Заклятый друг. Глава 2.1 Перепалки.
ТГК переводчика --> BL Place
П.п.: Название главы 엎치락뒤치락 — это корейское идиоматическое выражение, которое описывает ситуацию непрерывной борьбы, метания или хаотичного соперничества, где стороны постоянно меняются ролями, пытаясь одержать верх. часто используется для описания отношений персонажей-соперников, которые то конфликтуют, то неожиданно сближаются (например, в романтических комедиях или экшн-сюжетах).
На тренировочной площадке Ёнволь ученики отрабатывали приемы. В облаках пыли, скрещивая мечи, они оттачивали мастерство. Среди них выделялись двое юношей — Ё Хаун и Бэкли Гон.
Их наставник Хён Ун, наблюдавший за учениками, вдруг замер. Перед ним разворачивалась картина, где все было «правильно», но ощущалась странная дисгармония. Как тигр на дереве или птица под водой — неестественно.
Хён Ун прищурился, пытаясь понять, что не так. Его взгляд остановился на Хауне и Бэкли Гоне — вечных «горячих головах».
— Вы в последнее время странно ладите, — бросил он небрежно.
Хаун подскочил, будто обжегся:
— Я? С Бэкли Гоном? Учитель, вы заболели?
— Маленький мерзавец, язык без костей. Вам бы уже повзрослеть, раз прошли обряд посвящения…
Хён Ун пристально разглядывал их. Обычно Хаун, услышав такое, тут же затеял бы драку, крича: «Когда мы с ним ладили?!». Но сейчас оба молчали.
— Скажите честно: когда вы в последний раз просто спарринговали, без превращения в побоище?
— А что не так с обычным спаррингом? — спросил Бэкли Гон, делая невинные глаза.
«Они десять лет устраивали тут бойни, а теперь прикидываются овечками!»
— Вы раньше каждый день дрались как дикари! А теперь глаза круглые сделали, будто невинные?
— А, значит, проблема в том, что мы перестали драться? — «озаренно» кивнул Хаун и, наклонившись, швырнул горсть песка в лицо Бэкли Гону.
Тот, вместо того чтобы закрыть глаза, раскрыл их шире и тут же атаковал мечом. Хаун, застигнутый врасплох, кувырком откатился в сторону.
Это был «Ленивый ослиный перекат»* — прием, позволяющий избежать удара, но считающийся недостойным уважающего себя бойца. Вывалявшийся в пыли Хаун покраснел от ярости.
П.п.: "나려타곤" (懶驢打滾) «ленивый осел катится» – и это описывает технику уклонения или маневрирования, когда человек катится по земле, чтобы избежать атаки. Это действительно необычное движение, и в традиционном контексте 무림 (мурим) (мир боевых искусств) его считают немного унизительным, так как это не очень достойное поведение для мастера боевых искусств.
— Что за позорный перекат? И кто велел тебе песок кидать?! — Хён Ун вступил, видя, что ученики вот-вот сцепятся насмерть.
— Я терпел, но вы сами подтолкнули нас к драке! — нагло заявил Хаун.
— Этот мелкий… — Бэкли Гон зарычал. Их «мир» был тихим лишь потому, что они предпочитали кулаки словам.
Видимо, повзрослев не только телом, но и разумом, они все же пытались соблюдать правила… до сегодняшнего дня.
Хён Ун вздохнул. Сам раздул потухший огонь.
— Ладно, моя вина. Возвращайтесь к спаррингу.
— Из-за песка в глазах не могу продолжать, — фальшиво хныкнул Бэкли Гон, хотя минуту назад атаковал с яростью.
— А у меня песок в одежде! Тоже не буду! — Хаун швырнул деревянный меч.
— Идите помойтесь. Только без драк. И потише — ваши вопли на всю долину слышно.
Бэкли Гон, «слепой» от песка, прекрасно видел, как Хаун скривился от песка в рубахе. Оба обменивались молниями взглядов.
Гон и Хаун, толкаясь и пинаясь, направились к реке. Хён Ун, наблюдая за их спинами, покачал головой. Ему даже пришла в голову зловещая мысль: чтобы эти двое сдружились, должно пройти лет тысяча.
По прибытии к реке их белые одежды уже были покрыты следами грязи и пыли. Похоже, стирки не избежать.
Едва оказавшись у воды, Хаун выпалил то, что давно держал в груди:
— Учитель, видимо, ослеп, раз считает, что мы ладим.
