После того, как я пнул своего бывшего, я стал его канарейкой Глава 10. Мин Сыхань запрещает Ниннину выходить из дома

Чжоу Нин обессиленно цеплялся за талию Мин Сыханя. Накинутый на него пиджак едва прикрывал ягодицы, а на длинных белых ногах темнели синяки и следы от сжатий.
Он едва удерживался на ногах.
Мин Сыхань без труда подхватил Чжоу Нина на руки.
— Директор Мин, — подошёл ассистент.
— Занеси его вещи.
— Хорошо, — кивнул ассистент.
Мин Сыхань с Чжоу Нином на руках размашистым шагом вошёл в лифт.
Ассистент сразу же забрал из багажника чемодан Чжоу Нина и поспешил за ними.
Эти апартаменты были лишь одной из недвижимости Мин Сыханя стоимостью в десятки миллионов. Теперь они предназначались для содержания любовника. Получив приказ директора Мина, ассистент оперативно нанял домработницу, чтобы та навела в квартире идеальную чистоту.
Ассистент поставил чемодан Чжоу Нина на первом этаже и остался ждать в углу у лестницы.
Наверху.
Мин Сыхань швырнул Чжоу Нина на кровать и уставился на него свысока, с мрачным и леденящим взглядом.
От этого пристального взора у Чжоу Нина всё тело онемело. Он почему-то до смерти боялся такого взгляда — взгляда, которым оценивают товар.
Чжоу Нин плотнее запнулся в пиджак и подобрал длинные ноги к себе. Его кожа казалась даже белее белоснежных простыней.
Мин Сыхань холодно усмехнулся:
— Только что ты ведь так бесстыдно стонал? Чего ты боишься теперь?
— Я не боюсь, — глаза Чжоу Нина всё ещё были красными и распухшими от слёз.
Услышав это, Мин Сыхань сжал его подбородок.
Чжоу Нину пришлось посмотреть на него.
— Тогда покажи, на что способен, и обслужи меня. Как ты обслуживал тех клиентов в клубе, так и обслуживай меня сейчас.
Пальцы Чжоу Нина побледнели, он мёртвой хваткой вцепился в матрас:
— А-Хань, мне очень больно... дай мне немного отдохнуть. Я сейчас... правда больше не могу...
— Если будешь и дальше перечить мне, не получишь ни гроша. Чжоу Нин, думай сам, — Мин Сыхань прищурился. Его тон был холодным, но в нем звучало откровенное принуждение.
Взгляд Чжоу Нина потерял фокус. Заплаканными, опухшими глазами он в оцепенении смотрел на Мин Сыханя.
Он вспомнил об огромных долгах, висящих на нём, о безумно дорогой учебе сына Цзиньлиня, о собственных расходах на лечение... Вся эта тяжесть денежного гнёта почти не давала ему дышать.
Он самоиронично улыбнулся. Прошло шесть лет, всё изменилось: человек перед ним — больше не тот юноша, его первая любовь, которого он любил больше шести лет, а босс, которому он обязан угождать и служить.
— Если ты будешь доволен, ты дашь мне больше денег? — тихо спросил Чжоу Нин.
Мин Сыхань смотрел на него свысока, словно на вещь, и насмешливо ухмыльнулся:
— Оцениваешь себя?
Чжоу Нину стало невыносимо стыдно:
— А-Хань, можно не говорить обо мне так? Я не...
— Что, торгуешь телом, но всё ещё хочешь изображать из себя недотрогу? — нетерпеливо перебил его Мин Сыхань.
Чжоу Нин смертельно побледнел, его сердце сжалось от боли. Ему не хотелось подвергаться таким унижениям, особенно со стороны человека, которого он глубоко любил столько лет. Мин Сыхань, должно быть, возненавидел его до глубины души и относился к нему лишь как к продажному парню.
— Раз ты так говоришь, пусть будет так, — Чжоу Нин опустил глаза, его губы были абсолютно бескровными. Он крепко сжал одеяло и тихо спросил: — Мои деньги... их можно перевести заранее?
