После пробуждения, осознав себя фоновым мужем, я решил просто плыть по течению Глава 95. Снова в уездный город (Часть 1)

Вечером, когда Лу Суй вернулся домой, Ся Цинтао рассказал ему о дедушке Бафу.
— Сидел под деревом и плакал только потому, что его племянник отказался чинить ему крышу, да ещё и обругал… — рассказывал Ся Цинтао, наливая ему воду для мытья рук. — Этот его племянник совсем совесть потерял. Все земли дедушки сейчас у них в руках, а починка крыши не стоила бы им почти ничего. Ладно хоть эти два дня дождя нет и на улице тепло, а ну как снова ливанет или похолодает — как тогда дедушке жить?
— Не знаю, сильно ли там разворотило, схожу попозже погляжу, — ответил Лу Суй, забирая полотенце, чтобы вытереть руки. — Если завтра после полудня освобожусь, пойду починю ему.
— Угу, — улыбнулся Ся Цинтао. — Он как увидел меня, сразу попросил передать тебе: «Скажи внучатому племяннику, пусть придет да починит мне крышу»…
В этот момент в кухоньку вошла матушка Юнь, чтобы накрыть на стол. Услышав их разговор, она тоже с улыбкой заметила:
— Он ведь знает, какие вы оба добрые, потому и доверился Цинтао. Он ведь человек гордый, от чужих людей никогда ни одежды, ни еды не примет.
— Но просто так, в лоб, это дело делать нельзя, — обратился Ся Цинтао к Лу Сую. — Если его братья и племянники проведают, то непременно станут за глаза костить нас, что мы суём нос в чужие дела. А это лишь породит лишние сплетни на будущее.
Некоторые люди устроены именно так: сами о своих родных заботиться не хотят, но стоит кому-то чужому вмешаться, как они тут же оскорбляются — мол, те портят их доброе имя и выставляют их «черствыми» и «бессовестными». Или же, завидев такое, они впредь вообще умоют руки, переложив заботу на чужие плечи.
Лу Суя подобные пересуды мало заботили, но Ся Цинтао рассуждал здраво, и в его словах был резон, поэтому он спросил:
— И что ты предлагаешь?
— Я сегодня уже велела дедушке помалкивать о том, что он меня видел, — сказала Ся Цинтао. — А ты сходи сейчас к старосте и всё ему обрисуй. Пусть староста сам сходит в дом братьев дедушки и поговорит. Если уж они и перед старостой откажутся, тогда наш приход на помощь будет выглядеть совершенно естественно.
В деревне все носили фамилию Лу. Пусть кровное родство у многих было дальним, все они оставались сородичами. Помочь старику по-соседски — дело пустяковое, но для этого нужен был правильный повод.
Если сперва вмешается староста, то, даже если родня дедушки вздумает ругаться, на Лу Суя и Ся Цинтао эта брань не падёт.
Матушка Юнь сочла это очень разумным и, кивнув, подтвердила:
— Всё верно, как же Цинтао всё-таки предусмотрительно всё рассчитал.
— Ладно, — согласился Лу Суй. — Сделаю, как ты говоришь. Зайду сейчас к старосте. К тому же У Чэн и остальные приедут в конце августа, нужно заодно предупредить старосту, что мы будем собирать виноград и гранаты.
— Ага!
Семья наскоро поужинала, и Лу Суй отправился к старосте.
Семья старосты Лу Чжунжэня всегда с теплотой относилась к Лу Сую. Выслушав его, жена старосты, Е Цзиньмэй, лишь сокрушённо зацокала языком:
— Грех-то какой! Бафу уже в таких летах, детей у него нет, поля все брату отдал, а теперь, чтобы крышу залатать, должен чужим людям в рот заглядывать…
Лу Чжунжэнь был человеком мягкосердечным. Поразмыслив над словами Лу Суя, он решительно произнёс:
— Вот что. Я прямо сейчас пойду к Сысяну. Все шесть му земли Бафу сейчас у него в руках, нельзя же быть настолько бесчувственной скотиной.
Лу Суй добавил:
— Дядюшка, мы не просим деревню тратиться. Если они откажутся чинить, я сам всё сделаю.
Лу Чжунжэнь, конечно, понял его умысел:
— Я понимаю, к чему ты клонишь. Если Сысян упрётся, тогда ремонт пойдёт от лица деревни. Захочет ругаться — вас это не коснётся.
Стоявшая рядом Е Цзиньмэй с улыбкой заметила:
— Так и знала! Это наверняка Цинтао, добрая душонка, да к тому же сметливая и ловкая, догадался нас привлечь!
Лу Суй понимал, что она шутит, но всё же пояснил:

— Он ведь тоже ради дедушки Бафу старается. Дедушка уже стар, впереди у него ещё много моментов, когда потребуется помощь. Мы-то помочь рады, да только боимся нажить себе врагов на ровном месте.
