Деконструкция Д.

В 1970-х годах после публикации Деррида эссе «Подпись, событие, контекст», в истории философии произошло то ли печальное, то ли постыдное событие: так называемый спор Серля и Деррида. Печальное или постыдное, поскольку дискуссию, с какой стороны ни посмотри, удачной не назовешь. В «Подпись, событие, контекст» Деррида разбирает представления о языке и коммуникации в ходе деконструкции Кондильяка, совершает деконструкцию работы Остина о перформативных высказываниях и выводит на первый план письмо. Упоминание Остина, по всей видимости, вызывает ответную реакцию: в статье «Reiterating the Differences: a Reply to Derrida» Серль пытается объяснить, что Деррида совершенно «не понял» Остина и заблуждается в своих представлениях о языке. Он пытается найти противоречия в тексте Деррида и указать на факты, которые Деррида «упустил из внимания». Серль делает это по правилам «классической» дискуссии, принятой в англосаксонской философии, которые подразумевают, самое большее, кантианскую[1] эпистемологическую предпосылку. Не читавший, по всей видимости, других работ Деррида, Серль не схватывает, что деконструкция направлена, в том числе, на рефлексию («рассеяние») этой эпистемологической предпосылки и поглощение классической дискуссии, в результате чего те действия, которые предпринимает Серль, должны оказаться невозможными. В ответном эссе «Limited Inc a b c…» Деррида высмеивает за это Серля, за что позже в «Послесловии» вынужден оправдываться тем, что осознанное насилие было необходимо для нейтрализации неосознанного[2]. Текст «Limited Inc a b c…» Деррида намеренно делает таким, чтобы его было «неудобно» читать и невозможно интерпретировать «при помощи той же системы категорий»[3]. Деррида отмечает, что Серль демонстрирует приверженность некой нормативности, которая приводит к навязыванию правил идеальной дискуссии – деконструкция (и в частности «Limited Inc a b c…» ) должна поставить эту структуру нормативности под сомнение[4]. Ответ Серля становится примером «институционального насилия», которое нужно нейтрализовать[5].

«Спор» Серля и Деррида будет поводом проанализировать характерную форму философского высказывания Деррида, которая в «Limited Inc a b c…» продемонстрирована в утрированном виде. Я полагаю, что тексты Деррида тоже не лишены момента нормативности, и это можно показать[6]. Я начну с попытки определить, есть ли в текстах Деррида уровень скрытой позитивности: в какой мере Деррида обращается к метафизике, в какой мере его высказывание выступает в роли знания, присутствует ли в его текстах убежденность и в каком качестве. Эта первая попытка не должна застать Деррида врасплох – она нужна, чтобы в конце концов обратиться непосредственно к действию, которое текст производит или стремится произвести. Речь пойдет о жесте, производящем некоторую расстановку. Характер этой расстановки указывает измерение нормативности, которая выводит в область политического.

Объемы материала, использованного для реализации этой задумки, ни в коем случае не могут считаться достаточными, как и анализ в силу ограничений времени и соображений краткости не может считаться полным. Я не пытаюсь на чем-то остановиться и поставить точку во всем потенциальном обсуждении Деррида, а, скорее, показать, что и такое рассуждение возможно, что оно нигде грубо не порывает с текстом оригинала, и что оно открывает ряд потенциальных направлений, в которых эта тема могла бы разрабатываться. Мне видятся и другие направления, которые я тут никак не обозначила, и на которые следовало бы выйти, если выполнять эту работу более тщательно.

Я надеюсь, что мне простят сжатость и сухость изложения (которое все равно оказалось чересчур длинным). Я пытаралась сделать текст дружелюбным к читателю, но, возможно, где-то потребуются пререквизиты в виде представления об источнике цитаты. Биографическая справка тоже должна была бы быть более подробной и содержать больше ссылок. Также я допускаю, что где-то может обнаружится ошибка и с удовольствием ее исправлю, если мне на нее укажут. Тем более, что я беру большинство источников в русском переводе, что не может считаться добросовестным. С другой стороны, хотя проверка текстов в подлиннике могла бы обнаружить некоторые неточности цитирования или мелкие ошибки, я сомневаюсь, что она оказала бы влияние на ход всего рассуждения, поэтому не считаю это серьезным недостатком.

1.

Исследовать позитивность текста Деррида означает определить, что текст знает и что за знание он сообщает читателю. Если текст знает, то он знает «что-то» или «о чем-то» - у него есть предмет[7]. Следуя мысли Деррида, в таком случае необходимо будет признать, что текст вписан в «историю метафизики»: он логоцентричен и нечто «означает». Позиция «автора» (рассматриваемого как функция текста) – позиция знающего, сообщающего или объясняющего нечто читателю. Если текст ничего не знает, то он ни о чем не говорит, и предмета у него нет. Разные варианты такого текста можно вообразить: нет необходимости отстаивать позицию, что он принципиально невозможен. Но являются ли работы Деррида примерами такого текста?

В одном из интервью Деррида говорит, что не желает ничего сказать, то есть его тексты не говорят «нечто такое, что подлежало бы простому пониманию, что было бы просто делом понимания»[8]. Не желать ничего сказать значит не говорить ни о чем, не совершать утвердительных высказываний. Поэтому текст Деррида не поддается «простому пониманию». Но откуда берется уверенность в том, что этот текст не может быть понят? Деррида говорит, что «понимать» значит схватить смысл[9], а смысл – это то, что текст означает[10]. Под смыслом понимают «содержание» «репрезентативной структуры», «идею»[11]: «смысл есть некая идеальность, умопостигаемая или духовная»[12] «внутреннего замысла в отношении произведения, каковое его якобы лишь выражает»[13], смысл «открывают»[14], он «предшествует» тексту и знаку (репрезентации)[15]. Знак указывает на смысл, смысл содержится в тексте как идеальное и извлекается из него. К этому представлению Деррида постоянно обращается как к общепризнанному смыслу слова смысл - так, говорит он, это слово принято толковать. Считается, что смысл «предшествует разнесению»[16]. То есть, то, что текст означает, возникает раньше, чем попытки это означить. Что касается текста Деррида, то такой текст ничего не означает, поскольку кроме «разнесения» в нем ничего не содержится, за каждым различием содержится только иное различие. Текст Деррида должен находить, разбивать и вновь выстраивать цепочки означающих, он должен производить вычеркивания и смещения, это его основная задача. Деконструкцию можно видеть, ее можно демонстрировать, но ее нельзя понять. У нее нет никакого «идеального содержания». Читатель, наверняка находящийся во власти стереотипных представлений о знании, знаке и смысле, должен подумать обо всем этом иначе, в «смещенном» режиме.