Мин Сыхань пристально смотрел на Чжоу Нина, на то, как тот сам себя унижает и ни во что не ставит.
От долгого прямого взгляда его собственные глаза тоже слегка покраснели. Кулаки за спиной сжались так крепко, что проступили жилы, а руки непрерывно подрагивали.
Он холодно фыркнул, прищурился и с презрительной усмешкой произнёс:
— Если сможешь ублажить меня и порадовать, возможно, я щедро одарю тебя.
— Хорошо, — Чжоу Нин поднял голову и тихо ответил.
Чжоу Нин, стоя на коленях, запрокинул голову и сам прижался к губам Мин Сыханя.
Мин Сыхань обхватил Чжоу Нина за затылок, перехватил инициативу и целовал его до тех пор, пока у Чжоу Нина не перехватило дыхание.

Мин Сыхань повалил Чжоу Нина и сорвал с него остатки одежды.
Взгляд Чжоу Нина тускнел, он отвернулся и тихо прикрыл глаза.
***
Ни капли любви или нежности.
Чжоу Нина истязали до тех пор, пока его голос от плача не окончательно осип.
Когда всё закончилось, Мин Сыхань поднялся с Чжоу Нина и смерил его покрасневшее лицо ледяным взглядом.
В конце концов он бросил пачку денег на ночной столик. Мин Сыхань холодно произнёс:
— Твой телефон должен быть включён 24 часа в сутки. Когда я ищу тебя, ты обязан быть на связи. И ещё: как питомец, ты должен в любое время быть готов ублажать и обслуживать меня. Тебе запрещено выходить из дома, запрещено переступать порог этой комнаты.
Всё тело Чжоу Нина ломило так, будто по нему проехалась машина. От боли и слабости у него не было сил. Он с трудом приподнялся и, бледный, посмотрел на него:
— Я хочу выходить на улицу. А-Хань, ты ведь не можешь лишить меня даже права свободно передвигаться?
— Зачем тебе на улицу? — Мин Сыхань недовольно нахмурился.
Чжоу Нин слегка испугался этого выражения лица. Он опустил голову и снова солгал, его голос звучал совсем тихо:
— Иногда нужно купить какие-то вещи, просто пройтись.
Взгляд Мин Сыханя потемнел:
— Все бытовые вещи привезёт ассистент. Если что-то нужно — просто позвони ему. Что касается тебя...
Мин Сыхань холодно ухмыльнулся:
— Без моего разрешения ты не имеешь права сделать ни шагу за пределы этой комнаты.
Чжоу Нин сжал одеяло и с бледным лицом спросил:
— Это же скрытое заточение. А-Хань, даже если у нас с тобой такие отношения, ты не можешь ограничивать мою свободу.
Под надеющимся взглядом Чжоу Нина Мин Сыхань чеканно и холодно выплюнул:
— Я купил тебя, а значит, ты мой человек. Как я скажу, так и будет. Каждое правило, которое я установил, ты обязан соблюдать неукоснительно. Тебе запрещено разговаривать с другими людьми. Каждый вечер, когда я в семь часов возвращаюсь с работы домой, на столе должна быть горячая еда. ...Я буду пользовать тебя в любое время. Если потом пойдёт кровь — не вини меня.
Чжоу Нин ошеломленно уставился на него:
— А-Хань, я...
Мин Сыхань глянул на часы, неопределенно подхватил вещи и собрался выходить. Чжоу Нин, собрав последние силы, поднялся с кровати, но ноги задрожали, и едва сойдя с постели, он обессиленно рухнул прямо перед Мин Сыхань.
Мин Сыхань инстинктивно протянул руку.
Но его взгляд тут же остыл, и он резко отдернул руку, с холодным равнодушием наблюдая за Чжоу Нином, который сидел на полу на коленях, тянул руку и хватался за штанину его брюк, моля о пощаде. Лицо Чжоу Нина было бледным, во взгляде читалась отчаянная мольба:
— А-Хань, я просто хочу выходить из дома, я не сбегу... я... я обещаю, что не уйду. Хотя бы... раз в неделю, всего на один раз.
