После того, как я пнул своего бывшего, я стал его канарейкой Глава 21. Воспоминания — Предательство

— Ты хочешь выходить на улицу?
В сузившихся глазах Мин Сыханя читался глубокий и мрачный оскал. Он обвел Чжоу Нина ледяным, оценивающим взглядом, будто перед ним был какой-то товар.
— Угу… Я хочу выходить на улицу. Хотя бы раз в неделю, одного раза будет достаточно, — голос Чжоу Нина становился все тише и тише под этим с каждым мигом холодеющим взглядом.
Чжоу Нин плотнее запнулся в накинутый пиджак.
Он не мог выносить этих развязных, покровительственных взглядов от некогда любимого человека. Поэтому он слегка опустил голову, его ресницы дрогнули, а в красивых глазах блеснули слезы.
На изящной, белоснежной шее алели синяки и укусы.
Белые, точеные ноги — тонкие и хрупкие, словно их можно переломить одним касанием, — были едва скрещены.
Словно канарейка, запертая в золотой клетке богатого покровителя, он даже на простую просьбу о свободе должен был получать разрешение хозяина.
Мин Сыхань смотрел на Чжоу Нина сверху вниз. Чувство полной власти над ним приносило ему высшее наслаждение.
Он не собирался позволять своей пташке, оказавшейся в его руках, сбежать.
Канарейка должна послушно сидеть в клетке, чтобы хозяин мог любоваться ею, забавляться и срывать на ней свои желания.
— Чжоу Нин, зачем тебе выходить? Разве тебе плохо здесь?
Мин Сыхань с холодной ухмылкой отклонил его просьбу.
— Я обеспечиваю тебя, даю тебе деньги, дал тебе крышу над головой, чтобы ты ни в чем не нуждался. Тебе больше не нужно прислуживать всем подряд в ночном клубе «Мир на небесах», не нужно переживать из-за денег. Чем ты еще недоволен?
Мин Сыхань прищурил узкие, красивой формы глаза. Он прислонился к стене, скрестил длинные ноги и закурил. Вокруг него клубился дым.
С этими словами он достал телефон и велел ассистенту принести документы.
Чжоу Нин почти тонул в мягком диване. Его аккуратные, розоватые пальчики ног утопали в обивке — казалось, от самого его облика веет нежностью и ароматом.
Он крепче сжал пальцами полы пиджака и после долгого колебания продолжить:
— Там, снаружи… есть человек, о котором я беспокоюсь. Я хочу навестить его.
— О-о?
Мин Сыхань вскинул бровь. Кажется, он что-то вспомнил, и на его лице проступила насмешливая улыбка. Его тон был полон яда и сарказма:
— Ты собрался проведать свою богатую и красивую подружку, мисс Цзинь?
Стоило ему упомянуть это имя, как сердце Чжоу Нина бешено заколотилось. Он вскинул голову и растерянно уставился на него.
Он приоткрыл рот, но так и не смог вымолвить ни слова.
Мин Сыхань холодным движением бросил сигарету в пепельницу. Он сделал шаг вперед, сдернул с Чжоу Нина пиджак, прикрывавший его тело, и швырнул его на пол.
Чжоу Нин стоял совершенно беззащитный, худой и белоснежный, покрытый следами укусов и синяков. Он вжался в диван, инстинктивно сжавшись и отступив назад.
Мин Сыхань длинной, широкой и сильной ладонью мертвой хваткой сжал его за загривок. Чжоу Нину пришлось встать на колени на диване и запрокинуть голову, чтобы посмотреть на него.
— А-Хань, это не так…
В налитых кровью глазах Мин Сыханя промелькнула боль:
— Чжоу Нин, ты до сих пор поддерживаешь с ней связь?!
Сердце Чжоу Нина разрывалось от такой же боли. Он непрерывно качал головой, а из глаз градом текли слезы.
Тогда, узнав, что у его болезни нет надежды на излечение, он решил заставить Мин Сыханя навсегда отречься от него.
Поэтому Чжоу Нин солгал.
Он попросил свою хорошую подругу, дочь богатого торговца Цзинь Юэси, сыграть с ним одну сцену.
Сделав вид, что во время страстного романа с Мин Сыханем он крутит любовь с мисс Цзинь, Чжоу Нин разыграл предательство и измену.
В съёмной квартире, где они жили вдвоем, повсюду были спрятаны доказательства его «измены» — использованные презервативы, женская одежда, украшения… Они были спрятаны по всем углам.
Хоть всё это и было постановкой, Чжоу Нин сделал всё слишком убедительно.
В то время, когда они встречались, Мин Сыхань боялся лишний раз сжать его руку или поцеловать, чтобы не осквернить и не навредить ему. Даже когда ему приходилось каждую ночь сдерживать себя и удовлетворять себя в ванной, Мин Сыхань ни разу не посмел тронуть Чжоу Нина и даже не думал об этом.

