[Автоперевод] Автоматический выключатель. Том 1. Глава 3. Великолепная пятерка.
⚡: На крыше, Булочки~, БДСМ, Репетиторство, Ко дну.
Чжэвон, глядя на лицо перед собой, переосмыслил всё, что знал о красоте. Черты лица были выточены с такой точностью, будто их собирал бог Тетриса — идеальная симметрия и пропорции. Глаза, нос, губы по отдельности — произведения искусства, а вместе — шедевр. Здоровый цвет кожи излучал чувственность. Безупречно ровные, белоснежные зубы? Ортодонт умолял бы взять их за образец.
В словах Ма Чаюна не было преувеличения. Это лицо явно было особенным с самого зачатия.
Но главное — чёрные, как смоль, глаза. Глядя в них, Чжэвон ощутил странный, первобытный страх, словно столкнулся с косаткой в глубинах океана. От этого неизведанного чувства он замер, не в силах пошевелиться.
„Думал, как тебя разнести, когда найду.“
Ким Доджун, проведя языком по коренным зубам, мрачно процедил. От этой угрожающей фразы мысли в голове Чжэвона лопнули, как мыльный пузырь. Когда разум вернулся, глаза вновь обрели фокус. Увидев, как лицо, точно высеченное из мрамора, пылает враждебностью, он вздрогнул и вежливо переспросил:
Мелкий — может, и да, но хитрить он ещё даже не начинал. Обиженный несправедливостью, Чжэвон хотел возразить, но, поймав взгляд Доджуна, послушно опустил глаза. Лицо разыскиваемого преступника на фотороботе и то выглядело бы добрее.
„Тут кроме тебя ещё кто-то есть? “
Да вокруг же куча народу! Чжэвон, не понимая, окинул взглядом класс. Одноклассники, с жаром наблюдавшие за сценой, поспешно отводили глаза, стоило ему посмотреть в их сторону.
Чжэвон был в смятении. Обычно в драках он собирал ставки со зрителей, а не оказывался в центре арены. Как так вышло, что с утра его, как петуха в базарный день, схватили за шкирку и придираются?
„Гадал, кто этот новенький, а тут ты, сталкер, сам припёрся.“
Сталкерство, конечно, было в планах, но он ещё не приступал. С каждым словом Чжэвон всё больше терялся. Его мозг, перегруженный ошибкой причинно-следственной связи, завис. Зная, что в такие моменты лишнее слово может стоить дорого, он захлопнулся, как устрица.
В школе его и правда звали Фуа-гра. Чжэвон чуть не кивнул, но, почувствовав угрозу жизни, замер. Взгляд Доджуна был таким свирепым, что, казалось, ещё слово — и он свернёт ему шею.
Напряжённый момент прервал вошедший учитель. Его громкий окрик ослабил хватку на подбородке Чжэвона.
„Звонок давно был, а вы всё галдите! Быстро по местам!“
Учитель стукнул журналом по кафедре. Доджун, и отпустил Чжэвона. Хотя нет, отпустил — громко сказано. Он его почти что швырнул, и тот едва не упал.
Доджун тихо рыкнул и сел за парту. Чжэвон, ошарашенный, плюхнулся рядом.
Между партами повисла неловкая тишина. Вскоре Доджун повернулся и уставился на Чжэвона. От его радиоактивного взгляда тот, ощутив давление, отодвинул парту. Пришлось сдвинуть её ещё три раза, пока Доджун, удовлетворённый, не отвернулся.
„Где мы остановились в прошлый раз?“
„Учитель, вы опоздали, вам штраф не положен?“
„Хватит трепаться, открывайте учебники. Промежуточные на носу.“
„Расскажите про первую любовь в наказание!“
„Это было в детсаду, не помню.“
„Я серьёзно. Вы вообще знаете, что такое любовь в ясельной группе? “
„Тогда про первую брачную ночь!“
„А спросить, женат ли я, не хотите?“
Слушая шелест страниц, Чжэвон погрузился в раздумья. Что-то пошло не так. По плану он должен был подкупить Доджуна, завоевать его доверие и вместе искать его судьбоносную половинку. А что теперь? От враждебности Доджуна кажется, будто его сейчас радиацией накроет.
