Вечер кино.

Вечер выдался жарким, осенний зной не щадил, воздух в комнате был густым от запаха попкорна, который Ёимия щедро сыпала в миски каждого, и лёгкого аромата выпечки, принесённой Кадзухой. Тарталья уже успел занять целый диван, развалившись на нём с видом хозяина. Каэдэхара тихо устроился в кресле-мешке, достав свой блокнот, но ничего не писал, лишь рисовал случайные скетчи на полях, лениво вздыхая, изредка поглядывая на ребят.

Скарамучча стоял у окна, спиной к комнате, будто наблюдая за тем, как сумерки окрашивают небо в пепельно-лиловый оттенок. На самом деле, он просто терпеть не мог такие сборища. Суета напрягала, люди пугали, социальных навыков он не имел. Томное, глубокое беспокойство сидело где-то внутри. Но она попросила — и он пришёл. Его возлюбленная расставляла чашки с холодным чаем со льдом на низком столе, ловя его взгляд и улыбаясь так, что у него на мгновение перехватывало дыхание, а тревога растворялась, словно льдинки в лучах солнышка в их чашах.

— Итак, что смотрим? — Тарталья хрустнул попкорном, воруя у Кадзухи карамельный. — Что-нибудь с битвами! Или с погонями? В целом я заинтересован в боевике.

— Я бы предложил нечто созерцательное, — мягко сказал Кадзуха, едва подталкивая чашу с попкорном к рыжеволосому. — Историю о пути самурая, например. Или, быть может, что-нибудь чувственное… «Призрачная красота»?

— А давайте романтическую комедию! — Ёимия подпрыгнула на месте. — С хэппи-эндом, естественно. «Очень приятно, Бог» пересмотрим!

Скарамучча фыркнул, не поворачиваясь, затем крайне тяжело вздохнул, словно не был в силах пережить этот вечер.

— Я бы хотел… — начал было говорить Скар, с трудом набравшись решимости, однако возлюбленная его перебила.

— Мы не будем смотреть «Человеческую многоножку», Скарамучча Райден.

Полное имя и фамилия юноши, произнесенная с толикой строгости из уст девушки, заставила его невольно поежиться. Он недовольно надулся и отвернулся, едва задрав нос кверху.

— Я не переживу это второй раз. — нахмурился Тарталья, закрыв на мгновение глаза, вспоминая кадры из фильма.

— Решено — тогда ромком. — закивала Ёимия.

Случайная комедия, которую выбрала компания, началась с вступительных титров. Тарталья комментировал каждую сцену, Ёимия изредка вздыхала умилённо, Кадзуха смотрел молча, Скарамучча делал вид, что незаинтересован ни в чем, что происходит в комнате, однако на самом деле следил за ней: как она смеётся над глупыми шутками, как подносит руку к губам в напряжённых моментах, как её глаза блестят в свете экрана. Девушка имела привычку прикусывать губы в стрессе, нередко доводя уста до плачевного состояния. Кончики пальцев юноши осторожно касались ее губ, когда та вновь впивалась в них, причиняя самой себе боль. Бережно проходился от одного уголка губ к другому, словно пытаясь стереть боль или беспокойство.

В середине фильма герои переживали размолвку. Она тихо вздохнула, и он почувствовал, как её пальцы сжали его руку в крепкой хватке.

— Всё хорошо? — он наклонился к её уху, чтобы остальные не услышали. — Просто… грустно, — она прошептала. Они же любят друг друга, но…

Скар поймал ее ладонь второй рукой, бережно сжимая в ответ, поднося ее к собственным губам и нерешительно целуя костяшки рук одна за другой. Не знал, как утешить словами, однако пытался как умел, как подсказывало неопытное сердце, что только училось привязанности.

Она улыбнулась, и он, к собственному удивлению, не отвернулся.

Спустя некоторое время экранного времени, когда появлялись финальные сцены, где герои прижимались друг к другу под дождем, а уста их сплелись в примирительном поцелуе, полились реплики:

— Слащаво. Я бы просто выбил из него признание. — выдал рыжеволосый, поправляя локоны за ушко и сонно вздыхая. — Любопытно. — Кадзуха покачал головой. — Клише. — прошептал Скарамучча, хмуря брови. — Чудесно!! — Ёимия тепло улыбнулась, будучи довольной сюжетом фильма.

Взор Скара метнулся к возлюбленной. В уголках глаз девушки появились капельки слез под влиянием трогательного момента. Темноволосый значительно напрягся, опешил, словно растерянный котенок, не зная, что делать. Руки нерешительно потянулись к девушке, затем замерли, вздрогнули.

— Эй… — начал он, но замолк, не в силах вымолвить слов. — Пожалуйста…

Фарфоровая рука потянулась к личику возлюбленной. Большой палец коснулся уголка глаз, смахивая хрупкие слезы. Свободная рука неуверенно легла на плечо, мягко сжимая. Плаксивые глаза любимой встретились с его. Губы девушки едва поджаты в тонкую нить.

— Все в порядке… — решившись, тот притянул девушку к груди, сжимая. Она могла слышать, как сердце юноши бешено колотится под его футболкой, сливаясь с ее ритмом в единую песнь, словно синхронизируясь.

И пока все были увлечены, он неуклюже, почти незаметно для остальных, коснулся губами её виска. Возлюбленная ничего не сказала, лишь тихо хмыкнула, стараясь спрятаться в изгибе шеи синеволосого. Взяла его руку и прижала к своему сердцу.