Гай Стэндинг «Базовый доход: схватка с восьмью гигантами» (антитруд. перевод Battling Eight Giants: Basic Income Now by Guy Standing)
Благодарности
Эта книга, основанная на докладе, подготовленном для теневого канцлера казначейства (Shadow Chancellor of the Exchequer) Джона Макдоннелла, стала возможной благодаря поддержке и советам множества людей. Работа над ней включала презентации и обсуждения по всей стране, а также обширную дискуссию в интернете и по электронной почте. Хотя автор несёт полную ответственность за содержание книги, он хотел бы выразить особую признательность следующим людям: Патрику Аллену, Джейми Куку, Себастьяну Корбину, Джеффу Крокеру, Марсии Гибсон, Луизе Хааг, Максу Харрису, Марку Харрисону, Барб Джейкобсон, Эллиотту Джонсону, Мэттью Джонсону, Бекке Киркпатрик, Стюарту Лэнсли, Нилу Лоусону, Рори Маккуину, Джеймсу Мидвею, Энни Миллер, Квеку Амоно Квайсту, Энтони Пейнтеру, Мэри Партингтон, Ховарду Риду, Мэри Робертсон, Малкольму Торри, Полу Вону, Карен Уэббер, Алану Уитли, Фрэнсис Уильямс и Чарли Янгу. Отдельной благодарности заслуживают Энтони Пейнтер и Малкольм Торри, которые прочитали и прокомментировали черновой вариант доклада.
Автор также хотел бы поблагодарить организаторов встреч в Белфасте, Биддалфе (Сток), Бирмингеме, Брайтоне, Кембридже, Ковентри, Данфермлине, Глазго, Халле, Киле, Льюисе, Лондоне, Шеффилде и Йорке, а также аудиторию фестиваля в Хее.
Особую признательность автор выражает Патрику Аллену и Форуму прогрессивной экономики, оказавшим финансовую поддержку при подготовке доклада.
1 Сокрушая гигантов базовым доходом
Что такое базовый доход? В своей основе он представляет собой скромную регулярную выплату каждому человеку, призванную дать ему больше ощущения защищённости и возможности приобретать необходимые для жизни блага.
В самом этом понятии нет ничего, что определяло бы конкретный размер выплаты, равно как и ничего, что предписывало бы выплачивать её взамен других мер социальной политики или финансировать за счёт резкого повышения подоходного налога, хотя, разумеется, средства должны откуда-то поступать. В определённый момент, однако, неизбежно возникает необходимость ответить на вопросы: каков должен быть размер выплаты, почему она желательна и даже необходима, какие существуют ответы на наиболее распространённые возражения и за счёт каких источников её можно обеспечить. Именно рассмотрение этих вопросов и составляет основную цель данной книги.
Существует множество причин для введения системы базового дохода: одни из них носят сугубо современный характер, другие уходят корнями глубоко в историю. Впервые они были чётко сформулированы в Лесной хартии 1217 года. Этот документ, наряду с Великой хартией вольностей, запечатанной в тот же день, является одним из двух основополагающих актов британской конституционной традиции. Хартия утверждала, что каждый человек имеет право на средства к существованию, исходящие из «общинных земель» (the commons). Речь идёт о праве человека или гражданина, а не о чём-то, зависящем от конкретного поведения, показателей «достойности» или заслуг.
В книге утверждается, что первичные основания для введения базового дохода носят этический и моральный характер. Хотя базовый доход был бы более эффективным инструментом снижения бедности и неравенства, чем нынешняя система, его введение прежде всего является вопросом социальной справедливости. Богатство и доходы каждого из нас в куда большей степени обусловлены усилиями и достижениями множества поколений, живших до нас, чем нашими собственными действиями. Если мы принимаем практику частного наследования – а все правительства так или иначе её принимают, – которая в простейшем виде означает получение значительной доли «чего-то из ничего» меньшинством, то мы должны признать и принцип социального наследования.
Если мы признаём существование «общего достояния», под которым я понимаю совокупность общих ресурсов и благ, природного или социального происхождения, переданных нам как обществу, то мы должны признать и то, что на протяжении веков, а особенно вопиюще в эпоху жёсткой экономии (austerity era), происходило организованное расхищение этого общего достояния привилегированными частными интересами за счёт всех нас как членов общины [1]. Рассматривая ситуацию таким образом, можно утверждать, что те, кто извлёк выгоду из этого расхищения, должны компенсировать общине в целом понесённые ею потери.
Поскольку все мы являемся членами этой общины, компенсация должна выплачиваться всем – на равных основаниях и без каких-либо поведенческих условий. Томас Пейн, писавший в конце XVIII века, наиболее точно выразил этот принцип, утверждая, что все мы являемся совладельцами богатств земли – высшего и окончательного общего достояния. Поэтому данный подход можно назвать пейновским принципом.
Второе этическое обоснование состоит в том, что, каким бы скромным ни был его размер, базовый доход расширил бы личную и общественную свободу. Он усилил бы способность людей говорить «нет» эксплуататорским или угнетающим работодателям, а также разрывать разрушительные и насильственные личные отношения. Кроме того, он укрепил бы то, что часто называют «республиканской свободой» – способность принимать решения, не спрашивая разрешения у людей, находящихся во властных позициях. Это не решило бы проблему полностью, но стало бы шагом в этом направлении. Иначе говоря, освобождающая ценность базового дохода, связанная с расширением свободы, была бы выше его чисто денежной ценности – что прямо противоположно большинству социальных политик, которые, как правило, свободу сокращают [2].