Его тон был серьезным, будто сама мысль о дружбе с Гоном абсурдна. Бэкли Гон не остался в долгу:
— Может, посоветуешь ему проверить зрение?
Между ними завязалось напряженное перетягивание каната. Во-первых, они оба отрицали, что сблизились из-за взаимного удовлетворения желаний. Во-вторых, ни один не хотел первым признать это.
Но их задевало, что другой так легко отмахивался. Раньше такие перепалки были обыденностью, но теперь к гневу примешивалась обида.
Конечно, ни Гон, ни Хаун не показывали этого. Разве можно признать, что их тянет к тому, кого они считают соперником?
Хаун и Гон были полярными противоположностями, но в умении конфликтовать они словно стали близнецами.
— Ладно, сам справишься. Давай уже мыться.
Гон начал раздеваться, но Хаун толкнул его в реку первым, а затем прыгнул рядом, поднимая брызги.
— Просто мыться скучно. Мне одному жарко? — Хаун улыбнулся, встретившись взглядом с Гоном.
Тот тоже рассмеялся, несмотря на глоток воды. Шутка казалась милой.
— Ты весь перепачкан. Дай помогу отмыть.
Гон, используя внутреннюю энергию, направил волну в сторону Хауна. Холодная вода окатила его лицо. Хаун вздрогнул, стиснув зубы.
— Не надо твоей помощи! Но раз предлагаешь — не откажусь. Зато ты тоже промокнешь!
Хаун попытался вскочить Гону на спину, чтобы втолкнуть его глубже, но тот резко выпрямился, и Хаун оказался верхом на нем. Сила ног Гона впечатляла.
— Ага, кто кого сейчас намочит?
Гон сбросил его, и Хаун, барахтаясь, ушел под воду. Гон засмеялся — ярко, как солнце.
Но Хаун, погрузившись, схватил Гона за ногу и потянул вниз. Даже с сильными ногами Гон не устоял в воде.
Вынырнув мокрым, он скривился, видя, как Хаун смеется.
Водная битва началась по-настоящему. Под предлогом «помощи» они устроили хаос.
Вода сверкала под солнцем. Брызги, смех, всплески — все слилось в веселой какофонии.
Одежда, промокнув, прилипла к телам, обрисовывая мускулы. Выглядело это хуже, чем если бы они разделись.
Хаун, глядя на мускулистую грудь Гона, невольно облизнулся. Темно-красные соски, контрастирующие с бледной кожей, создавали странно соблазнительную картину.
То, что начиналось как невинная возня, постепенно превратилось в борьбу за то, чтобы свалить противника и сорвать с него одежду. Расстегнутый ворот рубахи Хауна обнажал грудь, покрытую следами.
Хён Ун был прав: между Гоном и Хауном действительно что-то изменилось. Они все так же ненавидели друг друга, но теперь их связывала новая, опасная игра.
— Каждый раз, когда тебе скучно, твой низ живота превращается в зверя, — прошептал Гон, проводя рукой по промежности Хауна.
Теплое дыхание в ухе заставило Хауна вздрогнуть. Он кусал губу, проклиная в мыслях эти грубые пальцы, их настойчивое давление, широкие ладони, которые уже слишком привыкли к его телу.
Даже тихий голос Гона заставлял его дрожать с ног до головы. Хаун становился податливым.
Гон тоже страдал. Перед каждой тренировкой он боролся с возбуждением. Капли пота на шее Хауна, его дерзкий взгляд — все это сводило с ума. Возможно, виной были воспоминания о том дне, когда они впервые коснулись друг друга.
Гон заметил, что Хаун кусает нижнюю губу, когда сосредоточен. И эта привычка сводила его с ума.
Потому что Хаун делал то же самое, когда его касался Гон.
Возможно, из-за холодной воды, член Гона казался горячее обычного. Твердый, пульсирующий, будто в руке Хауна билось сердце. Он чувствовал, как тело Гона прижимается к нему, сдавливая бедра.
Среди ледяной воды они были единственными источниками тепла.
Хаун сжал член Гона, потерев большим пальцем головку. Они бесчисленное количество раз трогали друг друга, но никогда не заходили дальше. Однако нарастающее напряжение рождало фантазии, опаснее реальности.
Учащенное дыхание смешивалось. Их взгляды встретились — возбуждающе до мурашек.
Мысль, что тот, с кем он только что дрался, теперь держит его за самое уязвимое место, пугала. Но сдаться — был их общий выбор.
— М-м… — Из горла Хауна вырвался хриплый стон, сладкий и липкий, как мед.