— И то верно! — Е Цзиньмэй махнула рукой мужу. — Ступай скорее, а то сейчас совсем стемнеет, и дыры в крыше впотьмах не разглядишь.
— Ладно, иду.
Лу Суй вместе со старостой дошли до лачуги Лу Бафу. Она стояла вплотную к дому Лу Сысяна. У Сысяна было просторное жилище в три-четыре комнаты и большой двор, а с западной стороны как раз притыкалась каморка дедушки Бафу — всего одна комнатка, где он и спал, и готовил.
Они обошли её кругом и увидели, что юго-восточный угол крыши действительно провалился, солома разлетелась, обнажив несколько голых обломанных жердей. Дыра зияла размером с горлышко большого чана для воды.
— Такая огромная… Неудивительно, что Лу Бафу расплакался, бедолага… — вздохнул Лу Чжунжэнь и, повернувшись к Лу Сую, сказал: — А-Суй, ты возвращайся домой. Я пойду поговорю с Сысяном. Будут они чинить или нет, я позже зайду и всё тебе скажу.
— Хорошо.
Лу Суй вернулся к себе. Ся Цинтао и матушка Юнь сидели в главной комнате и тихо разговаривали. Увидев его, они тут же принялись расспрашивать. Лу Суй пересказал увиденное, и они втроем стали ждать вестей от старосты.
Спустя приличное время у ворот наконец раздался голос Лу Чжунжэня.
Лу Суй пошёл открывать. Не тратя времени на приветствия, разгневанный староста во весь голос принялся ругаться:
— Этот проклятый Лу Сысян, чистый скот! Я и так, и эдак с ним — ни в какую! Заявил, что Лу Бафу обузой повис на всей его семье. Мол, сейчас крышу почини, а завтра он ещё чего удумает. Сказал, что даром кормить его — всё равно что собаку кормить… В могилу меня сведёт!
Ся Цинтао, услышав это со двора, невольно нахмурился.
Бывают же такие бездушные люди! Родного брата бросить в беде! Всего-то крышу подлатать, траты копеечные, и то пожалел? И это при том, что шесть му земли дедушки прибраны к его рукам!
— Ну я ему и выдал! — продолжал кипятиться староста. — Либо они сами чинят крышу, либо возвращают шесть му земли Лу Бафу обратно деревне, и тогда деревня сама будет заботиться о старике!
— И что он? — спросил Лу Суй.
— Конечно, не согласился! А его баба давай скакать, а потом и вовсе уселась на землю и завыла, смотреть тошно! — Лу Чжунжэнь так раскраснелся от злости, что едва кулаки не сжимал.
Его зычный голос переполошил всех соседей. Из своего дома вышли старший дядя Лу Суя с женой. Выслушав негодующие речи старосты и узнав, насколько бессовестно поступил Лу Сысян, соседи наперебой запричитали:
— Ох, грех какой, как только земля таких безбожников носит!
— И не говорите! Когда-то из уезда приходили забирать людей на войну, ведь Сысян должен был идти. Так Бафу по доброте душевной пожалел его, сказал, что тот ещё не женат, и пошёл вместо старшего брата. И вот, под старость лет, остался ни с чем, бедняга!
— Да на эти шесть му земли Бафу один мог бы жить припеваючи, беленьким да пухленьким ходить! А теперь посмотрите на него: зимой вечно на полях собирает чужие обрезки да дикую траву копает. Прошлый раз я его пожалела, сунула две охапки овощей, так он не взял, побоялся, видно, что я свысока на него смотрю.
— То-то и оно, хоть он и умом тронулся, а гордость имеет. Раз уж из-за крыши рот открыл, значит, там совсем жить невмоготу стало!
От этих причитаний Лу Чжунжэнь раздражался ещё сильнее и в сердцах бросил:
— Раз Сысян стыд потерял, то и я с ним церемониться не стану! Впредь его семья ни в каких делах деревни участвовать не будет! Ни по налогам, ни по долям от общих доходов, ни когда детей в школу отдавать — пусть даже не приходят ко мне!
Староста хоть и не был большим чиновником, но ведал всеми делами деревни от мала до велика. Если рассориться со старостой, во многих делах семью просто оставят за бортом.

Высказавшись, он повернулся к Лу Сую:
— А-Суй, крышу Бафу почините вы с А-Ху. А эту бесстыжую семейку рано или поздно громом расшибёт!
— Хорошо.
Староста, продолжая ругаться под нос, ушёл, и соседи тоже быстро разошлись.
Лу Суй запер ворота двора, умылся и вошёл в спальню.
Ся Цинтао уже сидел на постели и вышивал платок. Увидев его, он спросил:
— Значит, завтра утром мы едем в уездный город продавать товар, а после полудня вы с Лу Ху пойдёте чинить крышу?
