Встреча в тени книг.
Знойный ветерок обдавал оголенные участки кожи своим теплом. Сумерское солнце ослепляло взор каждого, кто в столь жаркий день нашел в себе силы выйти на улочки города. Где-то на размашистых ветках главного древа приглушенно пели птицы, изредка подлетая поближе к людям, словно интересуясь их жизнью. Вот крошечный зяблик уселся на деревянный поручень, греясь в лучах светила, уличный котенок разлегся на земле, то и дело ворочаясь, подставляя пушистый животик к солнцу.
Вблизи торговых улочек стоял стойкий аромат специй, пряного заоблачного перчика, молотых и засушенных трав прямиком из Ли Юэ, диковинки Инадзумы, вроде листьев Кровоцвета. Где-то из глубин, из самого сердца Сумеру — Гранд-Базара — доносились легкие веяния музыки. Наверняка проходило очередное представление в театре на радость публике.
Студенты суетливо кружились в академии, будучи с головой погруженными в учебу. Казалось, Академия — отдельный мир, отдельный уголок Сумеру, что разительно отличается от остального. Прохлада библиотеки Даэны не вязалась со зноем снаружи, вынуждая особенно чувствительных студентов надевать пиджаки, дабы согреться. Яркое, холодное освещение падало на мраморное покрытие пола, в воздухе стоял приятный запах книг и кофе. Здесь время текло иначе, замедлялось, словно подчиняясь магии этого места.
Тонкие фарфоровые пальцы, что успели принять холодную температуру библиотеки, осторожно постукивали по корешку книги, отбивая неведомый ритм. Иссиня-черные волосы упали на глаза "юноши". Его мысли, словно страницы старых фолиантов, перелистывались медленно, вдумчиво, и ни одна строка не ускользала от его внимания. Сейчас он сидел в библиотеке, склонившись над древним манускриптом, выполняя поручение Нахиды. За высокими окнами бушевало лето, но здесь, в этом храме знаний, царила прохлада. Воздух был наполнен тихим шёпотом страниц и едва уловимым ароматом старого пергамента.
Взор, серо-голубой, с отливом индиго, метнулся к еще расплывчатой фигуре у входа. Он неосознанно сжал пальцы в кулак, а место, где должно было быть его сердце, кольнуло.
Несмотря на годы знакомства, несмотря на ту близость, что была между ними, — то и дело был скован. Всё ещё не мог избавиться от этой странной робости, от страха проявить чувства слишком явно. И всё же ради неё он старался. Был уязвим и боялся, что пожалеет, однако удержать самого себя от привязанности не мог. Поэтому в очередной раз, словно смирившись, отбрасывал страх и ступал к ней навстречу.
Она вошла, лёгкая, как летний ветерок, и её глаза сразу нашли его. Нахида, конечно же, подсказала ей, где его искать — они были в хороших отношениях, и Странник знал это.
Теплая рука легла на его, осторожно, несколько нерешительно переплетая пальцы. Уголки губы возлюбленной торопливо поднялись вверх.
— Странник. — проговорила она, слегка наклоняя голову с прежней улыбкой, что могла принести покой его беспокойному разуму, напоминая бальзам. Эликсир, который мог избавить от любой боли. Даже физической.
Он не ответил сразу — слова, как всегда, застревали где-то глубоко внутри. Но в его глазах, ярких и глубоких, как небо, она прочитала всё, что он не решался сказать.
Она подошла ближе, и в её глазах читалось что-то тёплое, ненавязчивое — не требующее ответа, но предлагающее помощь.
— Нахида сказала, что ты увлечен работой, — её голос, лёгкий и мелодичный, разлился по тишине библиотеки, словно капля мёда в чае. — Позволь мне помочь.
Странник приподнял бровь, скользнув взглядом по стопке книг перед собой.
— Помощь? — его голос звучал суховато, но без привычной колкости. — Ты уверена, что хочешь провести день, разбирая труды о древних ритуалах? Это не самое… увлекательное чтение.
— О, значит, ты уже заскучал без меня, — она улыбнулась, ловко подхватывая его тон. — Пытаешься меня отговорить.
Он фыркнул, но уголки его губ дрогнули.
— Ладно. Если тебя так тянет к пыльным фолиантам, ищи всё, что связано с «Лунными песнями». Буер нужны отсылки к ритуалам, что пришли из холодных земель.
— Те самые ритуалы Нод-Края? — глаза девушки вспыхнули любопытством. — Думаешь, найдем их в сумерских очерках?
— «Лунные песни»… — она провела пальцем по корешкам на ближайшей полке. — Звучит романтично.
— Романтично? — он хмыкнул. — Там описано, как жрецы вырезали символы на плоти жертв, чтобы те «пели» под луной. Очень лирично.
— Ну, — она не моргнув глазом достала объёмный том, — зато теперь я знаю, что тебе точно понравится моё новое стихотворение.