— Сейчас сойду с ума… — Гон застонал, ускоряя движения. Он знал: если стимулировать яички, Хаун закинет голову и застонет глубже.
Вода с ручья стекала по их телам. Холод, который должен был охладить пыл, лишь усиливал желание.
— Ха… — Гон выдохнул Хауну в лицо. Никто из них не хотел отрываться. Хаун завороженно смотрел, как капли стекают по ключицам Гона. Тот жевал губу, сдерживая желание впиться зубами в его шею.
Они разошлись, лишь когда тело остыло достаточно, чтобы вернуться к тренировкам. Но зависимость росла. Они уже не раз «дрались», чтобы украдкой удовлетворить желание.
Гон смотрел на шею Хауна, по которой катились капли. Загорелая кожа под солнцем выглядела аппетитно. Ему захотелось оставить след. Жажда, которую не утолить водой, сдавила горло.
— Хочешь почувствовать что-то приятнее? — Гон провел рукой по пояснице Хауна, улыбаясь двусмысленно.
— Здесь? Сейчас? — Хаун сузил глаза.
Хаун резко отошел к берегу, где лежала их одежда. Она была влажной, но внутренняя энергия слегка подсушила ее. Еще немного — и можно будет…
Одежда высохла бы мгновенно, но если перестараться с внутренней энергией, можно спалить ее дотла.
Гладкая спина Хауна медленно скрылась под тканью. Бэкли Гон жадно впился взглядом в его силуэт, запоминая каждую линию. Твердые бедра, тени под лопатками, длинные, как у оленя, ноги — все это будоражило голод в его груди.
— Пожалеешь, — произнес Гон, подняв голову из воды. Он напоминал сирену из легенд, что заманивала моряков в пучину. Соблазнительный и смертельно опасный.
Сказать, что предложение не заинтересовало Хауна, было бы ложью. Но переступать черту он не хотел. Да, если честно — боялся.
Как остерегаются острого лезвия, даже очарованные его блеском.
— Не вижу причин связываться с тобой.
Хаун пожал плечами, делая вид, что равнодушен. Существо из воды облизнулось.
Гон медленно вышел на берег. Вода стекала с его плеч водопадом, обнажая ключицы, затем накачанные мышцы груди. Солнце заставило мокрое тело сиять. Пресс, вырезанный будто резцом, казался чересчур идеальным.
Что скрывалось ниже, было и так ясно. Но Хаун, не желая проигрывать, смотрел, сохраняя каменное лицо.
Гон улыбнулся, словно читая его мысли. Губы алые — то ли от холода, то ли от желания.
Даже в расслабленном состоянии его член был внушителен. Гладкие ноги, доказывающие, что он не морской народ, лишь подчеркивали силу.
Хаун вспомнил, как те бедра сжимали его в схватке. Внезапная мысль заставила екнуть сердце. За три месяца их «стычки» обросли слишком откровенными подробностями.
Так нельзя, — Хаун почувствовал тревогу, но лицо сохраняло покой.
Он поднял одежду Гона и швырнул тому:
— А сам глазами пожирал, — проворчал Гон, но начал одеваться. Высушив ткань внутренней энергией, он усмехнулся:
— Пора возвращаться. Учитель ждет.
Его тон был будничным, словно недавнего предложения и не было. Используя легкое шагание, Гон направился к тренировочной площадке.
Хаун, наблюдавший за его спиной, издал недоуменный вздох:
«Что? Неужели я зря об этом задумался?»
— Вы на вершину горы ходили мыться?
— Задержались, потому что он столкнул меня в воду, — нагло солгал Хаун, пиная Гона в зад.
— Опять подрались? — вздохнул Хён Ун.
— Помогал ему «остыть», — Гон потер ушиб, смотря на Хауна с преувеличенной обидой.
Их взгляды скрестились. Даже теперь, в этой глупости, напряжение между ними висело гуще воды.
Хён Ун покачал головой. Окружающие ученики смеялись, глядя на них как на милых шалунов. Раньше все переживали, когда эти двое запутывались в драках, но за десять лет привыкли и лишь посмеивались.
Дошло до того, что даже если бы они разделись и начали лапать друг друга при всех, никто не заподозрил бы ничего странного. Разве что подумали бы: «Опять их дурацкое пари» или «Новый способ выяснить, кто сильнее». Никому и в голову не приходило, что они могут быть «в хороших отношениях».
— Хочешь, вобью твою башку в землю?
— Сможешь? Или снова шлепнешься в ручей, споткнувшись о мою ногу?