Ему нельзя быть запертым здесь просто для того, чтобы Мин Сыхань глумился над ним.
Повторные обследования в больнице, визиты к сыну... Ни одно из этих дел нельзя было упустить.
Мин Сыхань смотрел на него свысока и холодно произнёс:
— Поговорим, когда я вернусь.
Он больше не обращал внимания на Чжоу Нина, повернулся, взял пиджак и вышел. Перед уходом он приказал ассистенту:
— Следи за ним, не выпускай его за порог этой квартиры.
— Хорошо, — кивнул ассистент.
Чжоу Нин остался лежать ничком у кровати. Его лицо было бледным почти до прозрачности. Безудержные утехи довели его до крайнего истощения — у него не было сил шевельнуть даже пальцем.
Огромная квартира пустела, во всей комнате горел свет, заливая её ярким сиянием. На улице стояла непроглядная тьма. Вокруг было настолько тихо, что можно было услышать даже шуршание колышущихся штор.
Чжоу Нин почувствовал, как его сердце пронзила острая боль — такая сильная, что невозможно было дышать. Он тяжело и с трудом дышал, покрываясь холодным потом, и, дрожа, спотыкаясь, поплёлся к двери.
Эти короткие несколько шагов исчерпали все его силы.

Ассистент не смел к нему прикоснуться. Он стоял на первом этаже и с равнодушным видом спросил:
— Господин Чжоу, вам с чем-то помочь?
— Помогите мне поднять мой чемодан... наверх, спасибо...
— Хорошо.
Ассистент при свете лампы взглянул на его лицо, бледное, словно бумага. Ему показалось, что состояние этого человека какое-то странное.
Впрочем, после того как директор Мин крутил и истязал его со вчерашнего дня до сегодняшнего, вполне естественно выглядеть неважно.
Ассистент не придал этому значения.
В конце концов, это просто парень из того клуба, которого директор Мин прихватил по пути. Богачи любят держать таких канареек дома, а когда наиграются — просто выбрасывают.
Поговаривали, что Чжоу Нин — это как раз тот самый молодой господин из богатой семьи, который когда-то бросил директора Мина, брезгуя его бедностью.
И то, что он докатился до такого положения сегодня, — действительно заслуженно.
Ассистент поднял чемодан, с презрением смерил его взглядом пару раз и небрежно поставил чемодан в комнате.
— Спасибо... — Чжоу Нин был смертельно бледен, он с трудом опирался о стол.
Ассистент с презрением оглядел Чжоу Нина с ног до головы, после чего закрыл дверь и повернулся, чтобы уйти.
В комнате...
Чжоу Нин уже обессиленно упал на пол. С его лба непрерывно струился холодный пот, всё тело дрожало, а приступы головокружения и слабости накатывали один за другим.
Его лицо приобрело болезненную бледность. Покрывшись липким потом, он с помутневшим взглядом и дрожащими руками хаотично расстегнул молнию и среди кучи вещей в чемодане наконец нашел пузырек с лекарством.

Он открыл баночку, но обнаружил, что у него нет сил даже на то, чтобы вытряхнуть таблетки.
Чжоу Нин невпопад вытер слезы и, приложив все оставшиеся силы, наконец открыл флакон, высыпал несколько pill-таблеток и сразу же их проглотил.
Он обессиленно растянулся на полу, жадно и тяжело заглатывая воздух...
Дикая, терзающая боль начала постепенно утихать лишь спустя неизвестно сколько времени.
Чжоу Нин уже привык к этому. Его лицо было покрыто потом, вся одежда промокшая насквозь. Он тихо переводил дыхание и в отцепенении смотрел в потолок.
Ему вспомнились времена их школьной юности с Мин Сыханем.
