Заклятый друг. Глава 1.8

Жалкое зрелище развернулось после того, как Хаун опустошил вторую бочку вина.

— Эй, люди мира! Этот Ё Ымсок, «Меч ветра и облаков Хэбей»*, оказывается, имеет арбуз вместо яиц! — орал Хаун, сотрясая окрестности. Птицы с ближайших деревьев взметнулись в небо.

Гон, сидевший на краю скалы, схватил его за одежду и потянул к себе:

— Это у тебя семечко арбуза, а не у него. Ты пьяный и несешь чушь!

— Нет! У меня семечко, значит, у моего отца должен быть целый арбуз! Не веришь? Пойдем проверим!

Хаун рванулся вперед, но Гон ловко схватил его за шиворот, словно ястреб добычу.

— Эй, если мой отец — «Меч ветра и облаков Хэбей», то я — «Арбузный меч ветра и облаков Хэбей»!

— Ты совсем ебнулся… — Гон потер виски. Он не ожидал такого поворота. Хаун обычно был устойчив к алкоголю, но сегодня напился не от вина, а от эмоций.

— Кааааакое вкусное вино! Еще есть? Еще?! — Хаун разбил бочку и принялся лизать ее изнутри, подражая своему вчерашнему «лаю». Гон, еще трезвый, смотрел на это с отчаянием.

— Вино! Вино! Вино! — орал Хаун. Гон цокнул языком, подошел и налил ему полную чашу.

— Держи, выпей и заткнись.

— Ах ты, сволочь! Хотел спрятать и выпить один, да?!

— Да-да, я сволочь, конченый ублюдок.

Хаун опрокинул чашу и ткнул пальцем в Гона:

— Кто ублюдок?! Просто сволочь!

— Ладно, сволочь и точка. Черт, обычно ты не пьянеешь, а сегодня как шальной!

— А что, мне нельзя напиться?! Ты, тварь!

— У тебя язык уже заплетается.

— У тебяяя? У ме-меня? Хи-хи-хи!

Хаун хихикал, нарочно коверкая слова, но наполовину уже не контролировал себя. Смех внезапно оборвался — по щеке скатилась слеза.

— А? — Что-то капнуло из его глаз. Не слезы — печали не было. Просто перепившийся Хаун решил, что вино перелилось через горло и вытекло через глаза.

— Смотрите! Из глаз течет вино! Славьте великого Хауна! — торжествующе закричал он.

Слезы капали по щекам, но лицо светилось улыбкой — жалкое и абсурдное зрелище.

Вдруг он увидел Гона, который цокал языком, словно умоляя остановиться. Тот резко снял верхнюю одежду. Хаун, решив, что Гон тоже пьян и хочет опрокинуть стол, прижал к груди свою чашу и новую бочку. Но Гон подошел ближе.

Что он задумал?

Одежда мягко опустилась на голову Хауна. Пахло потом и Гоном, но почему-то это не раздражало.

Прикрыв ему лицо, Гон пробормотал:

— Не сдерживайся. Особенно при мне.

Хаун понял. Гон скрыл его плач, словно говоря: «Я сделаю вид, что не заметил». В носу защекотало.

Трезвея, Хаун осознал, что плачет. Даже в пьяном угаре он притворялся, что это «вино», но теперь стыд горел ярко.

Даже этот чертов сопляк оказался другом. Забота Гона, берегущего его гордость, заставила Хауна почувствовать столетнюю дружбу. Пусть это исчезнет к утру — сейчас он готов был поклясться, что Гон станет другом на всю жизнь.

Вместо слов он плакал. Уткнувшись лицом в одежду злейшего врага.

Хаун зарыдал навзрыд. Так, что ни один пьяница на рынке не сравнился бы. «Если буду реветь так, утону в собственных слезах», — подумал он. Но даже это казалось неплохим концом.

Смешно: он рыдал перед тем, кому меньше всего хотел показывать слабость. Но было спокойно — он знал, Гон не проболтается. Даже если сломает нос.

