Про избыточную локализацию
В теории перевода есть такой критерий качества перевода/локализации — перевод должен вызывать те же эмоции, ощущения и образы у читателя, что и оригинал. Так получилось, что в некоторых ситуациях эту рекомендацию можно считать вредной. Поясню.
В силу профдеформации я часто обращаю внимание на локализацию в переводах. Недавно дочь купила книгу «Куколки» (оригинал: «Chrysalids» / Джон Уиндем) — про постапокалипсис, я такое люблю.
Да, сразу оговорюсь: я ни в коем разе не критикую тут переводчиков. Перевод книг — это весьма каторжное дело, и сделать перевод совершенно без ошибок — задача из области фантастики (по моему убеждению, безошибочных текстов вообще не бывает, бывают недопроверенные). Отвлекся, продолжаю.
Почему издательство выбрало такое название - для меня загадка, ничего похожего ни по идее, ни по форме на куклы или личинки насекомых там нет. Но локализация названий - это отдельное большое болото, туда я не полезу.
Зато в одном фрагменте мой взгляд зацепился за довольно странный выбор имен:
Снова появилась миссис Уэндер и увела Софи в другую комнату. Когда мистер Уэндер зашел за тюками в следующий раз, я двинулся за ним.
Две лошади, Пятнышко и Рыжик, терпеливо стояли около дома, часть вещей уже была навьючена на них.
На мой взгляд здесь локализация получилась не очень удачно. Чтобы лучше пояснить свои соображения, приведу цитату из книги Корнея Чуковского (он не только для детей писал книжки, но и для переводчиков):
Переводчица Диккенса М.А. Шишмарева напрасно влагает в уста англичанам русские простонародные слова. Странно читать, как британские джентльмены и леди говорят друг другу: «И мы не лыком шиты…», «Батюшки!», «Пропала моя головушка!», «Тю-тю!» И даже (незаметно для себя) цитируют стихи Грибоедова, вряд ли очень популярные в Англии: «Я это делаю с толком, с чувством, с расстановкой».
Когда герои Диккенса поют: «Иппи-дол-ли-дол, иппи-дол-ли-дол, иппи-ди», – Е.Г. Бекетова переводит: «Ай люли! ай люли! Разлюлюшеньки мои».
Здесь я увидел похожую ситуацию: имена лошадей локализованы — "Пятнышко" (Spot) и "Рыжик" (Sandy) — вряд ли их так англичане называют, но при этом имя девочки нет (она же Софи, а не София). Если так хочется сказать по раскраску лошадей, можно локализовать в духе пятнистый Спот и рыжая Сэнди. Но в книге они упоминаются один раз, поэтому можно было бы вообще их не переводить (просто сказать - две лошади) или пренебречь их окраской (она тоже никак на сюжет не влияет).
В другой переведенной книге этого же автора «Кукушки Мидвича»/«Кукушата Мидвича» (The Midwich Cuckoos) мое внимание привлекло еще одно несколько странное предложение:
Вот наша убыль: мистер Уильям Транк, батрак, его жена и ребенок, сгоревшие вместе со своим домом; пожилая чета Стигфилдов, также погибшая в результате пожара; еще один батрак, Герберт Флэгг, найден умершим от переохлаждения...
Простите, кто? Батраки? Они-то откуда в Великобритании взялись? Это чисто российская/советская реалия. С таким же успехом можно и фермера колхозником называть. В оригинале farm-hand - работник фермы.
P.S. Кстати, видите странность в локализации этой фразы? Какую? Подсказка: пропущенный перевод police cars я вижу, но я не про него сейчас, тут нюанс поинтереснее.
On both the Oppley and Stouch roads there was a great starting up and warming of engines. Presently two streams of ambulances, fire appliances, police cars, jeeps, and military trucks started to converge on Midwich.
На дорогах в Оппли и Стауч громко ревели моторы — их прогревали. Двумя потоками в Мидвич вливались машины «скорой», пожарные машины, джипы и военные грузовики.