Важно обратить внимание на то, что, по всей видимости, деконструкция совершается после интерпретации понятия «смысл», она зависит от этой интерпретации. Доказательство того, что эта интерпретация действительно имеет место (как пишет Деррида, присуща «всем», «всегда», во «всех» случаях[17]), зависит от материала, то есть, от толкования текстов философов и лингвистов, выбранных Деррида для анализа. Деконструируется не смысл, а упомянутая интерпретация смысла, то есть смысл смысла. Возможность деконструкции зависит от возможности совершить то первичное толкование, повторное толкование которого будет подвергнуто деконструкции. Все толкования появляются одновременно и обуславливают друг друга, поэтому текст внутренне тавтологичен. Это характерно для многих работ Деррида. Скажем, в «О грамматологии» Деррида начинает защиту грамматологии с «обоснования определения» языка и письма[18] – перво-наперво он должен истолковать понятия языка и письма. Эссе «Сила и значение» начинается с необходимости понять, «что могли бы означать» «плоды структурализма»[19]. «Cogito и история безумия» начинается с предположения о «смысле проекта Фуко»[20], и так далее. Отправной точкой всегда становится толкование, и оно никогда не бывает единственным: «письмо» Деррида разворачивается от одного толкования к другому.

Толкования текстов должны пояснять толкования отдельных общих понятий (например, язык, письмо, коммуникация, гостеприимство, но также и логоцентризм, этноцентризм, фонологизм и проч.). Толкования текстов и эти понятия поставлены друг с другом в отношения взаимного означивания, которые нельзя разорвать. Всякое понятие обосновывается путем обобщения из материала, не позволяющего провести сколь угодно небрежную детализацию: речь идет об «эпохе»[21], продолжающейся «три тысячи лет»[22], о «западной традиции»[23], (всей) «современной лингвистике»[24]. В эту эпоху Деррида помещает «всеобщие» толкования понятий: он начинает с того, как «обычно» («всеми», «всегда») понимается письмо[25], коммуникация[26], истина[27], знак[28] и так далее. Картина трехтысячелетней эпохи, всеобщего положения дел, должна служить фоном деконструкции и обозначать деконструкцию как свой предел. Эта картина предварительно конструируется текстом Деррида, и без этого действия конструирования деконструкция оказывается неосуществима. Толкования Кондильяка, Остина, Руссо, Руссе, Леви-Стросса, Фуко, Гуссерля, Левинаса, де Соссюра, Декарта и проч. вначале служат цели конструирования представления о всеобщем положении дел и сами рассматриваются на этом фоне (с которым ставятся в отношение взаимопроизводства). Лишь затем вторичное толкование этих толкований подвергается деконструкции.

Оставаясь в границах тавтологического высказывания Деррида, невозможно помыслить себе никакой другой интерпретации смысла, никакой альтернативной метафизики, которая не вписывалась бы в это описание. Если бы альтернативу можно было помыслить, то деконструкция превратилась бы в одну из частей диалектического противоречия, чего Деррида хочет избежать. В полемике с Деррида Серль пытается добиться этого при помощи детализации[29]. То есть, он пытается ввести изнутри нарисованной Деррида картины дополнительные различия, не предусмотренные этой картиной, и таким образом разрушить рассуждение Деррида[30]. Если бы детализация такого рода была бы возможна, она воспрепятствовала бы деконструкции, поскольку нарушила бы баланс степеней обобщения. Но деконструкция опережает попытку детализации при помощи особых понятий-обобщений «различие» и «различание». Они появляются в результате «смещения». Деконструкция подразумевает единственный способ введения различий (определение оппозиций и нахождение среднего между оппозициями). Поскольку этот способ выдается за единственно возможный и в некотором роде фундаментальный, попытки Серля выглядят так, словно он не понимает сути метода Деррида. Высказывание Деррида «вакуумировано», намек на альтернативу может быть произведен только апофатически. Именно постольку, поскольку первичное толкование сконструировано, поскольку оно находится в тавтологических отношениях означивания с понятиями-обобщениями, Деррида может говорить, что деконструкция заведомо «содержится внутри» текста, а не «накладывается» на текст[31].

Из этого изложения видно, какая большая работа конструирования предшествует той игре, которую пытается открыть деконструкция. Вычеркивание и различание требуют подготовки в виде подчеркиваний и приравниваний. Деррида начинает с того, что расслаивает понятие смысла, после чего деконструкция производится не со смыслом, а со смыслом смысла, то есть с означающим первичного толкования. Означающие первичного толкования это обобщения по принципу симптомов, то есть формы или контуры, захватывающие разные части текстов и разные высказывания – что обуславливает универсальность этих форм, возможность обнаружить их в любом материале. Каждая деконструкция приводит читателя в одно и то же пространство (пространство одной и той же игры). Подобный прием двойного толкования с выделением симптомов не характерен для авторов аналитической традиции, которые просто не совершают его. Именно поэтому деконструкция и любой анализ в рамках аналитической философии друг с другом не стыкуются. Понятия «язык», «знак» и проч., которые у Деррида являются вторичными толкованиями-симптомами, в аналитической традиции должны рассматриваться до попыток совершить всякое толкование, их пытаются взять в очищенном виде, как простые именования[32]. Серль не схватывает этого различия, и полагает, что Деррида использует слово «язык» так же, как оно используется в англосаксонской философии языка. Скажем, он хочет говорить «просто» о списке продуктов, тогда как Деррида хочет говорить об обобщении «список продуктов» из первичного толкования означающего «список продуктов»[33]. С другой стороны, Деррида тоже не схватывает этого различия, когда критикует Остина – что позволяет ему даже выражать в сторону последнего сдержанные симпатии[34].

Первичное толкование остается полем, которое ограничивает деконструкция. Это поле не подвержено изменениям, поскольку то, что очерчивает граница, должно оставаться на месте - иначе граница тоже изменит форму или будет прорвана. Прорыв границы обернулся бы поражением проекта деконструкции, поскольку создал бы предметность и противоречие между «этим» и «другим»[35]. Текст Деррида устроен так, чтобы это «насилие» не могло осуществиться[36], поэтому простая полемика с ним невозможна. Граница защищает от «насилия» собственные условия существования: Деррида многократно повторяет, что его «рассуждение неотъемлемо принадлежит системе метафизических оппозиций»[37], понятия «относятся к истории метафизики», поэтому ими можно пользоваться только путем «вычеркивания»[38], без них «ничего нельзя помыслить»[39]. И действительно, при сколь угодно произвольном масштабировании, фон деконструкции остается обыкновенным, то есть метафизическим: в нем всегда нечто «существует», «есть» и «значит». Под «вычеркиванием» подразумевается процесс перехода от одного «означающего» к другому, то есть составление цепочек из «означающих», взятых из «истории метафизики», которое происходит путем приравнивания одного к другому – приравнивание (обычно, в зависимости от перевода, посредством частицы «это» или глагола «есть») производит превращение одних «означающих» в ссылки на другие. Первичное толкование должно быть статическим элементом, чтобы продемонстрировать особую динамику деконструкции: это «положение дел», это то, что есть. Где-то Деррида замечает, что «О грамматологии» - «историческая книга», говоря о рефлексии истории и своего места, которое необходимо совершается в процессе письма, поэтому можно сказать, что речь идет о картине истории, о толковании истории[40]. Остается вопрос: каков статус этого первичного толкования? Оно действительно выдается за реальность или это «предлагаемые обстоятельства»? Можно ли сказать, что толкование производится «полным уверенности голосом»[41], с позиции убежденности, «бесконечной уверенности» «сознания», которое «считает себя непогрешимым»[42], - то есть конструирование предполагает знание о том, что дела обстоят так, и никак иначе? Так хочет ли текст, чтобы читатель верил этому изображению эпохи?