Спустилась ночь. На черном бархате неба зажглись светлячки. Их изумрудные огоньки вышивали причудливый танец.

Это случилось в начале лета, когда светлячки еще летали.

Хаун и Гон провели в горах всю ночь. Вино выветрилось, но возвращаться в Ёнволь не хотелось. Хаун поливал отца матом, а Гон вяло поддакивал.

На рассвете они спустились, обнявшись за плечи. У ворот Ёнволь их ждал мастер Хён Ун.

Ожидая строгого выражения лица, Хаун был удивлен, увидев, насколько встревоженным выглядел Хён Ун. Осмотревшись, он с горечью усмехнулся, заметив отсутствие «кого-то», кого наполовину ожидал.

— Ушел… — пробормотал Хаун.

— Хаун… Твой отец получил срочное сообщение. Бандиты из «Зеленых лесов» бесчинствуют в округе. Он вынужден был уехать.

— Как всегда великолепен. Раз лидер Ёнволь лично спешит на помощь, скромному ученику вроде меня остается только радоваться.

Он пытался звучать равнодушно, но в голосе прозвучала язвительность. Хён Ун, который в ином случае упрекнул бы ученика за неуважение к отцу, промолчал. Даже он понимал: Ё Ымсок перегнул палку. Бросить нерешенный вопрос с помолвкой и уехать — это уже слишком.

— Как такой занятой человек умудряется возвращаться в Ёнволь дважды в год?..

— Хаун…

— Пойдем внутрь.

От Хауна и Гона разило алкоголем, но Хён Ун не стал упрекать их, молча пропустив в ворота. Почему-то такая снисходительность ранила еще больше. Хаун выпрямил спину и зашагал вперед. Тепло Гона рядом неожиданно утешало.

Смешная ситуация.

— Голова раскалывается…

— Я же говорил — спрятать остатки в пещере. Сам виноват.

Войдя в комнату, Хаун схватился за лоб, стеная. Гон покачал головой, но молча расстелил одеяло, жестом приглашая прилечь.

— Ты сегодня как-то подозрительно заботлив.

— Сейчас ты — скучный соперник.

— Точно.

Гон пожал плечами. Обычно он задирал Хауна ради забавы, но сегодня тот выглядел слишком измотанным.

— А ты как огурчик.

— Ты же семь бочек из десяти выпил.

Хаун фыркнул.

— Вино само лилось. Зато голова теперь мстит. Может, пойдешь на занятия к мастеру?

— Не стоит. Скучно.

Гон растянулся на своем одеяле. Когда его рука случайно задела Хауна, тот дернулся:

— Эй, подвинься. Тесно.

— Хм-м… — Гон многозначительно посмотрел на Хауна.

— Что? Чего надо? — Хаун почувствовал, как сердце екнуло, но нарочито бравировал.

— Это я постелил одеяло.

— И что с того?

— А кто тебя вообще вниз с горы принес?

Это был Гон.

Хаун использовал внутреннюю энергию, чтобы протрезветь, но он не был настолько мастером, чтобы полностью устранить последствия перепоя. Без Гона он бы либо сполз с горы на четвереньках, либо скатился кубарем.

Может, стоило выпить пять бочек вместо семи?

Но поздно было сожалеть. Хаун надул губы:

— Воин, а мелочится…

— В мире боевых искусств долги платят сполна.

Хаун раскрыл рот от нелепости: это что, серьезный долг? Но тут он увидел, как Гон ехидно ухмыляется.

Чертов насмешник.

— Ладно, делай что хочешь. Лезь сюда.

— Хм.

Гон демонстративно бросил руку на грудь Хауна.

— Эй, убрал бы!

— Мягко и удобно. Зачем убирать?

— Мягко?! Да я годами тренировался! Мои мышцы — сталь!

Хаун расстегнул одежду, обнажив рельефный торс. Мускулы, выточенные тренировками, говорили сами за себя.

— Ну и? Может, это просто жир?

— Да потрогай сам!

