Капучино с корицей.
Воздух в кофейне был густым и сладким, пах молотыми зернами и ванилью. За окном медленно гас осенний день, окрашивая небо в сиреневые тона. Скарамучча стоял за стойкой, бесстрастный, как статуя. Движения его были точны и методичны: протер поверхность, проверил температуру молока, расставил чашки в безупречный ряд. Его иссиня-черные волосы отбрасывали синеватые тени на фарфоровую кожу, а глаза цвета зимнего неба смотрели куда-то сквозь окружающую действительность.
«Его номер на её плечах»
Воздух в зале был густым от криков и пота. Свисток. Хлопок мяча о ладони. Запах Салонпаса. Резкие перемещения по площадке. Скарамучча, связующий команды, был концентрацией холодной ярости и точности. Его взгляд метался по полю, вычисляя траектории, его пальцы едва заметно подкручивали мяч для Тартальи, который с рёвом врезался в атаку.
Вечер кино.
Вечер выдался жарким, осенний зной не щадил, воздух в комнате был густым от запаха попкорна, который Ёимия щедро сыпала в миски каждого, и лёгкого аромата выпечки, принесённой Кадзухой. Тарталья уже успел занять целый диван, развалившись на нём с видом хозяина. Каэдэхара тихо устроился в кресле-мешке, достав свой блокнот, но ничего не писал, лишь рисовал случайные скетчи на полях, лениво вздыхая, изредка поглядывая на ребят.
Тень, разделившая нас.
Он любил её. Не так, как любят в книгах — с криками, некой страстью, надрывами. А тихо, глубоко, как дышат под водой. С каждым годом — только сильнее, привязываясь с каждым мгновением, выискивая её взгляд, где бы ни был, всматриваясь лишь в её силуэт, лишь в её хрупкую фигуру, думая лишь о ней.
Судьба в случайности.
Оглушающий гул голосов, смех, приглушённый бас музыки, пробивающийся сквозь стены. Мерцающие разноцветные гирлянды, липкие от пролитых напитков столы. Воздух густой — от духов, алкоголя и нагретых тел. Шум вечеринки вытекал за ним, как назойливый ручей, когда Скарамучча распахнул дверь на балкон. Прохладный воздух, наконец, коснулся его кожи — и тут же он заметил.
гранатовые зерна. твоя болезнь - его бессонница.
Ты кашляешь в третий раз за урок, прикрывая рот рукой, но звук всё равно резко вырывается. Скарамучча, сидящий рядом, даже не поворачивает головы — только его пальцы слегка сжимают ручку, белые от напряжения.
Его забота в депрессивный эпизод.
Ком застрял в горле, не позволяя вымолвить и слова, пока слезы, такие редкие и хрупкие, текли по фарфоровым щекам. Губы, почти мертвенно-бледные, были искусаны и слабо щипали от боли. Тепло вашей общей квартиры вовсе не согревало, напротив — дрожь пробирала до костей. Руки холодные, как и ноги. Тело покрылось ледяным потом. Круги под глазами стали схожи с луной, не сходили с лица вторую неделю. Волосы небрежно лежали на плечах. Уже вовсе не помнила, когда в последний раз касалась расчески.
Встреча в тени книг.
Знойный ветерок обдавал оголенные участки кожи своим теплом. Сумерское солнце ослепляло взор каждого, кто в столь жаркий день нашел в себе силы выйти на улочки города. Где-то на размашистых ветках главного древа приглушенно пели птицы, изредка подлетая поближе к людям, словно интересуясь их жизнью. Вот крошечный зяблик уселся на деревянный поручень, греясь в лучах светила, уличный котенок разлегся на земле, то и дело ворочаясь, подставляя пушистый животик к солнцу. Вблизи торговых улочек стоял стойкий аромат специй, пряного заоблачного перчика, молотых и засушенных трав прямиком из Ли Юэ, диковинки Инадзумы, вроде листьев Кровоцвета. Где-то из глубин, из самого сердца Сумеру — Гранд-Базара — доносились легкие веяния музыки. Наверняка...
Зимний вечер.
Холодная зимняя погода накрыла улицы, словно встряхнутый снежный шар. Шепчущие ветры и уникальные снежинки летели со всех сторон, как им заблагорассудится.