Знать о чем-то означает быть в состоянии отличить правильную интерпретацию от неправильной - определить, как обстоят дела, и как дела не обстоят. В записях интервью Деррида часто поправляет чье-то неправильное понимание, возражает и развеивает заблуждения[43]. Признать, что Деррида может настоять на некоем правильном понимании своих слов, значит признать, что он знает, что такое логоцентризм до критики логоцентризма, что такое письмо до смещения в сторону письма, и что такое деконструкция до деконструкции. Знать это должен и всякий комментатор (если, конечно, он не хочет быть высмеянным). Тексты и записи речи Деррида в изобилии содержат высказывания, которые могли бы указывать на такое знание. Например, в статье «Подпись, событие, контекст» он указывает правильную и неправильную интерпретации деконструкции: «деконструкция состоит не в движении от одного концепта к другому, а в переворачивании и смещении концептуального порядка, так же, как и вне-концептуального порядка, которому она принадлежит»[44]. Мы имеем дело с толкованием деконструкции, альтернативное которому отвергается. Не похоже, что это толкование само включено в процесс деконструкции, то есть является игровым – скорее, это поясняющее толкование, процесс деконструкции обрамляющее. За ним следует еще несколько толкований, призванных прояснить, как читателю следует понимать письмо и требования эпохи к философии[45].

В своем ответе Серлю Деррида явно демонстрирует, что знает, что было написано в «Подписи, событии, контексте»: например, «Sec [«Подпись, событие, контекст»] никогда не утверждал, что отсутствие [реципиента] необходимо, а только что оно возможно»[46], «если я настаиваю на этом, то только потому, что это неотделимо от демонстрации и хотя бы минимального понимания Sec», «из того, что письмо (и знак вообще) должно быть способно происходить при отсутствии реципиента […], следует, что эта сила, эта способность, эта возможность, всегда встроены, то есть необходимо встроены как возможность, в работу функциональной структуры знака»[47] . На той же странице Деррида высмеивает апелляцию Серля к фактам и ставит под вопрос понятие факта как таковое. Значит ли это, что то, что «утверждает» «Подпись, событие, контекст», то, что является предметом правильного понимания, а также некоторые характеристики письма не имеют статуса факта, то есть не имеют места? Или речь лишь о том, чтобы не называть утверждения, поданные как факты, фактами?

Деконструкцию всегда обрамляет поясняющий текст. Это могло бы показывать, что принятие некоторых утверждений как позитивного знания необходимо предшествует деконструкции. Те способы мыслить, которые затем «переворачиваются» и «смещаются», вначале были негласно приняты. «Переворачивание» и «смещение» происходит на поверхностном уровне вторичного толкования - его следует, скорее, вообразить на фоне вполне конвенционального обращения с языком, чем увидеть. Характерный эффект переворачивания в том, что оказывается невозможно пользоваться определенными словами. Происходящий запрет называния (или, скорее, организация невозможности назвать) связан с чем-то вроде редукции («языка») к лексикону. Тексты Деррида принуждают говорить по-новому, а по-прежнему не говорить[48]. Таким образом, деконструкция производит расстановку, в которой некоторые означающие и высказывания редуцированы к другим означающим и высказываниям. Важно здесь еще раз обратить внимание на то, что это превращение вторично, ему предшествует обширная и не подверженная изменениям конструкция. С уровнем «языка» (не редуцированного к лексикону) ничего не происходит. То есть, деконструкция не замещает метафизику ничем другим, метафизика (или даже один ее специфический вариант) остается условием деконструкции.

2.

Но остановиться на этом наблюдении как на достаточно показательном было бы слишком просто. Обладает ли текст знанием, присутствует ли в нем убежденность – с позиции, которую должен занять правильный читатель Деррида, этого не должно быть видно. Займем же эту позицию и прикинемся, что ответ на поставленный в прошлом параграфе вопрос нелеп: нельзя говорить о понимании либо непонимании текстов Деррида[49]. Нельзя сказать, знает ли что-либо текст, или не знает. Нельзя воспринимать ни одно из высказываний Деррида как описание «положения дел». Можно лишь видеть то, что текст делает – видеть характерный жест. Но тогда встает другой вопрос: почему текст делает именно это? Не может ли он делать нечто другое? Как объяснить, что одни именования или авторы в текст попадают, а другие не попадают[50]?

Выше было показано, что целевая расстановка производится деконструкцией после двойного толкования. Первое толкование-обобщение касается состояния «эпохи», с которым в отношения взаимного подтверждения ставятся другие толкования-обобщения. Двойное толкование обычно производится Деррида на базе текстов предшественников (философов, лингвистов, антропологов и проч.). Деррида опирается на некоторых отдельных авторов, тогда как другие авторы в его тексты не попадают. Отсюда нельзя заключить, что выбор других авторов сделал бы и картину эпохи принципиально другой – тогда пришлось бы сказать, что выводы Деррида «обоснованы» «эмпирическим анализом» материала. Получается, что предлагаемая Деррида расстановка не зависит от выбора материала (и это подтверждается текстами). Помимо выбора материала, существует, таким образом, момент выбора картины эпохи и момент выбора типа жеста. Ни один выбор Деррида не может быть единственным возможным: если бы выбор был единственным возможным, речь шла бы о позитивном знании, об истине, не терпящей альтернатив. Назвать выбор совершенно случайным означает закрыть вопрос, установив запрет на дальнейшее обсуждение – это, снова, было бы слишком просто.

Повторение может быть результатом решения: можно решить повторять тот или иной жест. В свою очередь, наблюдение повторения жеста и неизменности его действия на любом материале должно производить убежденность в том, что жест должен быть совершен. Для такой убежденности не требуется ни эпистемологии, ни метафизики. В конечном счете, перестает иметь значение и потенциальное первенство решения. От «решения» можно отказаться. Повторение жеста будет воспроизводить жест, укрепляя убежденность в необходимости жеста. Короче говоря, речь идет о некой перформативности. Исследовать позитивность жеста Деррида – значит исследовать его перформативность.

