Отец Джон Макгакин о проблематике терминологии Mia physis у Св. Кирилла Александрийского

Перевод частей статьи отца Джона Макгакина "Миафизитская Христология св" Кирилла Александрийского и Халкидонское Диофизитство"

Св. Кирилл нашёл формулу mia physis в архивах александрийской архиепископской канцелярии, приписанную Афанасию. В этом архиве его предшественники ошиблись и таким образом ввели его в заблуждение. Документ был ошибочно подшит под именем Афанасия, тогда как это было сочинение Аполлинария. Подобным образом Диоскор Эфесский в 449 году утверждал, что фраза найдена и у Афанасия, и у Григория Чудотворца. Он тоже был введён в заблуждение своими в остальном превосходными церковными архивами. Эта история уже была ясно изложена Петавием³ и сегодня общепринята⁴. Но даже в то время сирийские апологеты утверждали это, и после 432 года, когда Кирилл осознал, что они, возможно, правы относительно происхождения фразы, он решил отойти от опоры на эту терминологию как на главное копьё своего аргумента; хотя это не значит, что он когда-либо дистанцировался от её богословия⁵. Осознав, что она не может убедить более широкий учёный мир и фактически даёт боеприпасы его сирийским противникам, что он «на самом деле» был аполлинарианином по намерению, он перенёс акцент в своей христологии на формулу единой ипостаси⁶. Это само по себе даёт нам первое реальное указание на то, каков был основной интеллектуальный контекст более ранней фразы для Кирилла. Короче: physis здесь служит грубым семантическим эквивалентом hypostasis⁷.

Поскольку hypostasis подразумевало понятие hypokeimenon — лежащей в основе реальности вещи⁸, — ясно, что Кирилл подходит к аргументу mia physis с совершенно иной христологической позиции, чем Аполлинарий. Последний использовал понятие для выражения своего видения божественного облечения в плоть (sarksosis). В этой модели человечество было просто нетеологически значимым носителем божественного присутствия Слова внутри его оболочки плоти. Для Аполлинария в Христе главная задача воплощённой человечности состояла в том, «чтобы не мешать» действию божественного Слова в теле, используемом как инструмент. Напротив, используя термин в Афанасиевском смысле, Кирилл хотел, чтобы фраза mia physis экзегетически выражала то, что подразумевалось под божественным воплощением Бога в человечество (enanthroposis). В других словах, он воспринимал метафизическую тайну столь серьёзно, что видел в ней пришествие Слова в историю посредством воплощения как Человека. Для Кирилла божественный Логос не просто «вселялся» в плотскую оболочку, Слово (как божественная Личность) стало человеком и таким образом стало Богочеловеком.

Богочеловек осуществил новое и неразрушимое единство (henosis) между божественным и человеческим — реальностями, которые прежде были разлучены (грехом и онтологически), но теперь соединены в новом порядке творения, установленном тайной enanthroposis. Человечество во Христе было подлинным (истинным человечеством), но сделано отличным в своих способностях от обычной падшей природы нашего рода — другими словами, обессмерчено.

Таким образом mia physis означает единую конкретную реальность, именно то, что hypostasis будет означать в общепринятой христианской семантике после времени Кирилла. К сожалению, в то время, когда Кирилл применял это значение physis, термин уже стал несколько архаичным, поскольку значение сместилось в общем употреблении к понятию частной природы: то есть набору атрибутов, определяющих nexus вещей внутри genus. В христологическом контексте этот смысл «природы-физиса» был бы близок к ousia и означал бы человечество или божество, и многие из слушателей Кирилла могли таким образом услышать в mia physis утверждение «единой смешанной природы», возникающей из Воплощения (понятие, которое уже широко отвергнуто Церковью IV века в форме аполлинарианства), тогда как на самом деле он отстаивал необходимость исповедовать единую конкретную реальность воплощения Божественного Слова. Несторий, например, полностью не понял точку зрения Кирилла в mia physis. Он думал, что это просто переформулировка аполлинарианства⁹, и вследствие этого привык обращаться к Кириллу как к теологическому невежде, который либо не знал различия между Творцом и тварью, либо смешал их неразборчиво, так что они перестали быть подлинно целостными. Его критика звучит так:

Вы говорите, что Христос составлен из бестелесного и тела как одна природа (mia physis) и является единой природной ипостасью¹⁰ божественного воплощения (theo-sarkoseos). Но говорить это — значит смешение двух природ; смешение, которое лишает природы их собственных соответствующих ипостасей¹¹ путём их взаимного смешения друг с другом.