Так дело не пойдёт. Ким Доджун, своей внешностью словно заявляющий: «Я — главный герой!», был ключевой фигурой. И если с ним с самого начала испортить отношения, сюжет пойдёт не по канону, а в разнос. Тогда, как ни крути, Чжэвону останется только наблюдать со стороны. Если история затянется или запутается, возвращение в реальность отодвинется на неопределённый срок.
Чжэвон начал распутывать клубок мыслей. Из слов Доджуна можно вывести несколько тезисов:
1. Они с Доджуном уже встречались.
2. Доджун затаил на него серьёзную обиду.
3. Кажется, Чжэвон что-то натворил.
Но уже первый пункт не сходился, и решения не было. Теребя виски, он перерыл память, но не нашёл ни намёка.
«Знакомы? Да быть того не может.»
Такое лицо он бы не пропустил. Если бы даже на секунду их пути пересеклись — он бы этого парня и пальцем бы не отпустил. Чжэвон весь урок ломал голову, но к звонку так и не нашёл ответа.
„Не тратьте время на болтовню на уроках, что-бы потом не бегать на курсы учить то же самое . Всё, что будет на тесте, я уже вам вычитал.“
„Готовьтесь и повторяйте. Не думайте, что в начале семестра можно расслабиться. Староста, попрощайтесь.“
Как только учитель ушёл, класс взорвался гомоном. Ученики сбивались в кучки, треща без умолку, или с воплями неслись в буфет. В этой суматохе Чжэвон сидел как приклеенный, напрягая все свои "радары", чтобы краем глаза следить за Ким Доджуном. Он ждал, что тот, едва прозвенит звонок, схватит его за шкирку, но, о чудо, Доджун был подозрительно спокоен. Чуть расслабившись, Чжэвон убрал ногу, которую на всякий случай держал наготове для стремительного рывка.
Ким Доджун что-то увлечённо писал. Чжэвон, с подозрением косясь на него, вдруг засмотрелся на его руку. Длинные, прямые пальцы с каким-то поэтическим изяществом скользили по бумаге, выводя строки.
«И почерк у него, конечно, идеальный.»
Говорят, в почерке — душа человека. Если верить, что красота внешняя идёт рука об руку с внутренней, то у Доджуна всё сходилось: чёткие, аккуратные буквы с лёгким намёком на лихую удаль — ну прямо как он сам. Чжэвон, загипнотизированный этим зрелищем, чуть не пропустил момент, когда тетрадь с хлопком захлопнулась. Очнувшись, как от пощёчины, он рванулся встать, но, конечно, опоздал.
"Ну что, продолжим наш разговор?"
Схватив Чжэвон за шиворот с грацией бульдозера, Ким Доджун отложил ручку и повернулся. Голос его был ровным, почти будничным, но глаза сверкали, как у хищника перед прыжком. Кажется, он всё-таки решил говорить, а не бить — уже прогресс. Чжэвон, мысленно похвалив себя за оптимизм, расслабил губы, готовясь к словесной дуэли.
"Cколько ударов выдержишь? Назови число".
Чжэвон, уже настроившийся на остроумный спор, вытаращил глаза. Доджун говорил так, будто предлагал выбрать начинку для бутерброда, но взгляд его был серьёзен, как у судьи на смертном приговоре. Поигрывая кулаком с видом великодушного тирана, он заставил Чжэвон покрыться мурашками при виде его напряжённых мышц.
"Погоди, давай по-человечески. Это явно какое-то недоразумение…"
"Я же ясно сказал: будь честен, и я ударю полегче."