Уже из этого описания видно, что постепенное очищение текста от тех остатков, которые Деррида назвал бы метафизическими[51], отказ от обсуждения знания, делает все более видимым то, что обычно бывает скрыто предметностью текста: а именно, измерение этического. Жест нечто делает, жест повторяет себя, и таким образом убеждает в необходимости его совершения. Для этого не требуется рассуждения или обоснования. Жестом можно заразиться, как можно перенять манеру двигаться, размахивать руками, совершать повседневные действия. Но если жестом можно заразиться, то это значит, что в нем содержится некое «именно так». От этого «именно так» - весьма небольшое расстояние до «…и никак иначе»[52]. «И никак иначе» возникает в том месте, где жест передается или навязывается – то есть, ему сообщается намеренность. Определить, «так» или «иначе», означает определить «правильно» или «неправильно». При этом вообще не нужно ничего произносить[53] – достаточно понимать, что «так» мы делаем, а «вот так» не делаем. Если разница неопределима, то нельзя сказать, повторяется ли жест. В случае деконструкции это значило бы, что никто не знает, использован ли метод деконструкции или нет. Значит, вот что остается, если происходит деконструкция в пользу некой расстановки: манера, выбор, приоритет. Они остаются в области до-предметного, то есть в истоке (не важно, речь об истоке логоса или письма). Означивание в этом случае произведет перво-наперво вовсе не метафизическое суждение, а этическое: «хорошо делать так, а эдак делать плохо». Вот откуда легкость, с которой Деррида судит, понял ли собеседник его текст.

Что можно сказать о приоритетах Деррида? В начале эссе «Сила и значение» книге-структуре-метафизике предпочитается письмо, «из-за определенной абсолютной свободы — и высказывания, и выявления в его знаке уже-наличествующего, и предзнаменования»[54]. «Системе метафизических оппозиций» предпочитается «новая экономика»[55]. Вместо того, чтобы «неотступно следовать за организацией смысла, самостоятельностью и собственно равновесием, удавшейся конфигурацией каждого момента, каждой формы»[56] и даже «методично ставить под угрозу структуру»[57], лучше «творить смысл»[58]. «Писание […] пробуждает смысл воли к воле»[59]. Приоритетны письмо-(абсолютная) свобода-творчество, тогда как построение и постановка под сомнение структур не приоритетны. Из эссе «Подпись-событие-контекст» можно извлечь приоритетную цепочку «письмо-рассеивание-опрокидывание» и не приоритетную «метафизика-иерархия-порядок-оппозиция»[60]. В «О грамматологии» можно найти приоритетную цепочку «след-различие-письмо» и неприоритетную «знак-истина-смысл»[61]. Очевидно, что ни в одной работе Деррида не находятся в приоритете логоцентризм-фонологизм-этноцентризм (им предпочитается нечто грядущее, «безымянный свет, мерцающий по ту сторону ограды»[62]). Цепочки можно было бы продолжить, подключая к ним другие означающие при помощи операции означивания, или, что почти то же самое, приравнивания - поскольку различия действуют только на уровне означающих, или на уровне лексикона. Приравнивание такого рода подразумевает возможность конкатенации цепочек: деконструкция предполагает в качестве своего эффекта свободу означивания (но не свободу расстановки приоритетов!). Следовательно, не будет ошибкой получить в процессе чтения Деррида приоритетную цепочку: деконструкция-свобода-различие-рассеивание-опрокидывание-творчество-след-письмо-«другая» эпоха (можно ли было бы добавить сюда слово «будущее», обратив внимание на элемент утопизма и даже прогрессизма?). Неприоритетной будет цепочка (фоно-лого-этно)центр(изм)-иерархия-метафизика-структура-порядок-знак-смысл-«прежняя» эпоха (можно ли присоединить «догматизм»?).

В текстах и интервью Деррида постоянно добавляет к этим цепочкам новые означающие. Он действует так, словно знает, куда то или иное означающее определить. Например, к неприоритетной цепочке запросто присоединяется «фаллоцентризм» (получаем «(фоно-лого-этно-фалло)центр(изм)»): «фаллоцентризм и логоцентризм друг от друга неотделимы»[63]. К приоритетной цепочке, по всей видимости, присоединяется «феминизм»: «Не появляется ли «феминистская» литературная критика как таковая, как поддающийся идентификации институциональный феномен, одновременно с тем, что называется деконструкцией в современном смысле? Последняя деконструирует прежде всего и по сути то, что заявляет о себе в облике того, что я предложил называть фаллогоцентризмом, дабы подчеркнуть определенную неразрывную связь между фаллоцентризмом и логоцентризмом»[64]. Деррида полагает, что деконструкция и феминизм «принадлежат одной конфигурации и участвуют в одном движении, одном побуждении», которое складывается «не раньше конца шестидесятых»[65]. Как раз в тексте доклада 1968 года он утверждает, что во Франции на тот момент «господствует» «стиль деконструкции», представляющий из себя «смену территории посредством разрыва и вторжения, с силой закрепляясь вовне и утверждая абсолютные разрыв и различие», хотя ей и недостает хайдеггерианского вопрошания[66]. Вот что происходит во Франции в 1968 году: деконструкции, направляемые приоритетом разрыва и различия – пусть и не совсем удовлетворяющие проекту Деррида[67]. Но как это: деконструировать, не удовлетворяя в полной мере проекту деконструкции Деррида? Не значит ли это осуществлять тот же выбор, быть направляемым теми же ориентирами, но не осознавать в полной мере, что ты делаешь? Речь о тенденции, которая ведет к концу «трехтысячелетней эпохи» и победе «письма». Разумеется, не всякий понимает, в какой исторический процесс он вовлечен: «Прошлое нельзя не учитывать, хотите вы того или нет. Опять же такая историчность или историческая ответственность необязательно связана с осведомленностью, знанием или даже исторической тематикой»[68]. Итак, следуя интенции самого Деррида, мы вышли в плоскость, которую не назовешь иначе, чем историко-политической[69].

В другом интервью Деррида опровергает распространенное мнение о том, что политические вопросы его начали интересовать только после 1980-х годов, настаивая на том, что его интерес к философии и литературе с самого начала был «политическим»[70]. Литература казалась ему областью свободы слова, в то время как философия – «чем-то более, скажем так, политическим, в большей степени способной ставить политические вопросы о литературе — с политической серьезностью и последовательностью, которые здесь требовались»[71]. То есть, политическое заключается в том, как письмо мыслится областью свободы, а также в стремлении к этой свободе, в стремлении «опрокидывать» «тотальное», совершить «переворот», уничтожить догму, навязанную школой или семьей. Биографическая справка подсказывает, что такое желание возникло у Деррида из-за условий, в которых он рос в Алжире. На нем могли отразиться наблюдения антисемитизма, антиколониальные настроения. Тем не менее, выбор именно литературы в качестве пространства свободы Деррида считает проявлением бунта против родителей: «Мой интерес к литературе, дневникам, запискам в общем был и в самом деле отмечен типичным, стереотипным бунтом против семьи»[72]. Почему-то именно литература была областью, на которую не распространялось родительское принуждение[73]. «Бунт против семьи» накладывался в сознании подростка на бунт против общества: «Литература мне казалась концом семьи, а также общества, которое она представляла, а коли так, то семья, с другой стороны, в том числе оказывалась гонимой»[74].