Шесть лет назад в частной академии Бэйчань, в те несколько лет, что он был вместе с Мин Сыханем, они были молоды, полны сил и горячи.
Это было их общее с Мин Сыханем прошлое...
И его самые прекрасные воспоминания.
В те годы Чжоу Нина в школе все признавали за «маленького принца».
Как единственный сын инвестора школы и председателя совета директоров публичной компании, Чжоу Нин родился с золотой ложкой во рту и рос в изнеженности и роскоши.
Всё, чем он пользовался, что ел и носил, было самым дорогим и лучшим.
По характеру он был избалованным, капризным, взбалмошным, эгоистичным и жутко вспыльчивым. Что бы он ни делал, окружающим приходилось ублажать его и потакать ему. Но благодаря его высокому происхождению никто не смел обидеть этого богатого молодого господина — все вокруг лишь льстили ему и заискивали перед ним.
На второй год учёбы его посадили за одну парту с Мин Сыханем.
По сравнению с ослепительным Чжоу Нином,
Мин Сыхань был бедным парнем из нищей семьи, которого каждый норовил задеть.
Он был из неполной семьи, его мать зарабатывала на жизнь уличным лотком с завтраками. В семье не было денег — в лучший день выходило максимум пятьсот юаней, а иногда, если попадались городские инспекторы и прогоняли её, за целый день не было вообще никакого дохода.
Школьную форму Мин Сыхань носил по три года, она выцвела до белизны, но он не смел её сменить. Даже когда на брюках появлялись дыры, он штопал их и продолжал носить на следующий год.
Чтобы облегчить бремя семьи, он собирал на улице мусор и пластиковые бутылки или брался за несколько подработок сразу, чтобы заработать себе на учебники и еду.
Никто не хотел общаться с бедным, грязным и замкнутым Мин Сыханем. Все испытывали к нему лишь отвращение и неприязнь, часто злословя у него за спиной.

И только Чжоу Нин при первой же встрече с Мин Сыханем ощутил какое-то особенное, ни на что не похожее чувство.
Он не мог объяснить, что это за чувство.
Он знал лишь то, что от белой рубашки Мин Сыханя веяло очень чистым, свежим ароматом. Когда этот запах доносился до него, на душе становилось невероятно легко и приятно.
Его глубоко привлекла та уникальная, единственная в своём роде аура, исходившая от Мин Сыханя.
***
Когда Чжоу Нин увидел, как тот шагает к нему, лучи солнца, осыпавшие его фигуру, казалось, покрыли её тонким слоем золотого света.
Взгляд Чжоу Нина помимо его собственной воли приковался к Мин Сыханю.
Та картина осталась в его памяти так отчетливо, что за все последующие шесть лет Чжоу Нин так и не смог её забыть.
Чжоу Нин до сих пор помнил самую первую фразу, которую произнес Мин Сыханю.
Тогда стоял самый разгар лета. В классе только что произошло перераспределение.
Мин Сыхань пересел, став соседом по парте Чжоу Нина.
Чжоу Нин носком туфли слегка пнул Мин Сыханя в спину, задрал подбородок и с дерзостью маленького барчука, точно отдавая приказ слуге, бросил:
— Эй! Сходи купи мне мороженое.
Мин Сыхань повернулся, и его взгляд невольно зацепился за красивое, избалованное и изнеженное лицо Чжоу Нина.
Он сказал:
— У меня нет денег.
Эта фраза вызвала обидную насмешку у компании, окружавшей Чжоу Нина.
— Нет денег?! Ха-ха-ха-ха, у него даже на мороженое денег нет?
— Угу, нет, — Мин Сыхань не понимал, почему они смеются. Он лишь серьезно смотрел на капризного и красивого молоденького господина, про себя тихо отмечая: *а он действительно очень красивый*.
Мин Сыхань произнес:
— Извини, я не могу купить тебе.
Его предельно серьезный тон развеселил Чжоу Нина. Чжоу Нин фыркнул и расхохотался. Он смеялся очень красиво, и Мин Сыхань от этого вида невольно покраснел.