— Угу, — ответил Лу Суй, снимая верхнюю рубаху. — Завтра встанем пораньше, позавтракаем там же, где в прошлый раз, чтобы занять место получше.
— Ладно! — Ся Цинтао от этой мысли сразу повеселел. — Я снова хочу взять вонтоны с сочным мясом!
— Хорошо, — улыбнулся Лу Суй. — Тогда давай скорее спать, чтобы проснуться и сразу пойти есть вонтоны.
— И то верно! — Ся Цинтао убрал иголку с ниткой в корзинку для рукоделия, перекатился на внутреннюю сторону кровати и похлопал по матрасу: — Ложись и ты!
Лу Суй тихонько рассмеялся, задул масляную лампу и лёг рядом.
Он прижал к себе своего послушного Персика и поцеловал его в лоб.
До чего же милый.
***
Сон был крепким. Ся Цинтао проснулся рано, умылся, и они с Лу Суем, запрягши вола, выехали со двора.
Лисицу, кроликов и прочую дичь они уложили в бамбуковые клетки. Муэр насыпали в глиняный кувшин, который поставили прямо у ног Ся Цинтао, чтобы не разбился по ухабам. А сам линчжи бережно обернули чистой тканью, уложили в корзину и присыпали сверху соломой и свежей травой ради маскировки.
Хоть в уездном городе он бывал нечасто, но два раза уже посещал его, так что дорога стала знакомой, и былого детского любопытства поубавилось. Он лишь придерживал кувшин и всю дорогу болтал с мужем.
До того как взошло солнце, они наконец добрались до знакомого рынка. Заплатив пошлину и получив жетон, они отыскали место повыше и поудобнее, выставив клетки с дичью.
Кувшин с грибами и линчжи вытаскивать не стали — обычные люди такое всё равно не купят, так чего зря языком чесать.
Дичь была не по карману простому люду, да к тому же час был ранний, покупателей у прилавка почти не наблюдалось. Поэтому Лу Суй, как обычно, оставил Ся Цинтао караулить товар, а сам отправился к рядам с едой за завтраком.
Ся Цинтао немного разволновался: вдруг, пока мужа нет, к нему, как в прошлый раз, привяжутся местные бездельники? К тому же линчжи лежал прямо у его ног — а ну как кто приметит и позарится на чужое добро?
Но показывать страх нельзя: чем сильнее суетишься, тем быстрее выдашь себя. Он взял горсть свежей травы и с напускным безразличием принялся дразнить кролика, заставляя его грызть стебли.
Спустя какое-то время к прилавку подошёл мужчина в длинном халате. На вид ему было за тридцать, с усами, но по виду не сказать чтобы богач. Он пнул ногой клетку с кроликами и спросил:
— Эй, почём кролики?
Ся Цинтао напрягся, улыбка сошла с его лица, и он сухо ответил:
— Кролик — сто пятьдесят вэней за штуку.
— Так дорого?
— Кролики упитанные, мой муж сам их в горах добыл. К тому же одна только шкурка кроличья стоит тридцать вэней! — ответил Ся Цинтао с достоинством. — Посмотрите сами, сударь, какие они резвые.
— Слишком дорого. Ну и пройдохи же вы, деревенские! — Мужчина скривил губы и с явным пренебрежением пошёл прочь.
Ся Цинтао облегчённо вздохнул. Не купил — и ладно, главное, что придираться не стал.
Когда Лу Суя не было рядом, на душе у него всегда становилось сиротливо — всё-таки муж был его главной опорой и защитой!
Едва он об этом подумал, как Лу Суй вернулся с корзиной в руках. Белокожее личико Ся Цинтао тут же озарилось улыбкой:
— Как быстро!
Лу Суй подошёл широкими шагами:
— Народу мало, очередь быстро дошла. Купил тебе чашу вонтонов с сочным мясом и один мясной пирог от бабушки Цао — говорят, в столице провинции эти пироги очень знамениты и безумно вкусные.
— Правда? — Глаза Ся Цинтао лукаво заблестели, когда он заглянул в корзину. — Неужели нам доведётся отведать столичного лакомства?

— Угу, — Лу Суй встал рядом и первым делом протянул ему пирог. — Попробуй, каково на вкус то, чем славится столица.
— Хорошо~ — Ся Цинтао взял завёрнутый в промасленную бумагу пирог и с удовольствием откусил кусочек. Глаза его тут же вспыхнули от восторга, и он посмотрел на мужа: — Вкусно! Тут мясо и ещё какая-то зелень, вкус просто изумительный! Попробуй и ты —
С этими словами он протянул пирог ему.
Лу Суй на мгновение замер, а затем наклонился и откусил кусочек, подтвердив:
— Действительно вкусно.