Забыв о головной боли, Хаун схватил руку Гона и прижал к своей груди. Тот начал медленно водить пальцами по телу: от плеч к ключицам, затем вниз, изучая каждую мышцу.

Прикосновение к телу, к которому редко прикасались другие, вызывало легкое щекотание. Однако Хаун изо всех сил старался сохранить невозмутимое выражение лица. Он даже не забыл напрячь грудь, чтобы мышцы стали твердыми. Если бы он засмеялся или расслабился, Гон наверняка стал бы издеваться, говоря, что его мышцы — вода, или придираться, что он притворяется сильным.

Но он невольно ощущал его взгляд на себе. Ему стало любопытно не только ради победы, но и чтобы узнать, что Гон думает о его теле.

— Ну как? — спросил Хаун.

— Как? Нужно потрогать еще, чтобы понять, — ответил Гон.

У Гона было похожее положение. Живя вместе, он видел тело Хауна не в первый раз. Стремясь превзойти друг друга, они оба были в отличной форме. Тело Хауна, закаленное тренировками и упорством, не могло не быть прекрасным. Просто Гон не хотел признавать, что Хаун выглядит круто.

Но, прикоснувшись, он ощутил под пальцами твердые и упругие мышцы. Тело действительно было впечатляющим. Ему не хотелось убирать руку. Кожа была довольно мягкой. Участки, подверженные солнцу, были грубоваты, но белая грудь под одеждой приятно ощущалась.

— Только ты трогаешь? Я тоже хочу, — покрасневший Хаун выпалил, смешивая любопытство с азартом.

— Давай, — Гон согласился неожиданно легко.

Хаун вздрогнул, но отступать было нельзя. Он сбросил рубашку, и Хаун невольно открыл рот, увидев его твердую грудь под солнечным светом. Он не совсем не знал, как выглядит тело Гона, но редко видел его так откровенно. Какой смысл разглядывать тело другого мужчины?

Между ними существовало только соперничество. Иногда они мельком замечали, что их мускулатура схожа. Поэтому никогда не проявляли такого интереса.

— Выглядит нормально, — пробормотал Хаун и тут же пожалел. Зачем он это сказал?

Слова не вернуть. Хаун перестал оправдываться и начал трогать тело Гона. Широкие плечи выглядели по-взрослому. В сочетании с чертами лица, которые Хаун впервые заметил вчера, это заставляло задуматься, каким мужчиной станет Гон. Когда исчезнет юношеская мягкость, он станет невероятно красивым.

И в самом деле, его грудь тоже была прекрасна. Она была такой большой, что едва умещалась в одной руке.

— Но она такая мягкая... Ты что, не напрягал ее? Это все мышцы? — Хаун, не прекращая теребить его грудь, бросил вызов взглядом, как будто это ничего не значило.

— Серьезно?

Раздраженный колкостями, Гон прищурился. Он на мгновение отпустил, затем ткнул пальцем в бок Хауна. Тот резко вдохнул, и напряжение в груди спало. Мышцы, которые Хаун так старался держать твердыми, стали мягче.

— Кто бы говорил!

— Ты ткнул меня в бок! — Хаун сжал его грудь в ответ.

— Ах… — Гон тихо застонал. Низкий голос должен был раздражать, но почему-то Хаун почувствовал, как краснеют уши.

— Это ты начал!

— А я-то хотел тишины сегодня…

— Анх!

Гон набросился на Хауна. Он не только ущипнул его за грудь, но и начал мять ее. Хаун, не отставая, вцепился в грудь Гона.

Обычно Гон дрался честно, но сейчас не гнушался подлостей. Зная, что у Хауна болит голова, он раскачал его, сбил с ног и залез сверху, продолжая мять грудь.

Хаун пытался вырваться, но резкий подъем вызвал гул в голове. Пришлось сдаться. Прижатый к полу, он стиснул зубы, но не отпускал грудь Гона. Обычно он бы уже врезал головой.

Все это должно было причинять боль. Но в борьбе их дыхание участилось, и атмосфера начала… накаляться.

— Отвали!