Хён Ун встал между ними, пока они язвительно корчили рожи, словно малыши.
— Когда же вы повзрослеете? — учитель схватился за лоб.
— Это несправедливо, учитель! — надулся Хаун.
Хён Ун зажал ему рот и дернул за щеку. Хаун отпрянул, прикрывая лицо, а Бэкли Гон хихикал. Но ненадолго — учитель ухватил и его за ухо.
— Старший, ты тоже хорош. Раз умылись — займитесь делом. Пятьдесят повторений форм с первой по пятую Меча Лунного Света.
Под острым взглядом учителя они поклонились, делая серьезные лица. Наказание вроде сотни кругов уткой по залу их не прельщало. А если Хён Ун будет в плохом настроении — заставит бежать двести с мешками песка.
Боль в мышцах, из-за которой приходится лежать и ругаться, — позор для воина. Да еще если противник встанет первым — удар по самолюбию.
Остаток дня они усердно тренировались. К вечеру Хаун, валясь с ног, пытался выкинуть из головы мысли о Бэкли Гоне. Но тот не оставлял его в покое.
Хаун пытался держать дистанцию, но юный пыл и настырность Бэкли Гона сводили усилия на нет. Кровавые спарринги и жгучее желание продолжались.
Учитель, видя, что они «поутихли», снова разрешил им ходить в баню. Поздними вечерами, когда остальные ученики расходились, они плескались в горячей воде, затевая шалости.
В отличие от холодного ручья, пар расслаблял тела, позволяя играм стать смелее. Они задерживались, пока кожа не сморщивалась, и лишь тогда лениво брели в спальню.
Хаун растянулся на циновке. Дни, наполненные адскими тренировками и тайными утехами, истощали. Особенно после того, как Бэкли Гон выжимал его досуха.
— Я-то выдержу. Это тебе тренироваться надо, — усмехнулся Бэкли Гон.
Хаун потирал лоб. В постели тот бывал странно нежен, но после — холоден, будто ничего не было. Хауна это бесило, но он цеплялся за эти моменты, чтобы скрасить рутину.
Интересно, куда девается тот ненасытный взгляд? Иногда ему казалось, что лишь он один помешан на их «отношениях».
— Завтра в зале уложу тебя на лопатки.
— Сейчас не можешь, а там вдруг получится?
Так вот в чем проблема! Они вели себя так естественно, будто их тайные дела ни на что не влияли, но порой все резко обрывалось. Гон иногда подмигивал, словно намекая на нечто большее.
Хаун, взбешенный его наглой ухмылкой, пнул его в живот. Противный тип.
— Вот так я тебя уложу. И что тогда?
Гон схватил его за лодыжку и рванул к себе. Хаун, не успев ухватиться за одеяло, оказался верхом на его пояснице. В этой странной позе, почувствовав нечто твердое под собой, он побледнел.
— Ты что, зверь? Только все закончилось!
Голос звучал презрительно, но улыбка не сходила с губ Гона. Он лишь потянул Хауна за руку, заставив того наклониться к своей груди.
— Сдеру с тебя шкуру и повешу во дворе Ёнволь.
Хаун ответил холодно, но Гон лишь рассмеялся.
— Хочешь, чтобы тебя поймали? — Его голос стал тише, насыщеннее, с явным намеком.
Вместо ответа Хаун завел руку за спину и сжал длинный твердый предмет.
— М-м… — Гон застонал, а Хаун торжествующе ухмыльнулся.
— Вот так? — Его тон был вызывающим. Он не мог позволить Гону побеждать. Видеть, как тот теряет надменность, было сладко.
Но Гон не уступал. Такой же азартный, одержимый жаждой победы.
Хаун покраснел, но, желая отплатить, сжал крепче. Ему хотелось раздавить эту штуку, но совесть остановила.
Лицо Гона побагровело от боли.
Даже побледнев, Гон не переставал ерничать. Хаун, цокнув языком, отпустил его.
Глаза Гона сверкнули. Он перевернул Хауна, придавив своим весом.
— Теперь чья очередь хвастаться?
Хаун пожалел, что дразнил его. Хотя Гон все равно бы отомстил. Таковы их отношения.
Гон стянул с Хауна одежду, обнажив округлые плечи. В тусклом свете луны его губы казались суше.
Тишина повисла между ними, густая и тяжелая.
Гон медленно наклонился. Хаун зажмурился, чувствуя грубые губы на своей коже. Но больше всего его сводило с ума дыхание Гона.
✧ - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - ✧