Чжоу Нин достал из кармана пачку новеньких купюр, швырнул их Мин Сыханю и поторопил:
— Вот тебе деньги, бегом иди и купи. Сдачу заберешь себе как чаевые.
— Хорошо, — Мин Сыхань взял деньги и без лишних колебаний вышел из класса.
— Ха-ха-ха-ха, он что, настолько послушный?!
— А кто посмеет не послушаться нашего маленького господина Ниннина!
Чжоу Нин толкнул гогочущего приятеля и с досадой крикнул:
— Заткнитесь, чего ржете!
Раз уж молодой господин подал голос, шестеркам оставалось только сбавить тон и припрятать свои насмешки.
Вскоре Мин Сыхань принес Чжоу Нину все сладости и мороженое, что тот хотел, а также с точностью до медяка вернул ему всю сдачу.
Чжоу Нин посчитал Мин Сыханя очень любопытным. Поэтому однажды во время обеденного перерыва, воспользовавшись тем, что Мин Сыхань уснул, он нарисовал у него на лице свиное рыло.
Когда на уроке учитель вызвал Мин Сыханя отвечать на вопрос, неописуемый взгляд преподавателя и оглушительный хохот класса заставили Мин Сыханя невольно посмотреть на виновника этого смущения.
А главный виновник в это время сидел, прикрывшись книжкой, и тихонько хихикал.
Мин Сыхань разозлился. Он холодно коснулся Чжоу Нина взглядом.
Характер у Чжоу Нина был избалованным и своенравным, он обожал подшучивать над людьми, но за него всегда кто-то подчищал хвосты — он был избалованным семейством барсучком.
— Разозлился, что ли?! — Чжоу Нин, прячась за учебником, шепотом спросил Мин Сыханя.
Мин Сыхань со сжатыми губами и холодным лицом ничего ему не ответил.
Чжоу Нин потянул Мин Сыханя за край формы, затем протянул ему баночку ярких конфет в разноцветной обертке и улыбнулся ему — улыбнулся дерзко и открыто. Он подмигнул и тихим, заискивающим голосом произнес:
— У меня есть конфеты. Мин Сыхань, ну не дуйся. Давай дружить?
Дружить?.. Мин Сыхань пристально смотрел на него. В его темных зрачках отражалось капризное и прекрасное лицо молодого господина. Он повернул голову, так ничего и не ответив Чжоу Нину.
Чжоу Нин немного расстроился. Но в следующую секунду... Мин Сыхань протянул Чжоу Нину карточку из цветной бумаги.

На красивом, ярком семицветном кусочке бумаги черной ручкой в несколько строк было написано:
*【Я на тебя не злюсь. Но никто из них не хочет со мной дружить. Ты правда хочешь?】*
Чжоу Нин тут же вывел ответ:
*【Конечно хочу! Ты мне нравишься, поэтому я и хочу с тобой дружить.】*
Мин Сыхань взял записку, бегло пробежал её глазами и надолго задержал взгляд на фразе «Ты мне нравишься», прежде чем отвести глаза. У него не было ничего, что он мог бы подарить Чжоу Нину в ответ, поэтому он открыл коробочку с цветными конфетами, достал одну леденцовую штучку и протянул её Чжоу Нину.
Чжоу Нин взял конфету и застыл, глядя на Мин Сыханя. Глаза того были черными, яркими, чистыми и прозрачными — казалось, он ко всему относился с абсолютной серьезностью. И именно из-за этого чересчур серьезного взгляда он выглядел невероятно мило и даже глуповато.
Чжоу Нин не удержался и засмеялся прямо посреди урока.
Учитель запустил в него куском мела и сердито рявкнул:
— Чем ты там занимаешься вместо того, чтобы слушать урок?!
***
Чжоу Нин и по сей день в деталях помнил ту сцену. Лежа без сил на холодном полу и вспоминать те далекие картины, он ощутил, как где-то глубокo в груди разливается забытая, чистая сладость.