Третье этическое обоснование заключается в том, что базовый доход обеспечил бы каждому получателю, а также его семье и сообществу, элементарную безопасность. Безопасность является естественным общественным благом: обладание ею одним человеком не лишает её другого, и все мы выигрываем, когда ею обладают и другие. Если чрезмерная безопасность может порождать беспечность и праздность, то отсутствие базовой безопасности, напротив, подрывает способность принимать рациональные решения и ставит под угрозу здоровье и благополучие.
Базовый доход также способствовал бы укреплению социальной солидарности, включая человеческие отношения: он стал бы выражением того, что все мы являемся частью единого национального сообщества и совместно пользуемся благами общественного богатства страны, созданного за всю нашу коллективную историю. Крайне важно возродить дух социальной солидарности, который в последние десятилетия был подорван чрезмерным индивидуализмом и конкуренцией.
Хотя базовый доход выплачивался бы каждому индивидуально, по своей сути он не является индивидуалистической мерой. Будучи квазиуниверсальным и равным для всех – в отличие от адресной социальной помощи или налоговых кредитов, зависящих от дохода, – базовый доход препятствовал бы формированию разделений по принципу «мы и они» и подтверждал бы, что все мы обладаем равной ценностью. Несмотря на то что он выплачивался бы всем отдельным людям как равным, его эффекты имели бы и социальный характер, способствуя улучшению внутрисемейных отношений, укреплению связей внутри сообществ и национальной солидарности.
Данная книга выросла из доклада, подготовленного по запросу в качестве вклада в разработку государственной политики для теневого канцлера казначейства. Вначале в ней даётся определение базового дохода, затем рассматривается уникальное сочетание факторов давления, которое делает его внедрение практически неизбежным для любого прогрессивного или экологически ориентированного правительства. В книге признаётся, что система, в основе которой лежит базовый доход, означала бы принципиальный разворот от тенденций проверки нуждаемости (means-testing), контроля поведения и санкций, воплотившихся в системе Universal Credit (UC). В связи с этим в книге содержится критика данной тенденции, а также схожих направлений политики в сфере пособий по инвалидности. Те, кто критикует базовый доход, должны либо предложить убедительную альтернативу, либо прямо заявить, что принимают UC в его нынешнем виде.
Чтобы сразу внести ясность, в этой книге отстаивается стратегия, обладающая следующими характеристиками:
1. Она позволила бы существенно и устойчиво сократить бедность и неравенство.
2. Она не привела бы к ухудшению положения ни одного человека, относящегося к нижней половине распределения доходов.
3. Она повысила бы уровень экономической безопасности по всей стране.
4. Она не предполагала бы какого-либо резкого увеличения подоходного налогообложения.
5. Она не включала бы демонтаж государственных социальных услуг и была бы совместима со стратегией жизненно необходимого восстановления системы общественных услуг после разрушительных последствий политики жёсткой экономии.
6. Она сократила бы число людей, зависящих от проверок нуждаемости (means-testing) и контроля поведения и подпадающих под их действие.
7. Она внесла бы позитивный вклад в неотложную борьбу с экологической деградацией.
Начнём с определения базового дохода, имея в виду, что его главная цель – улучшение качества жизни при одновременном формировании системы распределения доходов XXI века, которая не ухудшала бы положение ни одного человека, уже находящегося в состоянии экономической незащищённости. Ключевые характеристики базового дохода заключаются в следующем.
Базовый. Это должна быть сумма, способная существенно повлиять на доходы тех, кто в настоящее время зарабатывает или получает низкие доходы. Она обеспечивала бы определённый уровень базовой безопасности, но отнюдь не полную защиту от всех рисков. Выплата может начинаться с относительно низкого уровня и постепенно увеличиваться по мере мобилизации ресурсов и накопления опыта оценки её последствий.
Денежный. Базовый доход выплачивался бы в денежной форме либо в виде приемлемого денежного эквивалента при условии, что получатели свободны распоряжаться этими средствами по своему усмотрению. Таким образом, он не носил бы патерналистского характера и не навязывал бы выбор, как это происходит, например, в случае с ваучерами или продовольственными талонами.
Регулярный и предсказуемый. Выплаты осуществлялись бы через равные промежутки времени, вероятнее всего ежемесячно, автоматически и как право, а не по заявлению. Это резко отличает базовый доход от нестабильных пособий, основанных на проверке нуждаемости или поведения, которые требуют подачи заявок, могут меняться по размеру от месяца к месяцу и нередко сокращаются либо полностью отменяются. В результате субъективная ценность базового дохода для получателя была бы выше, чем у той же суммы, выплачиваемой в рамках систем с проверками нуждаемости и поведения.
Индивидуальный. Базовый доход выплачивался бы каждому человеку независимо от пола, расы, семейного или домохозяйственного статуса, уровня дохода или богатства, занятости либо наличия инвалидности. Он выплачивался бы в равном размере мужчинам и женщинам, а для каждого ребёнка младше 16 лет в принципе предусматривалась бы более низкая сумма, перечисляемая матери или основному лицу, осуществляющему уход. Принципиально важно, чтобы выплаты не зависели от состава семьи или домохозяйства, поскольку такие критерии относятся к сфере регулирования поведения.
