Неизбежное нападение
I глава
Солнечные блики отражались на гладкой поверхности воды. Чистое прозрачное небо, плывущие в острой непоследовательности облака, испещерывающие ризосомы прямоугольного полотна, звуки городской суеты: английская речь; пространство вибрировало, славно от жара масла на сковородке – обугливая каждого нью-йоркца, идущего по тонкой линии городских тротуаров. Этот город живёт и бурлит, паразитируя и исцеляя, убивая и спасая – каждого по своему собственному жизненному сценарию.
Одним глазом я замечаю небольшой всплеск в синеве неба, будто сам ангел пронзил небосвод: мой зрачок открывается навстречу этой яркой вспышке, и я успеваю произнести холодное «ебать», как меня опрокидывает наземь настигшей ударной волной. В момент я слышу, как трескается стекло и кричат люди; я слышу восторг и ужас; я лежу и буквально ощущаю, как вибрирует небо – монотонным гулом, кратическим стоном, и мне становится больно. Боль наступает резко; я трогаю рукой затылок: чёрт.
Хлопок проносится буквально посередине площади, вонзаясь молнией в городскую инфраструктуру Нью-Йорка, пронзая его наводненные артерии: столько жертв, столько потерь – в голове одна мысль. Удар такой мощности о земную поверхность разносится на десятки километров в округе, создавая волну силы невиданной и поистине божественной: голубые глаза девочки, равные по своей голубизне тогдашнему небу, враз наливаются кровью; стёкла микрочастицами выпадают из уголков нью-йоркского детского триколора, пока девочка, упёршись коленками об асфальт, истошно орёт и плачет. Волна летит дальше, не жалея никого на своём пути и сообщая каждому жителю: the change is coming.
Я продолжаю упорно лежать на земле и, положительно продолжая не понимать случившееся и случающееся, пытаюсь окинуть взором окружающее меня: в двух метрах от меня мужчина – крупный, телёсый, с бородой и анархической серёжкой; рядом – собака, как минимум безжизненная, как максимум мёртвая; дальше – стена: ссутулившаяся и готовая рухнуть. Я успеваю сообразить и резко подскакиваю на ноги, что-то пытаясь крикнуть.
Волна тем временем долетает до краёв города и уже теряет свою мощь; пригородные жители, сидящие в придорожной закусочной, ощущают лишь небольшую дрожь, которую тревожный человек часто может спутать с собственным сердцебиением: показалось. Лишь обращая свой взор на других людей, человек может усмотреть истину.
– Что за херня? – громко, смакуя каждую букву, заявляет Стэнли.
– Стэн, тебя что, уже с утра самого закачало, не проспался, видимо? – замечает Мелони, упёршись грудью о прилавок. – Ты вообще чего встал здесь?
– Иди ты, Мел. Тряхануло, жесть. Взрыв какой?
– Какой взрыв ещё, Стэн? Инопланетяне прилетели, может… Короче, чего тебе?
Душный воздух забегаловки сводит с ума: летающая под лопастями потолочного вентилятора муха вошла в идеальную синхронизацию с летающими в голове Мелони сверчками – сливаясь в нежном дансе, их дуэт бы пришелся в аккурат под выход лебедей Чайковского.
– Ох, Стэнли, – не дожидаясь ответа, выдала Мелони. – Сейчас бы горячего парнишку под бок, придавить бы его, кхм, знаешь, я подумала: передай Максу, чтобы он поскорее вернул мне мои пятьсот баксов, уже ждать просто невозможно, мне нужен срочно апгрейд.
Мелони крутилась возле зеркала, как саранча, и беспокойно всё что-то трезвонила и заливала. Стэнли, изуродованный апоплексическим лицом, сел за столик и, вытянув руки, примостил на них свою голову: его рот беззвучно открывался и закрывался, обнажая фторевидные американские зубы.
Пыль оседала медленно; еще секунду назад на месте крушения нельзя было различить ровным счётом ничего: только мелкодисперсные кружева из грязи и копоти, инкрустированные странным неоновым излучением, квадратами ложащимся на присутствующий воздух; атмосфера будто бы потеряла искомую антропоморфность и приобрела характер если не уфологический, то религиозный: теперь не помои и отходы, открывши рот, глотала нью-йорская подземка, а будто бы сам ихор потёк по её расходящимся сосудам. Впрочем, глубина образовавшейся воронки была пока не ясна; штиль препятствовал быстрому рассеиванию пыли; я же пока пытался достать из-под завала собаку: её онтологический статус мне показался не столь очевидно полярным, в то время как мужчина уже отряхивал колени и приподнимался могуче над поверхностью.
– А вот будем ли мы живы… – отвечал я, осматривая животное и поглядывая на странные блуждающие флуоресценции позади меня.
Облака света, сливаясь мягкими, блуждающими краями, образовывали пятнистые сияния контрастных цветов: каждая точка, будто бенгальский огонёк, пульсировала в такт неизвестному ритму, наполнившему тогда наши сердца и уши. Светопреставление длилось недолго: будто бы испугавшись грядущего, внешне живой рой света начал было отряхивать с себя городскую пыль и воспаривать всё выше и выше, но в ту же секунду сама бездна под ним, как казалось, тому воспротивилась и поглотила его – до последнего излучения. И тогда всё замерло.