты ли сам с них проценты требовал? Когда старший приходил тебя уговаривать, твердил, что вы братья, разве не ты орал: «Братья братьями, а денежки врозь»? А теперь на меня валить вздумал!
Немного помолчав, она добавила:
— Ну помогает Лу Суй какому-то торговцу собирать янмэй, и что с того? Не на свои же деньги он это делает, подумаешь, важность какая! Пятьдесят вэней за корзину — и даром не надо, лучше сами съедим!
— Всё бы тебе жрать! — Лу Саньцай аж покраснел от злости. — Вся семья на этих несчастных клочках земли держится, А-Чан и А-Чжун только и умеют, что горбатиться. А ты посмотри на них: то охота, то яйца соленые, уже и быка купили!
Упоминание о яйцах привело Чэнь Сючжэнь в бешенство. Она уперла руки в бока:
— Подумаешь, соленые яйца по паре вэней за штуку! Семье старшего брата они, вишь, охапками раздают, а я ему как-никак тетка родная! Встретила этого Цинтао у ручья, когда белье стирала, так он мало того что яйцом не угостил, так еще и глаза на меня закатывал. Ишь, какого гэра воспитали, ни стыда ни воспитания!
— Так а тебе что, трудно было ему пару ласковых сказать? — злился Лу Саньцай. — Если они разбогатеют, нам бы хоть какая выгода перепала!
— Ни за что! Чтобы я перед ними и их мамашей расстилалась? Мечтай! — Чэнь Сючжэнь сплюнула. — Гу Юньнян — потаскуха, которая мужа и сына сжила со свету, а этот Ся Цинтао и вовсе злой да противный. Хочешь подлизываться — сам иди!
С этими словами она повалилась на кровать и закрыла глаза.
Лу Саньцай едва не задохнулся от ярости. Только спустя долгое время он улегся, отвернувшись от неё:
— Глупая баба, совсем не видишь, куда ветер дует!
Ночь становилась всё глубже. Даже насекомые притихли. Лишь изредка налетал легкий ветерок, колыша густую траву и высокие деревья, которые отзывались негромким шелестом.
***
У стены, огораживающей дом Лу Суя, показалась пара ног в соломенных сандалиях. В темноте человек, прижимая к груди камень, осторожно опустил его у подножия стены. Он наступил на него одной ногой, проверяя на прочность, и, убедившись, что камень стоит твердо, поднялся на него обеими ногами.
Он не спешил лезть через стену. Вместо этого он выудил из-за пазухи две кости и тихонько забросил их во двор.
«Клац».
Звук падения костей на землю.
Но следом за ним воцарилась тишина — лая собак слышно не было.
Человек, казалось, засомневался. Понизив голос, он тихонько позвал:
— Гав! Гав!
Собаки по-прежнему не отзывались.
Преисполнившись радости, он ухватился обеими руками за край стены, с силой оттолкнулся ногами, подтянулся и в мгновение ока оказался наверху. Затем он перекинул ногу и уселся на стене верхом.
Заглянув во двор, он увидел, что, хоть вокруг и темно, в ярком лунном свете под навесом галереи стоят корзины, полные яньмэя. Сердце его ликовало. Он тут же перебросил вторую ногу и легко спрыгнул внутрь. Мягкое приземление и…
— Ой-ёй!