Операизм и автономизм мы уже затрагивали, помнится мне, у Аластера Хемменса и Дэвида Фрейна, и если вы помните, операизм (Operaismo) - это радикальное течение итальянского марксизма 1960-70-х годов, которое перевернуло привычный взгляд на отношения труда и капитала.
Около 1.5 года назад по таинственной причине, не поддающейся никаким калькуляциям, в шторм, когда дождь шпарит сплошной стенкой воды, когда твоя одежда обретает свойства жидкости от соприкосновения с внешним пространством, я потащился к незнакомой бабушке, живущей от меня в 1.5 часах езды, на трех автобусах, за книгами! С небольшим рюкзачком и ручным складывающимся зонтиком. Бабуленьку я обнаружил по объявлению: она спешила раздать свою богатую книжную библиотеку, ибо прощалась с краем и улетала на материк. Когда я с ней первый раз созвонился, она крайне удивилась моей решительности и стремительности: приеду, прямо сейчас, ждите, да, я без машины, не проблема. И приехал. В чёрном пальто, взъерошенный, улыбчивый, я вплыл в квартиру.
Выплаты будут 200$ в квартал, то есть 800$ год, что составляет 4,4% от нижнего порога децильного диапазона (P10-P90) зарплаты в месяц (1,511$) или 2,9% от медианной зарплаты в месяц (2,275$). Негусто. Но что есть, то есть. Деньги на реализацию проекта выделяет США.

Эти события каким-то образом соединились для меня в ясное понимание того, о чём на самом деле сострадание – о встрече с реальностями и трагедиями жизни, – и помогли осознать, почему я писал эту книгу в ранние утренние часы. Поэтому я посвящаю её всем нам: тем, кто способен радоваться жизни, но страдает от самого факта своего существования.

«Блокчейн-радикалы проводят вас по части криптопространства, которая сильно отличается как от его либертарианских истоков, так и от мира, помешанного на деньгах и торговле, где виртуальные обезьяны стоят по три миллиона долларов. Важное дополнение к существующим нарративам о технологиях» – Виталик Бутерин, основатель Ethereum

Кто мы? Откуда мы пришли? Куда мы идём? Чего мы ждём? Что ждёт нас? Многие лишь испытывают смятение. Земля дрожит, но они не знают – почему и от чего. Их состояние – тревога; если она становится определенней, то превращается в страх. Однажды человек странствовал по свету, чтобы научиться страху. В прошедшее время он давался легко и близко, искусство овладело им поразительным образом. Но теперь, когда с творцами страха покончено, настала пора чувства, которое нам гораздо более соответствует.

День, когда я встретил Эррико Малатесту, – самый яркий из воспоминаний моей далёкой юности.

Утро задалось нетерпеливое и солнечно отчетливое - Грегор встал, как встают люди, склонные подвергаться мучительным стрессам от непогоды: весело и непринужденно - солнце, - и задался одним удушающим вопросом, который его неустанно преследовал: «Почему все так хорошо?».

Мышление - это не строительство соборов и не сочинение симфоний. Если симфония существует, то именно читатель должен создать ее в своих собственных ушах.