— Боюсь спросить, что на этот раз пришло в твою голову… — его голос был суров, однако выдавал толику теплоты от близости к возлюбленной.
— «О, луна, ты холодна, как сердце моего возлюбленного…» — она притворно вздохнула, прижимая руку к груди.
— Сердце… — он сухо усмехнулся, коротко и тихо.
— Сердце. — она уверенно потянулась и ткнула пальцем ему в глаз бога, что висел на груди.
Странник замер на мгновение, затем отвёл взгляд, но не стал отстраняться.
— Ладно, поэтесса. Если закончишь спектакль — можешь проверить ту секцию.
Она послушно кивнула и направилась к указанным полкам, но через пару шагов обернулась:
— За то, что разрешил мне быть рядом.
Он замолчал. Потом, не глядя на неё, пробормотал:
— Не благодари. Всё равно без тебя я бы тут застрял до ночи.
— Значит, я действительно нужна.
Но она уже смеялась, и этот звук — звонкий, живой — казалось, разгонял даже вековые муки на его сердце.
Странник и его возлюбленная провели несколько часов в тишине библиотеки, перебирая древние тексты. Солнце за окнами уже клонилось к закату, окрашивая мраморные полы в золотистые тона. Он сидел, углубившись в расшифровку сложного пассажа, когда она вдруг положила руку ему на плечо.
— Ты морщишь лоб уже час, — прошептала она. — Если продолжишь в том же духе, к утру у тебя появится вторая линия между бровей.
— И что? — он не отрывался от текста.
— И тогда я буду вынуждена целовать её каждое утро, чтобы разгладить.
Он резко поднял на неё глаза, но она лишь беззастенчиво улыбнулась.
— Ты… — он хотел сказать что-то язвительное, но слова застряли где-то в горле.
Стопки книг вокруг них выросли в причудливые башенки, пергаменты с пометками лежали аккуратными веерами. Солнце уже клонилось к закату, окрашивая высокие библиотечные окна в медовые тона.
— Вот, смотри, — его возлюбленная осторожно пододвинула к нему раскрытый манускрипт, едва не задев локтем чернильницу. — В этом отрывке говорится о том, как лунный свет отражался в водах залива перед ритуалом. Думаешь, это метафора или буквальное описание?
Странник склонился над страницей, чувствуя, как её тёплое плечо слегка касается его.
— И то, и другое, — он провёл пальцем по строке, оставляя едва заметный след на пожелтевшей бумаге. — Жрецы Сумеру всегда верили, что граница между поэзией и магией тоньше папируса.
— Как и между нами, — она неожиданно улыбнулась, и в её глазах вспыхнули золотые искорки в последних лучах солнца.
— Ты сегодня невыносимо сентиментальна.
— Это потому что ты невыносимо мил, когда увлекаешься, — она потянулась и поправила прядь его волос, выбившуюся из привычного беспорядка.
Разговор тек медленно, как древний чернильный узор по пергаменту. Они обменивались находками, спорили о толкованиях, и даже в этих академичных дебатах сквозила нежность — как она смеялась, когда он язвительно комментировал стиль какого-то давно умершего мудреца-летописца, как он незаметно пододвигал ей самые интересные отрывки, будто делая маленькие подарки.
Но постепенно её реплики становились реже, а голос — тише. Когда он, увлёкшись расшифровкой символов, наконец поднял голову — она уже спала, склонившись на скрещенные руки.
В полумраке библиотеки, освещённая дрожащим светом масляной лампы, она казалась чем-то хрупким и невероятно дорогим. Ресницы отбрасывали тени на щёки, губы чуть приоткрылись в безмятежном сне. Он осторожно, будто боясь разбудить даже дыханием, провёл пальцем по её запястью — там, где тонкая кожа, тёплая и живая, пульсировала под подушечками пальцев.
«Как ты вообще здесь оказалась?» — подумал он с привычной колкостью, но в груди что-то сжалось. «Среди этих мёртвых книг, рядом со мной... Ты зачем-то выбрала это. Выбрала меня.»
Он медленно, с какой-то почти болезненной осторожностью, наклонился и прикоснулся губами к её виску. Миг — и он уже отстранился, будто испугавшись собственной дерзости.
— Дура... — прошептал он беззлобно, снимая свою накидку кашая и накидывая ей на плечи.
За окнами сгущались сумерки. Скоро придётся будить её, нести домой... Но пока он сидел рядом, охраняя её сон, и в тишине библиотеки слышалось только ровное дыхание и тихий треск страниц, будто книги тоже шептали что-то на забытом языке.
«Я не умею любить так, как ты заслуживаешь» — думал он, глядя, как её пальцы бессознательно сжимают край его плаща. «Но я попробую.»
За окном падала первая звезда — одинокая и прекрасная, как все невозможные вещи, в которые мы всё равно верим.