Ничто в самой концепции базового дохода не исключает существования дополнительных надбавок для покрытия особых потребностей. Его задача – обеспечить всем равный уровень базовой безопасности. Поэтому любой человек с официально признанной медицинской инвалидностью, предполагающей дополнительные расходы на жизнь и/или меньшую вероятность получения дохода от труда, должен получать пособие по инвалидности сверх базового дохода. Однако, в отличие от нынешней практики, право на такое пособие должно определяться исключительно медицинскими критериями и предполагаемыми дополнительными затратами, а не проверками доходов или произвольными тестами «трудоспособности».
Безусловный. Базовый доход выплачивался бы без каких-либо поведенческих условий, таких как обязательный поиск работы. Исследования показывают, что привязка социальных выплат к определённым моделям поведения носит контрпродуктивный характер и приводит к наказанию и стигматизации уязвимых групп и меньшинств. Базовый доход был бы безусловным как в отношении прошлой активности, так и текущей деятельности и будущего использования полученных средств.
Квазиуниверсальный. Базовый доход выплачивался бы всем законным резидентам страны, хотя для легальных мигрантов предусматривалась бы отсрочка возникновения права на его получение. Во избежание возможной путаницы и искажений в этой книге не используются широко распространённые термины «универсальный базовый доход» и «гражданский базовый доход»: выплаты не предназначались бы всем, кто прибывает в Великобританию, равно как и всем гражданам страны, поскольку несколько миллионов граждан, постоянно живущих и работающих за рубежом, были бы исключены. Право граждан на получение базового дохода должно быть ограничено теми, кто обычно проживает на территории страны.
Само выражение «гражданский базовый доход» подразумевает исключение неграждан, живущих и работающих в Великобритании, что было бы несправедливо. В качестве простого и прагматичного правила можно установить право на получение выплаты после не менее чем двух лет легального проживания. Далее, в случае если Великобритания оставалась бы членом Европейского союза, порядок предоставления права на базовый доход должен был бы соответствовать законодательству ЕС.
Утверждения о том, что базовый доход стимулировал бы «социальный туризм» со стороны мигрантов, не имеют под собой оснований. Напротив, системы, основанные на проверке нуждаемости, подобные той, что действовала в Великобритании в последние годы, в этом отношении работают хуже, поскольку фактически ставят людей с наибольшими потребностями в начало очереди. Поскольку недавние мигранты часто относятся к наиболее нуждающимся, легко формируется (хотя и ложное) впечатление, будто они получают выгоды за счёт местного населения. Это, однако, не означает, что другие категории мигрантов, беженцев и соискателей убежища должны быть полностью оставлены без внимания: их потребности должны покрываться другими механизмами поддержки.
Неотзываемый. Базовый доход выплачивался бы всем, кто имеет на него право, и не подлежал бы сокращению или отмене при изменении уровня доходов или личных обстоятельств, как это происходит в системах пособий, основанных на проверке нуждаемости [3]. За исключением изменений, вносимых посредством парламентского законодательства, он представлял бы собой постоянное право.
Хотя базовый доход вовсе не обязан заменять какие-либо существующие пособия, его введение автоматически привело бы к сокращению государственных расходов, поскольку часть получателей адресных пособий оказалась бы выше порога права на их получение. Даже эти люди выиграли бы, поскольку, как отмечалось ранее, гарантированная выплата всегда имеет большую ценность, чем столь же значительная, но неопределённая.
В книге рассматриваются две формы базового дохода. Первая предполагает регулярную денежную выплату, которая замещает некоторые другие государственные пособия и субсидии. Именно эта форма чаще всего анализируется в теоретических и эмпирических исследованиях в Великобритании, в частности Институтом гражданского базового дохода (Citizen’s Basic Income Trust). Как правило, при этом вводится требование «бюджетной нейтральности», означающее, что базовый доход финансируется за счёт свёртывания части адресных пособий и субсидий, а также за счёт повышения ставок подоходного налога.
Вторая форма является более радикальной и предполагает выплату дополнительного пособия, которое можно назвать общим дивидендом. Она основывается на предпосылке, что каждый постоянно проживающий в стране гражданин и легально принятый мигрант имеет право на долю в совокупном накопленном богатстве страны, а также на компенсацию утраты общего достояния – общих ресурсов, начиная с земли, воды и воздуха и заканчивая унаследованными социальными благами и корпусом идей, которые по праву должны принадлежать всем нам в равной мере. Такой дивиденд мог бы выплачиваться из Фонда общего достояния, формируемого за счёт сборов с коммерческой эксплуатации общих ресурсов. Это позволило бы заранее нейтрализовать критику о том, что люди, имеющие работу, будут платить более высокие налоги ради финансирования пособий для «неработающих». В этом смысле базовый доход можно даже представить как неотъемлемый элемент системы «дивидендного капитализма» или, в зависимости от политических предпочтений, как форму «эко-социализма».
Этические основания, изложенные в начале: социальная справедливость, безопасность, свобода и солидарность – сами по себе являются вескими аргументами в пользу системы базового дохода. Однако острота необходимости его введения именно сейчас объясняется «идеальным штормом» факторов, которые сформировали почву для возникновения необычайно широкой коалиции его сторонников.