— Это мне следует говорить!

Хаун нахмурился, сжимая грудь Гона так, будто хотел вырвать ее. Гон, застонав, наклонился и впился зубами в грудь Хауна. Тот попытался сдержать стон, но чувствительный сосок предательски выдал его.

— Хн!

— Ну как?

— Ты конченый ублюдок!

Хаун врезал головой в лоб Гона, терпя гул в висках, и оттолкнул его, схватив за воротник. Удар был настолько силен, что Гон на мгновение обмяк.

Пока он был обездвижен, Хаун, забравшийся сверху на тело Гона, самодовольно усмехнулся.

— Пусть я не силен в другом, зато голова у меня крепче твоей. Кто посмеет связываться?

— Давай, попробуй, если сможешь!

Скрежеща зубами, Гон схватил Хауна за волосы и рванул его вниз на пол. На смятом одеяле они сцепились в яростной схватке, катаясь и переворачиваясь. То сплетались в клубок, то расцеплялись, то бились лбами, то царапали грудь.

Голова пульсировала, будто в ней билось сердце. Мигрень выла от боли. Хаун, морщась, обрушил на Гона поток ругани.

Все это из-за него.

— Ах, череп гудит! Я вырву твою башку и пришью на ее место куриную!

— Да что ты говоришь?! Судя по всему, у тебя только грудь большая, а вот мягкости никакой. Может, заменить ее на птичью, чтобы ты меньше нес всякую чушь?

— И кто тут про птичью грудь вообще говорил?!

— Если уж слушаешь — слушай внимательно!

Оба тяжело дышали. Гон снова оказался сверху. Внезапно его взгляд упал на белую грудь Хауна. Красные следы от укусов уже начали синеть — скоро проступят синяки.

Гон почувствовал странное удовлетворение. Даже глядя на искаженное злобой лицо Хауна, его возбуждало, что на этой груди остались следы его зубов. Ему захотелось искусать ее всю, покрыть такими же метками.

Или, может, его манила дикость алых отпечатков на белой коже.

— У тебя тут синяк будет.

— Хмм...

Гон, придавив плечи Хауна, бормотал, сидя у него на животе. Его пальцы скользнули по красным следам от губ на груди. Хаун дернулся, дрожь пробежала по телу от странного ощущения.

А потом он почувствовал под собой твердое «достоинство» Гона.

— Ты... спятил!

Хаун попытался вырваться, но взгляд Гона был безумен. Таким он становился лишь в пылу драки, когда наполовину терял рассудок. В такие моменты этот псих был непредсказуем.

Опасность ситуации обожгла кожу. Хауну хотелось утолить это желание в схватке, выплеснуть страсть через яростное трение тел. Тело знало, чего хочет, но разум отчаянно сопротивлялся, замедляя реакцию.

Искушение перейти грань подступало к горлу. Но мысль о том, что ждет за ней, заставила Хауна замереть.

Их отношения уже не будут прежними. Хотя нельзя сказать, что постоянные драки — это хорошо, Хаун яростно противился переменам. Возможно, потому, что уже потерял отца. Он не хотел разрушать хрупкий мир, выстроенный с Бэкли Гоном, которого едва начал считать чем-то вроде друга.

А теперь этот безумец Гон совсем потерял контроль.

Но Хаун был не промах. Он десять лет дрался с ним наравне. Вцепившись в приближающееся тело, он боднул Гона лбом. Похмелье все еще мутило голову, боль раскалывала череп. Но остановить происходящее было важнее.

Стонущий Хаун отполз, увидев, как Гон пошатнулся. Отлично! Но когда тот поднял голову, глаза его горели еще ярче. Похоже, в нем проснулся боевой инстинкт.

Я совершил ошибку?

Пока Хаун облизывал губы, оценивая действия Бэкли Гона, снаружи послышался шорох. Юноши, готовые разорвать друг друга, замерли.

— Гон, Хаун. Вы там?

✧ - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - ✧

Следующая глава ➺ Тык
Предыдущая глава ➺Тык