Как ни странно, это биографическое объяснение (которое, разумеется, следует держать под подозрением и рассматривать как возможность, а не как тезис) – единственная попытка указать причину выбора именно этих означающих, которая встречается в известных мне текстах Деррида и о Деррида[75]. Биографическая справка также делает деконструкцию созвучной студенческим настроениям конца 1960-х, конфликту поколений, молодежному интернационализму, отрицанию морали, борьбе с единообразием, против институтов и авторитетов, атмосфере повсеместно распространившегося фрейдомарксизма[76]. Деконструкция вдруг оказывается развернутым пояснением лозунга 1968-го «Запрещено запрещать!»[77]. Для Деррида это означает, в первую очередь, свободу слова: «свобода говорить всё — очень мощное политическое оружие», это «революционная сила»[78]. Поэтому деконструкция призвана обнаруживать и опрокидывать невидимое «насилие» - давление, принуждение, ограничение свободы[79]. «Насилие» - еще одна «горячая» проблема философии и публицистики 1960-х. В такой ситуации «разнесение», «различие» опрокидывает структуры насилия, путь и тоже в своей мере «агрессивным»[80], «насильственным» способом – совершенно избавиться от насилия невозможно[81]. Деррида объясняет в интервью, что он не за «анархию», а за «изменение правовых институтов»[82].

Если следовать дальше биографическому объяснению, то окажется, что многие авторы были выбраны либо потому, что они попались Деррида в подростковом возрасте, в том числе на лицейских занятиях по философии (Ницше, Руссо, Хайдеггер), либо потому, что их предлагали ему современники (Малларме, Джойс, Целан, Батай, Арто, Бланшо). Не нужно ли сделать вывод, что именно в этот период представление Деррида о «положении дел», не тогда ли была нарисована картина эпохи, не была ли эта «эпоха» той же самой, которую отрицали в 1960-х французские студенты? Если выбор Деррида был продиктован обстоятельствами, то есть контекстом, и спустя годы не изменился, то он возник в момент зарождения тех событий, которым остался созвучным и в дальнейшем. Это созвучие не было чем-то запланированным: оно произошло, поскольку деконструкция была «плоть от плоти» своего места и времени. Поэтому после 1968 деконструкция быстро «прижилась» у философов, гуманитариев и активистов, тоже обнаруживших это созвучие[83]. Апеллировать к глубоко личному, психологическому измерению тут не требуется: выбор выглядит частью исторического тренда. Деррида самостоятельно относит деконструкцию к этому тренду, цитата приведена выше. Но, конечно, и на этом объяснении нельзя остановиться, оно позволяет лишь прикинуть контуры некоторого исторического анализа, развитие которого не является основной задачей этого текста. Главное здесь то, каким образом оно, будучи предлагаемым самим автором[84], выводит за границы «вакуумированного» пространства текста Деррида.

3.

Политический запал сообщается деконструкции при помощи специфического жеста «выворачивания», который создает некоторую ценностную расстановку. Деррида не считает себя первым, кто осуществил подобный жест: «эта игра увлекала уже Гегеля»[85]. Хотя Гегель изредка упоминается в качестве предшественника, и гораздо чаще – в роли антагониста. Ниже я попытаюсь рассмотреть, в каких отношениях деконструкция находится к гегелевской диалектике, а также предположу отношение деконструкции к марксистской критике Гегеля, что позволит лучше раскрыть ее политическое измерение.

Убедительность, которую сообщает тексту диалектический метод, связана с его способностью предупредить появление любой мыслимой альтернативы. Все, что походит на альтернативу, должно быть заведомо включено в целое: «Сила и действенность системы как раз постоянно преобразуют переходы границы в «ложные выходы»»[86]. Таким образом, диалектическое рассуждение должно объять всякое возражение и нейтрализовать его. Включение производится посредством постановки оппозиций в диалектические отношения друг с другом, при том, что диалектика в себе содержит принцип этого включения и способна сообщить его всякому рассуждению. Сила любого метода, претендующего на подобную нейтрализацию альтернатив, базируется на предварительном утверждении, что «обычно» мысль может разворачиваться только одним способом. Скажем, Гегель берет в качестве посылки, что классическая логика является таким пределом «обыденного» мышления, поэтому гегелевская диалектика начинает с разрушения основ классической логики (так, словно консенсус относительно примата логики заведомо принят читателем, и именно с этой установкой сейчас произойдет магическая трансформация)[87].

Гегель нейтрализует возможности простой полемики, но Маркс показывает, что Гегеля все еще можно опередить на один шаг: не путем простого отрицания идеализма, а путем выворачивания идеализма наизнанку. «Вывернуть идеализм наизнанку» - это жест или прием, подчиняющий анализ и высказывание. Маркс (прочитанный на фоне немецких идеалистов) мог бы оказаться повинен в том, что внимание многих философов XX века сфокусировано на жесте в противовес высказыванию. Жест сильнее любого рассуждения, будь оно сколь угодно убедительным, и именно жест не дает возразить[88].

В то же время Маркс пользуется возможностями диалектики для поглощения и нейтрализации альтернатив. Для Деррида нейтрализация альтернатив – тотализирующее движение, направленное на принижение (обесценивание) различий целым. Он настаивает на «освобождении» различий из-под власти тотализирующей структуры как на этическом императиве. Этический переворот, тем не менее, происходит на уровне лексикона, как это было показано выше. «Освобождение» различия продолжает служить задаче нейтрализации альтернатив (которые теперь просто не именуются). Пределом мыслимого в данном случае выступает уже не классическая логика, а двухчастная модель знака. Победить в полемике для Деррида по-прежнему значит объять, то есть предупредить и нейтрализовать возможность полемики. Его критик Серль не понимает этого, и играет по до-гегелевским правилам - что предсказуемо порождает попытку его объять и симптоматизировать, вписать альтернативы в общую картину[89]. Можно видеть, насколько характерным образом это происходит: текст Серля рассматривается как симптом на фоне эпохи, он погружается в предлагаемые обстоятельства, которые должны этот текст объять и нейтрализовать. Деррида открывает над ним особое пространство, в котором цель отсылки к тексту Серля – вовсе не диалог с Серлем, а демонстративный ответ на «насилие институций»[90], который должна наблюдать какая-то иная публика. В обобщенных предлагаемых обстоятельствах Деррида встречает абстрактного врага, но никакой полемики с Серлем, как и следует из начала «Limited Inc a b c…»[91], в них действительно не происходит.