Большая часть дискуссий о социальной политике в Великобритании неизменно отсылает к эпохальному докладу Уильяма Бевериджа 1942 года, заложившему принципы, на основе которых были созданы Национальная служба здравоохранения (NHS) и послевоенная система социального обеспечения, ныне находящаяся в состоянии глубокого кризиса. Однако экономика и рынок труда времён Бевериджа радикально отличались от современных реалий. Мы живём в эпоху экономической неопределённости, в условиях которой страховые системы, основанные на взносах, оказываются либо неприменимыми, либо недостаточными. Всё большая доля населения сегодня принадлежит к прекариату, ведя фрагментированную, «лоскутную» жизнь, опираясь на низкие заработки и доходы, которые становятся всё более нестабильными и непредсказуемыми, а в периоды утраты трудового дохода – на недостаточные и ненадёжные пособия.
Комментаторы социальной политики часто упускают из виду, что Беверидж выступал за установление минимального доходного порога и даже предполагал, что он станет частью послевоенной системы. Однако это так и не было реализовано, что впоследствии оказалось ключевым ограничением по мере того, как индустриальное общество, на котором строилась его модель, стало уходить в прошлое британской истории.
Когда Беверидж писал свой доклад, он подчёркивал, что это «время для революций, а не для латания дыр». Он оказался прав, поскольку довоенная система дала сбой и оказалась неспособной справиться с Великой депрессией. В качестве главной послевоенной задачи он сформулировал необходимость «сокрушить пять гигантов» – болезни (disease), безделье (idleness), невежество (ignorance), нищету (squalor) и нужду (want). Эти гиганты по-прежнему существуют, пусть и в ослабленной форме. Однако сегодня по стране бродят ещё восемь новых гигантов.
Сокрушая восьмерых современных гигантов
Первым гигантом, преграждающим путь к Благому обществу, является неравенство. Сегодня Великобритания испытывает гораздо большее неравенство, чем в 1970-е годы, и уступает по уровню социального расслоения среди крупных индустриальных держав лишь Соединённым Штатам. Коэффициент Джини – сводный показатель неравенства доходов – вырос с уровня ниже 0,25 в конце 1970-х до 0,34 в 2017-2018 годах, что представляет собой колоссальный рост. При этом, согласно официальной статистике, основной скачок пришёлся на 1980-е годы, период правления правительства Маргарет Тэтчер. С 1990-х годов коэффициент Джини практически не менялся, что позволило многим комментаторам утверждать, будто разрыв в доходах и богатстве в целом стабилизировался [4]. Однако иные данные свидетельствуют о том, что рост неравенства в последние годы был значительно более выраженным, чем показывают традиционные статистические методы.
Консервативное правительство неоднократно заявляло, что при нём уровень неравенства снизился. Как провозгласила в конце марта 2018 года государственный секретарь по вопросам труда и пенсий Эмбер Радд, «с момента нашего прихода к власти в 2010 году неравенство доходов сократилось». Однако в том же месяце её собственное ведомство опубликовало доклад, в котором признавалось, что неравенство, напротив, возросло – вследствие увеличения заработков высокооплачиваемых работников и продолжающейся заморозки социальных выплат [5].
В мае 2019 года Институт фискальных исследований (Institute for Fiscal Studies, IFS) объявил о начале пятилетнего исследования проблемы неравенства под руководством лауреата Нобелевской премии сэра Ангуса Дитона. В сопроводительном отчёте к запуску проекта также утверждалось, что неравенство доходов остаётся стабильным [6]. Выступая на презентации, Дитон говорил так, словно гигант неравенства не рос десятилетиями, а лишь находился под угрозой роста. Он заявил журналистам: «В некоторых аспектах Великобритания всё ещё значительно опережает Соединённые Штаты. Наша задача – сделать так, чтобы Соединённое Королевство было привито от тех ужасов, которые произошли в США». В ответ на публикацию обзора IFS казначейство заявило: «Наша политика носит ярко выраженный перераспределительный характер… Неравенство доходов сейчас ниже, чем в 2010 году».
Первое основание усомниться в подобных утверждениях – это свидетельство собственных глаз. Крайняя нужда, бездомность и ночёвки на улице резко возросли с 2010 года – это видно каждому, кто проходит по улицам британских городов. Число людей, вынужденных спать на улице, увеличилось на 165% в период с 2010 по 2018 год, а количество продовольственных банков выросло с 29 до более чем 2 000 [7].
Детская бедность также существенно возросла. В 2018 году более четырёх миллионов детей жили в семьях, доходов которых было недостаточно для обеспечения даже здорового питания – при том что многие их родители имели работу [8]. Эти семьи испытывали нехватку средств; система социальной защиты их подводила. В богатой стране, такой как Великобритания, ни один ребёнок не должен ложиться спать голодным, и тот факт, что четыре миллиона детей оказываются в подобном положении, является обвинительным приговором системе пособий. По оценке Resolution Foundation, внедрение программы Universal Credit и другие сокращения социальной поддержки увеличат число детей, живущих в бедности, до более чем пяти миллионов к 2020 году. К 2021 году почти 40% всех детей будут жить за чертой бедности.
