«Его номер на её плечах»
Воздух в зале был густым от криков и пота. Свисток. Хлопок мяча о ладони. Запах Салонпаса. Резкие перемещения по площадке. Скарамучча, связующий команды, был концентрацией холодной ярости и точности. Его взгляд метался по полю, вычисляя траектории, его пальцы едва заметно подкручивали мяч для Тартальи, который с рёвом врезался в атаку.
— СКА-РА! СКА-РА! — скандировала группа девушек с трибун, не сводя с него восторженных глаз.
Он их не замечал. Он не замечал ничего, кроме игры. Пока дверь в зал не распахнулась. Она вошла, слегка запыхавшись, с Ёимией на хвосте. И на ней была его чёрная ветровка с номером «13» на спине. Той самой, которую он «забыл» у неё на прошлой неделе. Ветровка была велика, рукава закрывали её пальцы, но она носила её так, словно это была самая дорогая вещь на свете. Их взгляды встретились на секунду. Его пальцы, готовившиеся к очередному пасу, дрогнули. Мяч ушёл чуть левее, чем нужно.
— Сконцентрируйся, Скарамучча! — рявкнул капитан.
Тарталья, проходя мимо, хрипло прошептал: — Эй, к тебе твоя болельщица пришла. В твоей же форме… Так вы все таки…?
Скара не ответил. Он видел, как она с Ёимией нашла место на скамейке. Видел, как она сжала рукава ветровки, когда очередная девушка с трибуны визгливо крикнула его имя. И он уловил тот самый, едва заметный, укол ревности в её глазах. Это было смешно. Это было невыносимо мило. Это заставило его кровь бежать быстрее.
Матч стал ещё жарче. Он пасовал так, что Тарталья буквально взлетал над сеткой. Он блефовал, обманывал блокирующих, его игра стала острее, опаснее, почти яростной. Каждый удачный пас, каждое выигранное очко он бросал взгляд на трибуны. Не на тех, кто кричал. А на ту, что сидела тихо, сжимая его номер в своих хрупких ладонях.
На решающем очке, когда мяч завис в воздухе, а всё замерло, он сделал обманное движение и отдал пас не Тарталье, а игроку на задней линии. Полная неожиданность. Тишина, и затем — взрыв.
Тарталья уже нёсся праздновать, но Скара, оттолкнув товарищей, направился к трибунам. Девушки завороженно замолкали, расступаясь. Он прошёл мимо, не глядя. остановился перед ней. Потный, дышащий часто, с разгорячённым лицом.
— Ты, — выдохнул он, его голос был хриплым от напряжения, — Мешала.
Она подняла на него удивлённые глаза.
— Молчи, — он сорвал с головы повязку, отбивающую пот. — И сними мою ветровку.
Она растерянно потянула за молнию, но он не дал ей закончить, наклонившись. Его губы грубо прижались к её губам, ладонь ухватила щечку возлюбленной, скрывая прикованные друг к другу уста. Коснулся ее лишь губами, краснея, то ли от жара игры, то ли от стыда. неохотно отстранился, опасаясь, что все смотрят, но поднять взор не осмелился, оставив её щеки покрыться румянцем под восторженный вздох Ёимии и оглушённую тишину трибун.
И, развернувшись, он пошёл к раздевалке, оставия за собой гул обсуждений. Но он знал, что она смотрит ему в спину. На его номер на ветровке, на его имя, которое теперь было и на ней, словно метка.