После того, как я пнул своего бывшего, я стал его канарейкой Глава 11. Мин Сыхань не разрешает Ниннину носить одежду

Чжоу Нин долго отдыхал на полу. Наконец он поднялся и стал приводить в порядок свой чемодан. Раскладывая вещи, на самом дне он заметил их совместную школьную фотографию.
Снимку было уже немало лет: он слегка поблек до желтовато-белого оттенка и покрылся тонкими трещинками.
Длинные, изящные пальцы Чжоу Нина мягко погладили фотографию.
— А-Хань... — Чжоу Нин с покрасневшими глазами отрешённо смотрел на снимок. Эта фотография всплошила самые глубокие и прекрасные воспоминания на самом дне его сердца.
На снимке двое юношей были одеты в чистую сине-белую школьную форму. Они сидели на свежем зелёном газоне, а синее небо и белые облака оттеняли их красоту, делая кадр поэтичным и живописным. Под лучами солнца высокий юноша обнимал другого — белокожего, с утончёнными и красивыми чертами лица. У того были алые губы, белоснежные зубы и жизнерадостная, полная энергии улыбка.
Мин Сыхань на фотографии был совсем юным мальчиком с глубокими, чистыми и тёмными зрачками. Он с нежностью смотрел на стоящего рядом красивого юношу, и в его спокойных тёмных глазах ласково теплился огонёк. Настоящая, глубокая влюблённость, предельная сосредоточенность...
Казалось, в его глазах отражался только этот юноша.
Этот юноша был для него всем миром.
Одна фотография, двое юношей, рассказ о бесконечной, нежной привязанности.
Вот только, к сожалению, всё это больше ему не принадлежало.
Чжоу Нин долго-долго гладил эту фотографию, всматриваясь в неё до тех пор, пока глаза не застлали слёзы. Лишь тогда он убрал её обратно.
Он спрятал спасительное лекарство, убрал остальные вещи и, закончив разбирать чемодан, покрылся холодным потом. Влеча за собой истощённое тело, он с трудом принял душ и кое-как закончил все дела.
После этого Чжоу Нин забрался на кровать и погрузился в глубокий, тяжёлый сон.
Этот сон затянулся с самой ночи до самого рассвета.
Когда он снова проснулся, Чжоу Нин смутно и полусонно протирал глаза. Сквозь дымку сна он увидел высокого мужчину, стоявшего у окна с сигаретой. Мин Сыхань был одет с иголочки в строгий костюм, на нём блестели отполированные туфли, а в руках он держал сигарету стоимостью в 20 000 юаней за блок. Его тёмные, леденящие глаза с тяжёлым давлением смотрели прямо на него.
— Проснулся? — от этого холодного, низкого голоса невольно бросало в дрожь.
Услышав его, Чжоу Нин сел на кровати.
Его изнеженное, красивое лицо отдавало болезненной бледностью, а острая боль внизу заставила его сделать несколько судорожных вдохов.
И только тут Чжоу Нин осознал, что сбросил одеяло и лежит абсолютно голым, повернувшись бедрами прямо к Мин Сыханю.
Чжоу Нин не знал, когда именно пришёл Мин Сыхань и как долго тот простоял у окна, разглядывая его в таком виде.
Чжоу Нин вспыхнул. Сейчас их отношения были предельно чувствительными, и оказаться вот так, со всей откровенностью, под прямым взглядом Мин Сыханя было для него невыносимым унижением. Он потянулся за одеялом, чтобы прикрыться.
Заметив его движение, Мин Сыхань небрежно бросил дорогую сигарету в урну. Шагнув длинными ногами к кровати, он резко сдёрнул всё постельное бельё с Чжоу Нина и швырнул его на пол.
— Я давно изучил твоё тело вдоль и поперёк. Есть ли смысл что-то прятать?
Чжоу Нин поднял голову и встретился с глубоким взглядом Мин Сыханя. Его пробрал откровенный мороз, он крепко сжал собственные руки и произнёс осипшим голосом:
— Где моя одежда?
Взгляд Мин Сыханя стал ещё темнее, он равнодушно ответил:
— Выбросил.
— Почему выбросил? — губы Чжоу Нина побелели, всё его тело слегка дрожало. В глазах Мин Сыханя его белоснежное тело выглядело невероятно соблазнительным, и кадык мужчины слегка дернулся.
Мин Сыхань холодно усмехнулся:
— Я обязан объяснять тебе причины?
Чжоу Нин до сих пор не мог привыкнуть к этому высокомерному тону Мин Сыханя. Его губы бледнели и подрагивали, когда он тихо пояснил:
— Я помылся и хотел переодеться, но когда открыл шкаф, там ничего не было. А-Хань, я... я хочу какую-нибудь одежду.