Бедность среди людей трудоспособного возраста также растёт с 1990-х годов [9]. Часто утверждается, что «работа – лучший путь к выходу из бедности». Однако сегодня в Великобритания из более чем 14 миллионов человек, классифицируемых как живущие в бедности, 8 миллионов, или 58%, проживают в домохозяйствах, где есть хотя бы один работающий, – по сравнению с 37% в 1995 году [10]. Около 2,8 миллиона человек находятся в бедности, несмотря на то что все взрослые в их семье устроены на полную занятость [11]. Почти три четверти детей, живущих в бедности, имеют одного или обоих работающих родителей, тогда как в 1990-е годы таких было около половины. Факт остаётся фактом: растущее число рабочих мест не позволяет людям выбраться из доходной бедности. Реформы в сфере трудовых стандартов, минимальной заработной платы и коллективных переговоров могли бы смягчить ситуацию, однако сама тенденция, вероятно, сохранится. Великобритания не единственная страна, столкнувшаяся с этим явлением, но она относится к числу наиболее пострадавших [12].
Крайне маловероятно, что при всех перечисленных тенденциях общее неравенство не выросло. И стоит указать на очевидные изъяны статистики, на которой строятся утверждения об отсутствии такого роста. Эти данные собираются Министерством труда и пенсий Великобритании – Department for Work and Pensions – в рамках обследования домохозяйств Family Resources Survey, и они имеют существенные ограничения. В частности, из них исключены верхние 3% доходов. Исключить их из повествования о неравенстве – всё равно что поставить «Гамлета» без принца.
Согласно другим источникам, доля доходов верхнего 1% – после уплаты налогов и до вычета жилищных расходов – выросла с 3% в середине 1970-х годов примерно до 8% к 2017 году, и эта оценка, вероятно, занижена из-за неполной регистрации самых высоких доходов. Проблемы неответов и искажения данных о верхних доходах хорошо известны; кроме того, некоторые компоненты доходов, характерные для богатых, легко выпадают из статистики – например, условная арендная плата (imputed rents) и нераспределённая прибыль компаний, увеличивающая состояние в долгосрочной перспективе [13]. Тем не менее очевидно, что самые обеспеченные слои чувствовали себя весьма неплохо.
В 2017–2018 годах Великобритания получила сомнительное «преимущество» – здесь проживал человек с самой высокой зарплатой в мире. Это была женщина (что, впрочем, вводило в заблуждение при сравнении средних доходов мужчин и женщин). Речь идёт о генеральном директоре компании BET365, получившей (слово «заработала» здесь поневоле вызывает сомнения) 220 миллионов фунтов стерлингов за год, а также дивиденды в размере 45 миллионов фунтов. Годом ранее её вознаграждение составляло «всего» 199 миллионов, что означало рост примерно на 10% в годовом выражении.
В 2018 году швейцарский банк Credit Suisse сообщил, что за 12 месяцев к лету 2018 года число сверхбогатых в Британии увеличилось на 400 человек, и теперь почти 4670 человек обладали состоянием свыше 50 миллионов долларов (38 миллионов фунтов) [14]. Банк отметил, что ещё больше людей находились непосредственно ниже этого порога. Сообщалось также, что самый богатый человек страны, Jim Ratcliffe, открыто заявивший о состоянии свыше 22 миллиардов фунтов и известный как сторонник Brexit, вскоре после получения рыцарского звания объявил о переезде в налоговую гавань – Монако, чтобы избежать уплаты налогов.
Речь идёт не только о верхнем 1% доходов. Верхние 5% также значительно продвинулись вперёд, увеличив свою долю в совокупном доходе [15]. Авторы упомянутого исследования утверждали, что относительная стабильность коэффициента Джини свидетельствует о снижении неравенства «по большей части распределения доходов» за предыдущее десятилетие. Даже если это так – что само по себе спорно, – подобная картина могла наблюдаться и во Франции в годы, предшествовавшие 1789 году: если бы внимание было сосредоточено исключительно на средних доходных группах, вряд ли кто-то предсказал бы революцию [16].
Более того, анализы, основанные на обследовании домохозяйств Министерства труда и пенсий, исключают не только верхние 3%, но и нижние 3% [17]. Если верхние 3% выигрывали, то исключение нижних 3% также искажает картину. Есть основания полагать, что их абсолютные и относительные доходы снизились. Более того, если часть наименее обеспеченных людей скатилась в бездомность – масштабы которой значительно возросли, – они могли вовсе выпасть из обследования домохозяйств, искусственно занижая измеряемый уровень неравенства [18].
В итоге наиболее цитируемые официальные показатели исключают не только сверхбогатых (верхние 0,1%) и просто очень богатых (верхние 3%), но и бездомных, а также беднейшие 3% домохозяйств – удобно выведенные за рамки анализа под предлогом ненадёжности данных. Поскольку известно, что доходы богатых стремительно росли, тогда как многие из самых бедных вообще не отражены в статистике, неизбежно следует вывод: разрыв между богатыми и бедными расширялся.
Существует структурная причина усиления «гиганта неравенства»: система распределения доходов, сложившаяся в эпоху после 1945 года, необратимо разрушена. Это глобальное явление, не ограничивающееся одной лишь Великобританией, хотя в ней оно было усугублено политикой бюджетной экономии и связанными с ней перекосами. Постепенный демонтаж прежней системы начался в 1980-е годы с утверждением того, что теперь называют «неолиберализмом», – курса, проводимого Маргарет Тэтчер и Рональдом Рейганом и опиравшегося на идеи экономистов, связанных с Обществом «Мон Пелерин».
