
Последним, что услышал Саюра, прежде чем мир окончательно утонул в неумолчном стрекоте цикад, был удаляющийся грохот поезда. Вагоны медленно скрылись за поворотом, унося с собой короткий глоток прохладного ветра. Он лишь на мгновение коснулся лица, взъерошил подол лёгкого сарафана и исчез, оставив юношу в полном одиночестве посреди маленькой станции, окружённой густыми соснами, елями и вековыми деревьями. Их кроны едва заметно покачивались в ленивом дыхании лета, словно перешёптывались между собой, а ткань сарафана вторила этим неспешным движениям.