Итак, получается, что текст Деррида относится к тексту Гегеля так же, как и текст Маркса. Для них обоих Гегель предстает в виде рубежа, который должен быть преодолен. Этот рубеж – последний в череде эманаций главного антагониста, Платона. Все, кто повторяет ошибки Гегеля, следуя за ним – всего лишь приспешники. Означаемое Гегеля – Декарт, который означает Платона[92]. Что касается Маркса, Маркс не представлен в виде антагониста в текстах Деррида. Осторожное отношение Деррида к Марксу заслуживает особого внимания. Маркс, скорее, предстает в виде крайнего левого ориентира, которому следует противопоставить нечто в альтернативной системе координат[93]. И «О грамматологии» как «историческая книга» (посвященная, к тому же, «экономике знаков») не представляет ли собой такую же попытку освобождения истории и политики от идеологии (от «идеи») с тем, чтобы предвосхитить будущее, «мерцающее по ту сторону ограды»?

Стоит ли удивляться, что «логоцентризм» оказывается в одной цепочке означающих еще и с «идеализмом»? «Логоцентризм есть тоже, в своей основе, идеализм. Это матрица идеализма» [94], «понятие более широкое, чем идеализм, для которого первое с запасом служит фундаментом»[95]. «Меня такие вещи [борьба идеализма и материализма] очень интересуют», «дело здесь действительно не идет об «отмене» материалистической борьбы против идеализма» [96], «если, и в той мере, в какой внутри этой общей экономии материя, как вы говорили, означает радикальную инаковость (уточню: по отношению к философской оппозиции), то мои писания могут считаться «материалистическими»[97]. Однако для этого признания требуется глубокий и подробный анализ текстов Маркса и марксистов, «очищение от всей метафизической накипи»[98]. Превращение марксистов в философов различия (перенос Маркса в иную систему координат) привело бы к такому выводу. В ответ на попытки выяснить, «отменяет ли деконструкция борьбу идеализма и материализма»[99], Деррида остерегается ответить утвердительно. Он признает сходство деконструкции с материализмом (называются имена Маркса и Ленина), но деконструкция, все-таки, оказывается шире. Необходимость предварительного анализа Маркса означает, что деконструкция все-таки объемлет Маркса.

Аналогичность жестов Деррида и Маркса не подразумевает наследования между ними. Кажется, что перенос внимания на жест в момент, когда, как кажется, язык больше не способен быть орудием убеждения, происходит не только в работах Деррида. Жест принципиально отличается от высказывания тем, что его убедительность зависит только от его «заразительности», от его способности навязать себя. И, поскольку жест производит высказывание, не является ли распространение жеста моментом технической стандартизации, в данном случае в философии? Тогда можно было бы говорить о попытке изобрести жест, как изобретают новый способ производства[100]. Настоящее серийное производство начинается, когда следом за Деррида или любым другим философом начинают повторять жест снова и снова, накладывая его на новый материал, как штамп. Такое серийное производство невозможно было бы себе вообразить до появления массового образования и массовой политики. Учитывая, какое влияние на повсеместное введение этих институтов оказали марксисты, знаменательно, что и внутренняя индустриализация философии начинается с Маркса. И не картину ли предельно индустриализованного пространства высказывания как раз и рисуют Деррида, Делез и Гваттари, Фуко – выдавая ее, впрочем, за единственно возможную? Но рассуждение становится спекулятивным, поэтому здесь я его завершу.

1. Caputo J.D. (ed.) (1997) Deconstruction in a Nutshell. A Conversation with Jacques Derrida. NY: Fordham University Press.
2. Derrida J. (1988) Afterword: Toward An Ethic of Discussion / Limited Inc. US: Northwestern University Press. PP. 111-160.
3. Derrida J. (1988) Limited Inc a b c . . . / Limited Inc. US: Northwestern University Press. PP. 29-110.
4. Derrida J. (1988) Signature, Event, Context / Limited Inc. P. 6. URL: https://videomole.tv/wp-content/uploads/2018/04/JD1972.pdf
5. Searle J.R. (1977) Reiterating the Differences: a Reply to Derrida // Glyph. №1. PP. 198-209.
6. Автономова Н. (2000) Философский язык Жака Деррида. М.: РОССПЭН.
7. Деррида Ж. (2000) О грамматологии. Пер. с фр. Н. Автономовой. М.: Ad Marginem.
8. Деррида Ж. (2000) Письмо и различие. Пер. с фр. под ред. В. Лапицкого. СПб: Академический проект.
9. Деррида Ж. (2007) Импликации. Интервью с Анри Ронсом / Позиции. М.: Академический проспект. С. 11-23.
10. Деррида Ж. (2007) Письмо Жака Деррида Жану-Луи Удбину (фрагмент) / Позиции. М.: Академический проспект. С. 115-118.
11. Деррида Ж. (2007) Позиции. Интервью с Жаном-Луи Удбином и Ги Скарпеттой / Позиции. М.: Академический проспект. С. 46-111.
12. Деррида Ж. (2007) Семиология и грамматология. Беседа с Юлией Кристевой / Позиции. М.: Академический проспект. С. 24-45.
13. Деррида Ж. (2012) Концы человека / Поля философии. Пер. с фр. Д.Ю. Кралечкина. М.: Академический проспект. С. 139-168.
14. Деррида Ж. (2021) Быть французским философом [перевод интервью 1999 г.]. URL: https://syg.ma/@noodletranslate/zhak-dierrida-byt-frantsuzskim-filosofom-intierviu
15. Деррида Ж. (2021) Этот странный институт, что зовется литературой [перевод интервью 1989 г.]. URL: https://syg.ma/@noodletranslate/zhak-dierrida-etot-strannyi-institut-chto-zovietsia-litieraturoi
16. Хобсбаум Э. (2004) Глава одиннадцатая. Культурная революция / Эпоха крайностей. Короткий двадцатый век (1914-1991). М.: Независимая газета. С. 343-368.

[1] Если не до-кантианскую.

[2] См. Derrida J. (1988) Afterword: Toward An Ethic of Discussion / Limited Inc. US: Northwestern University Press. P. 113.

[3] Ibid. P. 114.

[4] Ibid. P. 133.

[5] Ibid. P. 113.

[6] Открыть эту нормативность не значит хоть где-то вступить в противоречие с высказываниями Деррида о деконструкции, что я тоже попробую показать.

[7] Я здесь буду отталкиваться от авторского представления о смысле и понимании несмотря на то, что его не разделяю.

[8] Деррида Ж. (1972) Импликации. Интервью с Анри Ронсом / Позиции. М.: Академический проспект. С. 23.