Неолиберализм обычно характеризуют как веру в открытые «свободные» рынки, основанные на приватизации, неприкосновенности частной собственности, свободной торговле и минимальной роли трудового законодательства и коллективных институтов, которые, по мнению неолибералов, искажают рыночные силы. Однако, провозглашая свободу рынка, неолиберализм фактически привёл к эпохе господства финансового сектора и к формированию, пожалуй, самой несвободной рыночной системы из когда-либо существовавших – регулируемой в интересах корпораций и рантье. Под предлогом привлечения капитала правительства последовательно снижали налоги на прибыль и высокие доходы, увеличивали субсидии корпорациям и собственникам активов и одновременно сокращали выплаты и поддержку для групп с низкими доходами.
Мировая экономика вступила в фазу, которую корректнее всего назвать «капитализмом рантье»: доходы от собственности – физической, финансовой и «интеллектуальной» – резко возросли, тогда как отдача от труда сократилась [19]. Рентные доходы растут быстрее, чем прибыль от производства и доходы от труда. Более того, работники лишаются той части рентного дохода, которую извлекают монополистические фирмы – сверхприбыли, получаемой за счёт завышенных цен в условиях недостаточной конкуренции. Недавнее исследование показало, что за последние три десятилетия 300 крупнейших британских публичных компаний сократили долю рентного дохода, распределяемого между работниками [20].
Именно капитализм рантье во многом определяет нынешнюю конфигурацию распределения доходов. На протяжении значительной части XX века доля национального дохода, приходящаяся на прибыль, и доля, выплачиваемая работникам в виде заработной платы и пособий, оставались примерно стабильными. В послевоенную эпоху заработки в среднем устойчиво росли, а различия в оплате труда были умеренными. Эта эпоха завершилась в 1970-е годы. С 1980-х доля труда в национальном доходе сократилась – примерно с 65% до около 55%, по данным Office for National Statistics – а различия в доходах увеличились [21]. В 2018 году ВВП был почти на 10% выше своего докризисного пика, однако медианные заработки даже в номинальном выражении оставались ниже уровня 2008 года.
Учитывая глобализацию, продолжающуюся технологическую революцию и доминирующий режим «интеллектуальных прав собственности», который Великобритания в одиночку изменить не способна, для перелома этих тенденций потребовалась бы беспрецедентная – и крайне маловероятная – международная координация. Прежняя система распределения доходов не просто разрушена; её возвращение практически невероятно. Признание этого факта позволило бы сосредоточиться на создании новой системы распределения, адекватной XXI веку.
На фоне устойчивого перетока доходов от труда к капиталу происходил и систематический демонтаж структуры «социального дохода», которая в предыдущую эпоху смягчала неравенство. Если начать с динамики заработной платы, становится очевидно, что рынок труда даёт сбои [22].
В отличие от прибыли, ренты и дивидендов, заработная плата в Великобритании на протяжении многих лет либо снижалась, либо стагнировала. Согласно докладу Global Wage Report 2018/19 Международной организации труда, в период с 2008 по 2017 год средние реальные заработки в Великобритании сократились сильнее, чем в любой другой развитой стране G20. Office for National Statistics сообщил, что в 2018 году средняя совокупная недельная оплата труда с учётом бонусов составляла 491 фунт – на 31 фунт меньше, чем десять лет назад. Resolution Foundation оценивает, что если ранее средняя заработная плата удваивалась примерно каждые 29 лет, то теперь она может не удвоиться до конца столетия – и то лишь при благоприятных условиях.
Существует и обширный массив свидетельств, указывающих на то, что всё больше людей выполняют неоплачиваемую работу. Особенно это касается прекариата: значительная часть времени уходит на деятельность, являющуюся трудом по сути, но не учитываемую как таковую. Более миллиона работников перерабатывают сверхурочно без оплаты. Это означает, что средняя почасовая ставка фактически ниже, чем кажется. Если, как можно предположить, прежде всего страдают низкооплачиваемые работники, то это само по себе усиливает неравенство в оплате труда.
Различия в заработках резко возросли. Доходы верхних слоёв росли значительно быстрее, чем в середине распределения, тогда как реальные доходы низкооплачиваемых мужчин снизились [23]. Для нижней половины распределения – где большинство составляют представители прекариата – заработки упали сильнее среднего и, вероятно, будут и дальше отставать от доходов меньшинства, получающего высокие оклады и часть рентного дохода от растущей отдачи на капитал и собственность – физическую, финансовую и интеллектуальную.
Стагнация заработной платы наблюдается во всех индустриальных странах, даже там, где профсоюзы значительно сильнее, чем в Великобритании [24]. Стране нужны более влиятельные профсоюзы с новыми идеями. Однако в условиях глобализированной экономики – особенно той, что характеризуется капитализмом рантье, а не подлинной свободой рынков, – возможности для устойчивого роста реальной заработной платы ограничены.
Демографические изменения также усилили неравенство доходов. Доходы женщин выросли относительно мужских. Это, безусловно, позитивная тенденция, но она отчасти отражает снижение средних реальных доходов мужчин и рост неравенства среди них. Поскольку эти процессы в значительной мере компенсировали друг друга, измеряемое неравенство доходов между индивидами изменилось незначительно. Однако мужчины с низкими доходами проиграли и не выиграли от роста заработков женщин. Женщины с высокими доходами, как правило, образуют пары с мужчинами, также имеющими высокие доходы, и совокупный эффект этих тенденций усилил неравенство доходов домохозяйств [25].