Он всего лишь просил мужчину купить ему пару вещей. Чжоу Нин думал, что Мин Сыхань точно согласится.
— В этом доме тебе одежда не нужна.
Чжоу Нин обомлел, его сердце ёкнуло — он словно не понял, о чём говорит Мин Сыхань. В глазах Мин Сыханя вспыхнула мрачная жестокость:
— Ты всего лишь продажный парень, предназначенный для услады. Какое у тебя право носить одежду?
Здесь Чжоу Нин должен был носить то, что велел Мин Сыхань. И даже если Мин Сыхань вовсе не давал ему одежды, у «питомца» не было права голоса.
Чжоу Нин прекрасно понял скрытый смысл слов Мин Сыханя: в глазах человека, которого он глубоко любил, он был лишь игрушкой, которой можно оскверняться по своему усмотрению. Он почувствовал острую боль и глубокую обиду. Слёзы смочили его длинные ресницы, и глаза переполнились влагой.
— А-Хань... шесть лет назад это я бросил тебя, это я перед тобой виноват... Всё, что было в прошлом, пусть останется в прошлом, хорошо? — Чжоу Нин, смертельно бледный, судорожно сминал простыню под собой, превращая её в сущий беспорядок.
Чжоу Нин не мог понять, насколько сильна была ненависть Мин Сыханя к нему спустя шесть лет.
— Останется в прошлом? — Мин Сыхань посчитал его слова смехотворными.
Леденящая аура накрыла комнату, словно сбивающая с ног волна. Он мёртвой хваткой вцепился в тонкое, хрупкое запястье Чжоу Нина, а в его глазах вспыхнула всепоглощающая ненависть:
— Прошло шесть лет, Чжоу Нин! Все эти годы я каждую секунду вспоминал тот день, когда ты выбросил меня! Я карабкался наверх шаг за шагом, питаясь только этой всеобъемлющей ненавистью к тебе! Как это может остаться в прошлом?!
Встретившись с налитыми кровью глазами Мин Сыханя, излучающими пронизывающий до костей холод ненависти, Чжоу Нин невольно сжался от страха. Но что касалось того расставания шесть лет назад, Чжоу Нин мог лишь беспомощно прошептать в ответ:
— А-Хань, прости меня...
— Мне не нужны твои «прости». Я хочу, чтобы ты, как собака, вилял хвостом у моих ног и молил о пощаде, — Мин Сыхань изо всех сил сжимал запястье Чжоу Нина, а его взгляд напоминал холодного владыку преисподней. — Чжоу Нин, ты невероятно лицемерен. Настолько лицемерен, что меня от тебя тошнит!
Стоя перед лицом ненависти и обвинений любимого человека, Чжоу Нин, несмотря на всю свою беспомощность, не мог раскрыть истинную причину. Он не хотел, чтобы А-Хань проходил через ту же мучительную боль, что и он сам.
Договорив, Мин Сыхань выпнул запястье Чжоу Нина из пальцев, вышел из комнаты и вернулся с рубашкой, которую бросил Чжоу Нину на ноги.
Он снова зажёг сигарету и с холодным превосходством повелителя отдавал приказы своему «питомцу»:
— Надень. Сегодня вечером фуршет.
Чжоу Нин всё ещё не мог прийти в себя от той дикой, пронизывающей до костей ненависти Мин Сыханя. В его груди всё замирало, сердце бешено колотилось; он прижал ладонь к груди, а другой взял рубашку и с нерешительностью ответил:
— Хорошо...
Вскоре Чжоу Нин уже переоделся. Рубашка, которую дал ему Мин Сыхань, была огромной, но при этом невероятно короткой — она едва доходила до середины бёдер. Белоснежные, изящные ноги оставались совершенно голыми, а синяки и красные следы от хватки на них выглядели одновременно невинно и соблазнительно, придавая образу нескрываемый двусмысленный подтекст.
Он смущённо тянул за край рубашки вниз, чувствуя, что она нисколько не прикрывает ягодицы.
— А-Хань, можно мне надеть что-то другое? В этом... в этом просто невозможно выйти на улицу, — Чжоу Нин опустил взгляд на свои ноги. Он в жизни не появлялся в таком виде перед людьми.
— Менять ничего не надо, пойдёшь так, — Мин Сыхань сделал затяжку, медленно выпустил дым и, прищурившись, стал разглядывать его, словно товар.
Мин Сыхань произнёс:
— Сегодняшний вечер очень важен. Там будет старший сын директора Ли — Ли Мо, президент компании «Фуюнь» Лу Жушэн, генеральный директор группы «Сюй» Сюй Мосин, старшая барышня из рода Цинь...

Мин Сыхань перечислил чуть ли не половину самых влиятельных фигур из высшего общества, и с каждым произнесённым именем лицо Чжоу Нина становилось всё более бледным и бескровным. Потому что с каждым из этих людей Чжоу Нин был знаком лично.
Некоторые из них раньше были коллегами, подчинёнными или деловыми партнёрами его отца — председателя правления корпорации «Чжоу», известной на весь город.
Другие — его бывшими друзьями из элитного круга, богатыми мажорами, которые в школьные годы заискивали перед Чжоу Нином, а также их с Мин Сыханем общими одноклассниками.
Чжоу Нин прошёл путь от избалованного, купающегося в роскоши молодого господина до простого парня по вызову в ночном клубе, пав в самую тёмную пучину и превратившись в живую игрушку, которую капитал мог осквернять по своему усмотрению...
После этого он полностью оборвал связи со всеми своими прошлыми друзьями из высшего света, ведь он больше не был достоин даже касаться этого общества.
И Мин Сыхань хотел, чтобы он появился на этом банкете именно в таком виде и в таком статусе. Он твердо вознамерился на корню унизить его на глазах у всей этой толпы.