[9] Это не случайная тавтология, я намеренно отмечаю здесь этот момент предварительной интерпретации: Деррида говорит, что «значит» понимать, что «понимают» под смыслом.

[10] Деррида Ж. (1972) Семиология и грамматология. Беседа с Юлией Кристевой / Позиции. М.: Академический проспект. С. 37.

[11] Derrida J. (1988) Signature, Event, Context / Limited Inc. P. 6. URL: https://videomole.tv/wp-content/uploads/2018/04/JD1972.pdf

[12] Деррида Ж. (1972) Семиология и грамматология. Беседа с Юлией Кристевой / Позиции. М.: Академический проспект. С. 39.

[13] Деррида Ж. (2000) Письмо и различие. Пер. с фр. под ред. В. Лапицкого. СПб: Академический проект. С. 19.

[14] Там же. С. 38.

[15] Деррида Ж. (2000) О грамматологии. Пер. с фр. Н. Автономовой. М.: Ad Marginem. С. 129.

[16] Деррида Ж. (1972) Семиология и грамматология. Беседа с Юлией Кристевой / Позиции. М.: Академический проспект. С. 37.

[17] Напр., Деррида Ж. (2000) О грамматологии. Пер. с фр. Н. Автономовой. М.: Ad Marginem. С. 126. С. 155.

[18] Там же. С. 122.

[19] Деррида Ж. (2000) Письмо и различие. Пер. с фр. под ред. В. Лапицкого. СПб: Академический проект. С. 9.

[20] Там же. С. 44.

[21] Напр., Деррида Ж. (2000) О грамматологии. Пер. с фр. Н. Автономовой. М.: Ad Marginem. С. 127.

[22] Там же, с. 122.

[23] Там же, с. 134.

[24] Там же, с. 137.

[25] Derrida J. (1988) Signature, Event, Context / Limited Inc. P. 3. URL: https://videomole.tv/wp-content/uploads/2018/04/JD1972.pdf

[26] Ibid. P. 1.

[27] Деррида Ж. (2000) О грамматологии. Пер. с фр. Н. Автономовой. М.: Ad Marginem. С. 124.

[28] Там же. С. 126.

[29] Напр.: Searle J.R. (1977) Reiterating the Differences: a Reply to Derrida // Glyph. №1. PP. 201.

[30] Излишне делать замечание, что это классический способ полемики в англосаксонской традиции.

[31] Caputo J.D. (ed.) (1997) Deconstruction in a Nutshell. A Conversation with Jacques Derrida. NY: Fordham University Press. P. 9.

[32] Я не утверждаю, что аналитическим философам это удается, или что это вообще возможно сделать. Чтобы сказать, удается ли им это, следовало бы взять разные примеры таких попыток и проверить, но это предмет отдельного разговора.

[33] Derrida J. (1988) Limited Inc a b c . . . / Limited Inc. US: Northwestern University Press. P. 49.

[34] Напр. Derrida J. (1988) Limited Inc a b c . . . / Limited Inc. US: Northwestern University Press. P. 38.

[35] Здесь следовало бы пошутить о потенциальном вторжении мигрантов, от которого спасает этот спекулятивный анти-этноцентризм.

[36] См. также признание автора: Derrida J. (1988) Afterword: Toward An Ethic of Discussion / Limited Inc. US: Northwestern University Press. P. 114.

[37] Деррида Ж. (2000) Письмо и различие. Пер. с фр. под ред. В. Лапицкого. СПб: Академический проект. С. 29.

[38] Деррида Ж. (2000) О грамматологии. Пер. с фр. Н. Автономовой. М.: Ad Marginem. С. 186.

[39] Там же. С. 129.

[40] Деррида Ж. (2021) Этот странный институт, что зовется литературой [перевод интервью 1989 г.]. URL: https://syg.ma/@noodletranslate/zhak-dierrida-etot-strannyi-institut-chto-zovietsia-litieraturoi

[41] Деррида Ж. (2000) Письмо и различие. Пер. с фр. под ред. В. Лапицкого. СПб: Академический проект. С. 117.

[42] Деррида Ж. (2000) О грамматологии. Пер. с фр. Н. Автономовой. М.: Ad Marginem. С. 238.

[43] Напр. Деррида Ж. (2007) Позиции. Интервью с Жаном-Луи Удбином и Ги Скарпеттой / Позиции. М.: Академический проспект. С. 59.

[44] Derrida J. (1988) Signature, Event, Context / Limited Inc. P. 21. URL: https://videomole.tv/wp-content/uploads/2018/04/JD1972.pdf

[45] Там же.

[46] Derrida J. (1988) Limited Inc a b c . . . / Limited Inc. US: Northwestern University Press. P. 47.

[47] Ibid. P. 48.

[48] Представление о «принуждении» такого характера не противоречит тому, что Деррида сам говорит о своих текстах: они «не нейтральны» и осуществляют «насилие».
Напр.: Деррида Ж. (2007) Письмо Жака Деррида Жану-Луи Удбину (фрагмент) / Позиции. М.: Академический проспект. С. 115.

[49] Хотя, конечно, именно автор этого анализа его тексты не понимает – и правда, что мешало бы прийти к такому заключению? Ведь по моему тексту рассыпаны суждения существования.

[50] Можно заметить, например, что большинство авторов, которых обсуждает Деррида, французы. А где же итальянцы, испанцы, почему так мало немцев, почему не представлены Индия, Китай и ЮАР? Почему, в конце концов, обижены русские?

[51] Конечно, я бы не стала утверждать, что удаление из текстов некоторых слов и предметностей и замена их такими словами, как «письмо», «различение», а в данном случае «жест», хоть сколько-нибудь выполняет задачу очищения от метафизики. Тем не менее, будем следовать мысли Деррида: лексикон имеет значение, форма суждения значения не имеет (она редуцируется к лексикону: нельзя сказать «форма суждения»).

[52] «Держи спину прямо (и никак иначе)», «снимай шапку в помещении (и никак иначе)», «завертывай голубец так, и никак иначе – я не могу по телефону объяснить, иди, бабушка тебе покажет».

[53] При необходимости можно просто ударить по рукам.

[54] Деррида Ж. (2000) Письмо и различие. Пер. с фр. под ред. В. Лапицкого. СПб: Академический проект. С. 19.

[55] Там же. С. 29.

[56] Там же. С. 37.

[57] Там же. С. 11.

[58] Там же. С. 20.

[59] Там же.

[60] Derrida J. (1988) Signature, Event, Context / Limited Inc. P. 20-21. URL: https://videomole.tv/wp-content/uploads/2018/04/JD1972.pdf

[61] Напр. Деррида Ж. (2000) О грамматологии. Пер. с фр. Н. Автономовой. М.: Ad Marginem. С. 120-123 и в других местах.

[62] Деррида Ж. (2000) О грамматологии. Пер. с фр. Н. Автономовой. М.: Ad Marginem. С. 128.