Молодёжь проиграла по сравнению со старшими поколениями. Отчасти это связано с тем, что всё больше молодых людей пополняют ряды прекариата, сталкиваясь с нестабильной стагнирующей оплатой труда, прерывистыми доходами, контрактами с нулевым количеством гарантированных часов и т.п. [26]. Отчасти – с действием государственной политики «тройной гарантии» (triple lock), защищающей доходы пенсионеров, вследствие чего работники теряют позиции по сравнению с ними [27]. Исключение пенсионеров из расчётов ясно показывает, что существующая система производства и занятости способствует дальнейшему росту неравенства.
Заработная плата – это лишь часть социального дохода работников. В послевоенную эпоху нефинансовые, основанные на предприятиях, социальные льготы – такие как оплачиваемые отпуска и медицинские отпуска, субсидированные транспорт и питание, ежегодные бонусы, повышенная оплата за работу в нерабочие часы и пенсионные выплаты с гарантированными льготами – стали занимать большую долю в общей компенсации. Поскольку многие из этих льгот предоставлялись всем работникам на равных, они способствовали снижению неравенства в оплате труда. Однако с ростом прекариата всё меньше работников – как молодых, так и пожилых – имеют доступ к таким льготам, а многие фирмы тихо превращают их в денежные выплаты, создавая ложное впечатление роста доходов [28].
Тем временем те, кто ещё находится в категории salaried (с наёмной, стабильной зарплатой), получили больше таких льгот, значение которых было увеличено за счёт налоговой политики. То, что произошло с нефинансовыми льготами, является в значительной степени неоценённым аспектом растущего неравенства доходов в Великобритании, особенно между прекариатом и salaried. Однако, вероятно, тенденция в Великобритании схожа с ситуацией в США. По данным официального Bureau of Economic Analysis, нижние 10% американских работников по заработной плате столкнулись с падением нефинансовых льгот на 2% в реальном выражении в период с 2009 по 2018 год, в то время как топ-10% испытали рост на 17% [29].
Другим признаком провала системы распределения является тот факт, что к 2019 году одно из каждых трёх домохозяйств трудоспособного возраста получало государственные пособия того или иного рода, включая налоговые кредиты. Традиционно государственные пособия или система социальной помощи смягчали неравенство, хотя и в меньшей степени, чем обычно предполагают комментаторы. Однако в последние годы сокращения пособий перевернули эту тенденцию [30]. Их реальная стоимость была снижена, их стало труднее получить, а жестокая система санкций лишила людей пособий, на которые они имели право. Катастрофическое введение универсального кредита (UC), которое будет обсуждаться позже, привело к обнищанию многих людей, ранее находившихся на грани бедности. Растущие расходы на товары первой необходимости, особенно на аренду жилья, также снизили уровень жизни. И хотя общественные расходы Великобритании на социальные нужды в процентном соотношении к ВВП (20,6% в 2018 году) уже ниже среднего уровня по Европейскому Союзу (31,2% во Франции и 25,1% в Германии), правительство планировало дальнейшие сокращения в следующие несколько лет.
Другим недооценённым фактором роста неравенства является разграбление общественных ресурсов, ускорившееся из-за политики экономии и системной приватизации. Это привело к углублению и очевидному увеличению неравенства в «социальном доходе», лишая людей бесплатных или субсидируемых государственных услуг и удобств, от которых зависели многие домохозяйства с низкими доходами, включая парки, библиотеки, спортивные и культурные центры, автобусные маршруты, детские площадки и молодежные клубы, а также услуги здравоохранения, образования и социального обеспечения [31].
Наконец, налоговая система стала менее прогрессивной. По данным Office for National Statistics, в последние годы «в целом налоги оказывали незначительное влияние на неравенство доходов» [32]. Традиционно налоги способствовали сокращению неравенства, но изменения, внесённые после 2010 года, повернули эту тенденцию вспять. Даже повышение личных налоговых льгот оказалось регрессивным, как и значительные сокращения налога на прибыль корпораций.
Более 100 налоговых льгот были добавлены к уже существующим 1 150, что стало огромной субсидией для богатых. Например, Entrepreneurs' Relief (льгота для предпринимателей) уменьшил налоговые выплаты для состоятельных предпринимателей, а налоговые льготы на взносы в пенсионные фонды для работодателей выгодны представителям salaried. В целом британская налоговая система менее эффективна в сокращении неравенства, чем налоговые системы большинства стран ЕС, включая Францию, Германию и Италию [33].
Теперь переходим к самой большой слабости утверждений о том, что неравенство не увеличилось. Богатство растёт быстрее доходов. Неравенство в распределении богатства в Великобритании гораздо выше, чем неравенство доходов, и значительно превышает средние показатели стран ОЭСР. Поскольку частное богатство выросло с примерно трёхкратного размера ВВП в 1960-е и 1970-е годы до почти семикратного в настоящее время [34], переход от доходов к богатству, вероятно, увеличил общее неравенство, даже если неравенство в богатстве и доходах оставалось прежним, что вызывает сомнения. Следовательно, комбинированное неравенство в доходах и богатстве должно было увеличиться.
С момента либерализации финансовых рынков в Великобритании (так называемый «Большой взрыв» при правительстве Маргарет Тэтчер) страна стала значительно более зависимой от финансового сектора. Его активы теперь составляют более 300% от ВВП, в то время как в 1970-е годы этот показатель был около 100%, в то время как чистое общественное богатство снизилось, отчасти из-за передачи богатства из общественного сектора в частный [35]. При этом концентрация частного богатства возросла. В то время как общее богатство стремительно увеличивалось, беднейшая пятая часть домохозяйств испытала снижение своего богатства в реальном выражении [36].
