Капучино с корицей.
Воздух в кофейне был густым и сладким, пах молотыми зернами и ванилью. За окном медленно гас осенний день, окрашивая небо в сиреневые тона. Скарамучча стоял за стойкой, бесстрастный, как статуя. Движения его были точны и методичны: протер поверхность, проверил температуру молока, расставил чашки в безупречный ряд. Его иссиня-черные волосы отбрасывали синеватые тени на фарфоровую кожу, а глаза цвета зимнего неба смотрели куда-то сквозь окружающую действительность.
«Его номер на её плечах»
Воздух в зале был густым от криков и пота. Свисток. Хлопок мяча о ладони. Запах Салонпаса. Резкие перемещения по площадке. Скарамучча, связующий команды, был концентрацией холодной ярости и точности. Его взгляд метался по полю, вычисляя траектории, его пальцы едва заметно подкручивали мяч для Тартальи, который с рёвом врезался в атаку.
Вечер кино.
Вечер выдался жарким, осенний зной не щадил, воздух в комнате был густым от запаха попкорна, который Ёимия щедро сыпала в миски каждого, и лёгкого аромата выпечки, принесённой Кадзухой. Тарталья уже успел занять целый диван, развалившись на нём с видом хозяина. Каэдэхара тихо устроился в кресле-мешке, достав свой блокнот, но ничего не писал, лишь рисовал случайные скетчи на полях, лениво вздыхая, изредка поглядывая на ребят.
Тень, разделившая нас.
Он любил её. Не так, как любят в книгах — с криками, некой страстью, надрывами. А тихо, глубоко, как дышат под водой. С каждым годом — только сильнее, привязываясь с каждым мгновением, выискивая её взгляд, где бы ни был, всматриваясь лишь в её силуэт, лишь в её хрупкую фигуру, думая лишь о ней.
Судьба в случайности.
Оглушающий гул голосов, смех, приглушённый бас музыки, пробивающийся сквозь стены. Мерцающие разноцветные гирлянды, липкие от пролитых напитков столы. Воздух густой — от духов, алкоголя и нагретых тел. Шум вечеринки вытекал за ним, как назойливый ручей, когда Скарамучча распахнул дверь на балкон. Прохладный воздух, наконец, коснулся его кожи — и тут же он заметил.
Контакт. 16 глава. Последний фонарь.
Кромешная тьма окутала взор, не позволяя разглядеть и намека на луч света. Укол в груди, перерастающий в яркую боль, словно промеж грудной клетки всадили тупой кинжал, разрывающий плоть. Ладони стали ледяными, а тонкие пальцы дрожали. Он уже не был уверен, что чувствует хоть что-то, кроме боли. А чувствует ли боль? Быть может, это лишь очередной сон? Чувствует ли радость? Может быть, грусть? Узоры под веками начинали складываться в твои черты: родные глаза, нежные руки, переплетенные с его.
гранатовые зерна. твоя болезнь - его бессонница.
Ты кашляешь в третий раз за урок, прикрывая рот рукой, но звук всё равно резко вырывается. Скарамучча, сидящий рядом, даже не поворачивает головы — только его пальцы слегка сжимают ручку, белые от напряжения.