[63] Деррида Ж. (2021) Этот странный институт, что зовется литературой [перевод интервью 1989 г.]. URL: https://syg.ma/@noodletranslate/zhak-dierrida-etot-strannyi-institut-chto-zovietsia-litieraturoi

[64] Там же.

[65] Там же.

[66] Деррида Ж. (2012) Концы человека / Поля философии. Пер. с фр. Д.Ю. Кралечкина. М.: Академический проспект. С. 167.

[67] Об этом см. другие высказывания Деррида по поводу феминизма и событий 1968 года.

[68] Деррида Ж. (2021) Быть французским философом [перевод интервью 1999 г.]. URL: https://syg.ma/@noodletranslate/zhak-dierrida-byt-frantsuzskim-filosofom-intierviu

[69] Политическим вопрос деконструкции можно было бы назвать еще на том этапе, когда в нем обнаружился переворачивающий жест, производящий расстановку приоритетов. Но я понимаю, что не для всех это звучало бы достаточно убедительно. В то же время, не кажется, что Деррида был бы против такой интерпретации. См., напр., как он говорит о «жесте подчас скорее неявном, чем систематически артикулированном, [который] сплавляет в амальгаму Гегеля, Гуссерля и — менее решительно и

с большей двусмысленностью — Хайдеггера вместе со старой гуманистической метафизикой»: «Я специально пользуюсь здесь словом «амальгама», которое в своем употреблении объединяет первичную ссылку на алхимию и ссылку на стратегию или тактику в области политической идеологии». Итак, теоретический жест может быть тактическим или стратегическим «в области политической идеологии».
Деррида Ж. (2012) Концы человека / Поля философии. Пер. с фр. Д.Ю. Кралечкина. М.: Академический проспект. С. 148.

[70] Деррида Ж. (2021) Этот странный институт, что зовется литературой [перевод интервью 1989 г.]. URL: https://syg.ma/@noodletranslate/zhak-dierrida-etot-strannyi-institut-chto-zovietsia-litieraturoi

[71] Там же.

[72] Там же.

[73] Видимо, в Алжире не была распространена практика заставлять детей читать: в противном случае импульс Деррида мог быть направлен в обратную сторону, против литературы.

[74] Там же.

[75] См. то же самое у Автономовой: Автономова Н. (2000) Философский язык Жака Деррида. М.: РОССПЭН. С. 39. И далее.

[76] См., напр. Хобсбаум Э. (2004) Глава одиннадцатая. Культурная революция / Эпоха крайностей. Короткий двадцатый век (1914-1991). М.: Независимая газета. С. 343-368.

[77] Там же. С. 355.

[78] Деррида Ж. (2021) Этот странный институт, что зовется литературой [перевод интервью 1989 г.]. URL: https://syg.ma/@noodletranslate/zhak-dierrida-etot-strannyi-institut-chto-zovietsia-litieraturoi

[79] Деррида Ж. (2000) Письмо и различие. Пер. с фр. под ред. В. Лапицкого. СПб: Академический проект

[80] См. Derrida J. (1988) Afterword: Toward An Ethic of Discussion / Limited Inc. US: Northwestern University Press. P. 113.

[81] «Деррида всегда был левым, но не леваком» - сообщает Автономова (Автономова Н. (2000) Философский язык Жака Деррида. М.: РОССПЭН. С. 53).

[82] Деррида Ж. (2021) Быть французским философом [перевод интервью 1999 г.]. URL: https://syg.ma/@noodletranslate/zhak-dierrida-byt-frantsuzskim-filosofom-intierviu

[83] Напр. Автономова Н. (2000) Философский язык Жака Деррида. М.: РОССПЭН. С. 35.

[84] Если верить Автономовой: «Я рассказываю подробно об этом раннем периоде жизни Деррида,

потому что он сам уделял именно ему особое внимание, так как полагал, исходя из психоаналитических представлений, что детские переживания, травматический опыт детского и подросткового столкновения с обществом и внешним миром, оставляют следы на всю жизнь, а тем самым — прямо или косвенно —

участвуют в создании неповторимого индивидуального стиля» (Автономова Н. (2000) Философский язык Жака Деррида. М.: РОССПЭН. С. 39).

[85] Деррида Ж. (2000) О грамматологии. Пер. с фр. Н. Автономовой. М.: Ad Marginem. С. 141.

[86] Деррида, разумеется, обобщает и пишет об этом как о неотъемлемом свойстве «всех» систем: см. Деррида Ж. (2012) Концы человека / Поля философии. Пер. с фр. Д.Ю. Кралечкина. М.: Академический проспект. С. 166-167.

[87] Вероятно, продуктивная критика гегелевской диалектики должна базироваться на введении другой логики или принципиально другого метода мышления – таким образом, чтобы эта другая логика разом воздвигала здание альтернативной метафизики (как это происходит с деконструкцией у Деррида), будучи защищенной от попыток диалектики объять и ее.

[88] Попробуй возрази, если, например, тебе закрывают рот. Диалектика и деконструкция обе закрывают рот, но по-разному – перформативное «вы не можете говорить иначе, чем вот так (и сейчас в этом убедитесь)».

[89] Такого гостеприимства удостаивается каждый мигрант, пытающийся прорвать эту границу. Не сомневаюсь, что и мой текст был бы удостоен того же теплого приема.

[90] См. Derrida J. (1988) Afterword: Toward An Ethic of Discussion / Limited Inc. US: Northwestern University Press. P. 113.

[91] Derrida J. (1988) Limited Inc a b c . . . / Limited Inc. US: Northwestern University Press. P.29.

[92] Эта череда эманаций может и должна быть дополнена большим количеством имен.

[93] Деррида ни в коем случае не противопоставляет Марксу нечто правое - тем более, что это место уже занято. Противопоставить крайней левой точке крайнюю правую точку означало бы остаться в прежней системе координат, и в конечном счете быть объятым либо Гегелем, либо Марксом. Деррида же хочет выстроить иное пространство мышления. И, поскольку это будет именно иное пространство, Деррида, (как он предполагает), сможет избежать того, чтобы говорить о противопоставлении как таковом, в духе гегелевского противоречия.

[94] Деррида Ж. (20087) Позиции. Интервью с Жаном-Луи Удбином и Ги Скарпеттой / Позиции. М.: Академический проспект. С. 61.

[95] Там же. С. 62.

[96] Там же. С. 61.

[97] Там же. С. 77.

[98] Там же. С. 88-89.

[99] Там же. С. 61.

[100] У Автономовой даже приведена цитата, в которой Деррида так и говорит о своей деятельности: «изобретать, изобретать некий язык, изобретать способы вспоминания (анамнеза)». Источник этой цитаты, к сожалению, мне не знаком. (Автономова Н. (2000) Философский язык Жака Деррида. М.: РОССПЭН. С. 38).