Источники

3 Denis Pétau (Petavius), In QuoDe Incarnatione Verbi Agitur. Bk. 4.4.4. of the: Theologicorum Dogmatum. Paris 1650. Newman abridges the argument in his Tracts Theological and Ecclesiastical, No. 4.

4 c.f. G Voisin, L’Apollinarianisme. Louvain 1901, 152, 188; H Lietzmann, Apolli-naris von Laodicea und seine Schule. Tubingen 1904. Vol. 1, 103f.

5 It appears in one of the last of his works: The Quod Unus Sit Christus. See McGu-ckin (1995).

6 Это осознание пришло к нему после лицовых обсуждений с умеренными ориентальскими епископами в Эфесе. Изменение в концепции видно во 2-м письмах к Суккенсию и Послании к Евлогию, где Кирилл оправдывает суть языка Миа Физис настаивая с большой силой на одной божественной субъективности во Христе.

7 Кирилл, Защита анафем против восточных. PG 76, 401. «Таким образом, есть только одна природа (физис) Слова, или ипостас, если вы предпочитаете, и это само Слово». В Третьем Послании к Несторию (пункт 8) Кирилл фактически меняет фразу Mia Physis на эту: «Вот почему все высказывания в Евангелиях должны быть приписаны одному prosopon и одной воплощенной ипостаси Слова».

8 Мы не должны на ранней стадии споров между Кириллом и Несторием предполагать, что термин hypostasis обозначал психическую личность в том смысле, который вкладывается в современное понятие «person» (личность); поэтому нам следует проявлять крайнюю осторожность при установлении такого древне-современного семантического соответствия (как это часто небрежно делается в учебниках). Кирилл использует его как разграничивающий термин. В некоторых своих ранних текстах он обозначает субстанциальную реальность (эквивалент обычного значения physis как «природа», и согласующийся с собственным семантическим происхождением от терминов hypo (под) и stasis (то, что стоит), таким образом буквальный эквивалент латинского sub-stantia). Но в более поздних текстах он подразумевает субъективную инстанциацию (ближе к тому, что мы подразумеваем под личностью-субъектом). Если бы в то время уже была доступна современная концепция личности и субъективного действия, отцы этой эпохи не были бы вынуждены проделывать столь трудоёмкую работу по фактическому созданию семантики субъективной личности для западной философии. На деле христологический спор целиком касается поиска правильных новых терминов (ведь в конце концов эти античные философские термины в руках отцов становятся неологизмами), чтобы они работали в мире, где личность до сих пор считалась лишь «акцидентальной» категорией, а они стремились переместить её в категорию онтологических субстантивов, чтобы она могла выдержать вес исповедания божественного.

9 Когда Аполлинарий использовал язык mia physis, он действительно подразумевал, что происходит слияние природных свойств, поскольку божественный Логос поглощает человечество в свою собственную жизнь. Эта модель божественного поглощения не отдавала должного церковному богословию божественного «принятия» (assumptio) человечества, поэтому Аполлинарий обычно говорил об усыновлении плоти. Под mia physis Аполлинарий понимал, что принятая плоть образует «одну природную реальность» с Логосом, то есть что она онтологически и естественно (synousiomene kai symphytos) соединена с Ним (H. Lietzmann, Apollinaris von Laodicea und seine Schule. Tübingen 1904, 257–260). Как указывали Григорий Богослов и другие, это делало Воплощение механическим процессом «по принуждению». Ничто не могло быть дальше от намерения Кирилла — восстановить чувство божественной свободы в Воплощении, рассматриваемом как божественное освобождение рода человеческого.

10 То есть Несторий отмечает, как Кирилл использует physis и hypostasis как синонимы, — но (ошибочно) думает, что для Кирилла они являются синонимами ousia (сущностной природы), тогда как на самом деле они служат показателями индивидуации.

11 Nestorius, The Theopaschites. (fragm.) preserved in Severus of Antioch, Contra Grammaticos 2.32. Tr. J. Lebon. CSCO 112, 192.