Неравенство в богатстве также стало недооценённым, отчасти потому, что стало проще прятать финансовое богатство в налоговых убежищах и сложных финансовых инструментах, которые находятся вне досягаемости регуляторов и налоговых инспекторов. В глобальном масштабе скрытое финансовое богатство может составлять 10% от мирового ВВП, и в Великобритании возможности для богатых скрывать своё состояние гораздо выше среднего [37].
Тщательное исследование международного уклонения от налогов и уклонения от уплаты налогов показало, что неучтённое оффшорное богатство Великобритании с 1980-х годов растёт стремительными темпами, значительно опережая рост учтённого на территории страны богатства [38]. Оно почти в два раза больше, чем в других странах, и составляет почти 20% от ВВП. Эта долгосрочная тенденция скрывает реальный масштаб роста неравенства в распределении богатства и доходов.
Чтобы усугубить неравенство, более 60% всего богатства в Великобритании было унаследовано, и эта доля продолжает расти. Другими словами, это – незаработанное богатство, которое можно назвать «что-то за ничего» (‘something for nothing’). Экономика «чего-то за ничего» весьма успешна: большая часть роста богатства не связана с трудовой деятельностью. Это следует учитывать, когда мы слышим, как политики критикуют государственные пособия как «что-то за ничего».
Рост неравенства в распределении богатства усугубляется старением населения, так как пожилые люди непропорционально выиграли от роста цен на недвижимость. Богатство было увеличено за счёт устойчивого роста стоимости земли, которая теперь составляет 51% от чистого богатства Великобритании, что выше, чем в любой другой крупной индустриализированной стране. Это способствовало росту цен на недвижимость и увеличению стоимости наследства от недвижимости.
В своём бюджете 2015 года Джордж Осборн увеличил необлагаемую налогом сумму для налога на наследство поэтапно с уже щедрых £650 000 для пары, что с 2020 года позволит не платить налог с наследства на имущество стоимостью до £1 миллиона. Это представляет собой подарок на сумму £140 000 для состоятельных людей – снятие налога в 40% с £350 000. В свете таких уступок богатым как может кто-то утверждать, как это сделал экономический редактор Financial Times, что в эпоху экономии «мы все были рядом друг с другом»? [39]
Бонусы от наследства связаны с растущими межпоколенческими трансферами неравенства. Так называемое поколение «беби-бумеров», родившееся после Второй мировой войны, весьма успешно использовало возможности на рынке недвижимости, но теперь оно начинает стареть. Resolution Foundation установило, что у 83% людей в возрасте двадцати и тридцати лет, владеющих жильём, есть родители, которые также владеют жильём, в то время как у почти половины молодых людей, не владеющих жильём, есть родители, которые не владеют им тоже [40]. Таким образом, неравенство в уровне жизни усугубляется передачей богатства.
Великобритания теперь является самой неравной из всех богатых индустриальных экономик, за исключением США [41]. Однако неблагоприятные тенденции являются глобальными; неравенство растёт везде.
Этот гигант неравенства вызывает беспокойство даже среди победителей рентьерской экономики. Более вдумчивые из них осознают, что они выигрывают слишком много и что такая несбалансированная система экономически, морально и политически неприемлема. Они ожидают, что им придётся делать уступки. Некоторые уже открыто об этом заявляют.
Существующее неравенство не оправдано с точки зрения социальной справедливости, и нет никаких доказательств того, что оно приносит экономическую или социальную выгоду. Вместо этого огромное и растущее неравенство в богатстве обеспечило привилегированному меньшинству большое количество «чего-то за ничего». Обвинения, что базовый доход – это «что-то за ничего», являются просто лицемерными. И в любом случае базовый доход не является «чем-то за ничего». Он предоставил бы людям средства, чтобы стать более активными и социально ориентированными гражданами.
Учитывая появление капитализма рантье и рост множества форм неравенства, разумной практической стратегией было бы перераспределить значительную часть рентных доходов от немногих к многим, и лучшим способом сделать это был бы базовый доход в виде общих дивидендов. Дополнительной поддержкой этой инициативы служат исследования, которые показывают, что сокращение неравенства является более эффективным способом уменьшения абсолютной бедности, чем погоня за более высоким экономическим ростом.
Система базового дохода компенсировала бы потерю общих ресурсов, что лишает людей их прав по рождению. Она компенсировала бы тем, кто не может зарабатывать деньги или унаследовать имущество, и тем, кто пострадал от неравенства, скрытого в экологических изменениях (о чём будет сказано позже). Если она будет правильно спроектирована, базовый доход поможет уменьшить неравенство, не искажая экономику.
Рассматривая возможности для смягчения неравенства с помощью базового дохода или общих дивидендов, стоит учесть, что даже скромные выплаты могут оказать значительный эффект. Согласно исследованиям Joseph Rowntree Foundation, для того чтобы иметь социально приемлемый («минимальный доход») уровень жизни, семьям с низким доходом требуется на треть больше средств, чем десять лет назад. Чтобы поставить это в контекст, одинокий родитель, работающий полный рабочий день за минимальную зарплату, будет недополучать £70 в неделю для достижения этого минимально приемлемого уровня. Таким образом, базовый доход в этой сумме позволил бы одинокому родителю выйти из бедности, а даже сумма в £50 уже значительно приблизила бы его к этому.