Он берег его как сокровище, дорожил им пуще жизни.
В их квартире никогда не могло появиться ничего подобного.
И когда Мин Сыхань наткнулся на эти «улики», намеренно спрятанные Чжоу Нином, это стало для него ударом под дых. Он похолодел с головы до ног. Это погрузило его в отчаяние и леденящий ужас.
Но он все равно не хотел верить, что его Ниннин способен на измену. Он убеждал себя, что просто слишком мнителен.
Пока в один из дней Мин Сыхань собственными глазами не увидел, как Чжоу Нин выходил из их общей квартиры с той женщиной, весело о чем-то болтая.
Он стоял под ярким солнцем, но его сердце было холоднее, чем в самый лютый декабрьский мороз. Холод пробирал до самого мозга костей.
Однажды в выходной они были дома вдвоем.
Мин Сыхань купил продукты и в фартуке готовил для Чжоу Нина его любимую тушеную свинину.
У Чжоу Нина был капризный аппетит, и Мин Сыхань, чтобы накормить его и сделать щечки румяными, изучил все его вкусы, сам выучил кучу рецептов и постоянно пробовал новые блюда. Видя довольную улыбку Чжоу Нина во время еды, Мин Сыхань чувствовал, как у него самого становится сладко на душе.
Чжоу Нин сидел и смотрел на готонящего Мин Сыханя:
— А-Хань, ты ведь видел меня с ней сегодня, да?
При упоминании о ней рука Мин Сыханя с ножом на мгновение замерла. Он повернул голову и посмотрел на Чжоу Нина, явно собираясь что-то сказать, но оссекся.
Конечно, Мин Сыхань видел. Видел презервативы под простыней, видел женские вещи, видел, как Чжоу Нин смеялся и шел под руку с другой женщиной.
Все было слишком очевидно.
К тому же в последние дни Чжоу Нин был с ним очень холоден.
Но он так сильно, так безумно любил Чжоу Нина! Он просто не мог представить свое будущее без него.
Мин Сыхань даже боялся поднять эту тему.
Он боялся, что если откроет рту, Ниннин просто бросит его.
— Она ведь просто твоя подруга… — Мин Сыхань опустил глаза, убегая от реальности и занимаясь самообманом.
— А если она моя девушка? — тихо спросил Чжоу Нин.
Мин Сыхань застыл, пристально глядя на него:
— Ниннин, ты ведь шутишь?
— Я не шучу, — Чжоу Нин поднял голову и без тени вины посмотрел ему прямо в глаза. — Мне действительно нравятся женщины. И с ней у нас уже всё было.
— Ниннин… — Мин Сыханя пробрал смертельный холод, он растерянно смотрел на него, его голос дрожал от страха: — Я… я чем-то обидел тебя? Поэтому ты врешь мне, шутишь так, чтобы я за тобой поухаживал? Ниннин… малыш… прости меня. Если я сделал что-то не так, побей меня, отругай. Но не шути так больше, ладно?
Он отказывался верить в это. Даже когда Чжоу Нин вывалил всю правду ему прямо в лицо, он не хотел признавать, что его Ниннин за его спиной путается с женщиной.
— Да нет, я не шучу, — Чжоу Нин равнодушно покрутил пальцами и, опустив голову, тихо произнес: — Если ты не можешь с этим смириться, давай расста… — станемся.
Он не успел договорить.
Мин Сыхань тут же перебил его. Он поставил приготовленную еду перед Чжоу Нином, через силу улыбнулся, погладил его по волосам и мягко сказал:
— Не неси чуши. Я пойду выброшу мусор. Ниннин, ты пока поешь.
Чжоу Нин поднял на него взгляд:
— Ты…
Лицо Мин Сыханя было бледным. Он повернулся, взял пакет с мусором и, словно спасаясь бегством, выбежал из квартиры.
Их общая квартира, раньше наполненная смехом, любовью и теплом, за два месяца до расставания превратилась в удушающий, пустой остров. На нем не осталось любви — только глухая холодная война, молчаливое отчуждение и ссоры.
***
Дыхание Чжоу Нина перехватило, он оцепенело смотрел на мужчину перед собой.
— Чжоу Нин, отвечай: ты собрался идти к ней, да?!
Дыхание Мин Сыханя было тяжелым. Он сжатой хваткой вцепился в волосы Чжоу Нина, его налитые кровью глаза выражали лютую, пронизывающую ненависть.
Чжоу Нин побледнел от боли. Он едва заметно покачал головой, а из его глаз безудержно хлынули слезы:
— Я… я больше с ней не общаюсь…