Чжэвон выдавил слова, но, разумеется, это было как горох об стену. Доджун выглядел спокойным, даже слишком, но его глаза выдавали, что он на грани. Чжэвон запаниковал. Чтобы отбиться, нужно знать, за что прилетело, но в голове — пустота. С другой стороны, просто так на него бы не наехали. Если вспомнить его бурную биографию, то, скорее всего, виноват всё-таки он сам.
"О чём ты вообще… Я тебя сегодня впервые вижу! Кажется, ты меня с кем-то путаешь…"
"Дал тебе шанс покаяться, а ты начинаешь вилять. Не удивлён".
"Нет, серьёзно, я тебя не знаю! Клянусь, это правда!"
Напевая какую-то дурацкую песенку, Ким Доджун начал закатывать рукава. Когда из-под формы показались мускулы, Чжэвон почувствовал, как земля уходит из-под ног.
"Чёрт, да разве я мог забыть такое красивое лицо, как у тебя?!"
В отчаянии Чжэвон заорал так, что класс замер, будто кто-то нажал на mute. Оставшиеся в классе уставились на них с глазами, как у кроликов в свете фар.
Ким Доджун застыл, словно кадр на паузе. На его лице читалось: "Серьёзно? Это ты вслух сказал?"
"Похоже, слухи не врут. Ким Доджун…"
Тишина сменилась шёпотом. Толпа росла, как снежный ком, и вскоре в коридоре уже толпились зеваки, заглядывающие в класс.
Вдруг Ким Доджун театрально уронил голову и горько пробормотал что-то себе под нос. Вокруг послышались вздохи и звуки сглатывания. Чжэвон медленно обернулся, ощущая, будто мир рушится. Все зеваки вокруг смотрели с лицами, полными шока и ужаса.
Чжэвон отчаянно мотал головой, его щёки дрожали, но остановить недоразумение, распространяющееся, как лесной пожар, было невозможно. И всё же слова продолжали вырываться из его рта, словно их нельзя было сдержать.
Голос Ким Доджуна затих, и он медленно поднял голову. По виску Чжэвона стекал холодный пот.
“Но так и не смог, сучий ты выродок…”
В его ястребиных глазах сверкнул острый, леденящий взгляд. Чжэвон закрыл глаза. Где-то вдалеке раздался слабый звон колокола.
“Симпатичный, ничего не скажешь.”
“Посмотрите на его кожу. Как у новорождённого Упарупы.”
В перемену коридор, как обычно, гудел от толпы учеников, но перед классом 2 - 3 собралось необычно много народу. Все они с любопытством пялились в одну точку, бурно обсуждая что-то между собой. В центре их внимания парень, распластавшийся на парте, словно разлитая вода.
Чжэвон высыхал, как холодная лапша на дуршлаге. Ему хотелось вернуться на два дня назад и выстрелить в себя транквилизатором за то, что он продал своё будущее всего за 50 тысяч вон. Неужели мелкие инвесторы, сбросившие акции Samsung Electronics во время финансового кризиса, чувствовали себя так же? *
*Отсылка к азиатскому финансовому кризису 1997 года, который сильно ударил по Южной Корее. Во время кризиса многие мелкие инвесторы в панике продавали свои акции, по низким ценам, чтобы избежать ещё больших потерь. Однако позже рынок восстановился, и те, кто продал акции, кусали локти, глядя на их рост.
Сверху раздался голос, и Чжэвон вяло поднял голову. Ма Чаюн смотрел на него с беспокойством.
“Я знал, что ты чокнутый, но не думал, что настолько. О чём ты вообще думал, когда это сделал?”
“Я столько всего натворил, что всё не упомню. Скажи, что именно.”
Чжэвон высокомерно вскинул голову. Ма Чаюн посмотрел на него, как на насекомое, а затем решительно сказал:
“Говорят, ты донёс на Ким Доджуна, заявив, что если он не будет твоим, то ты его уничтожишь.”
Слух, начавшийся с “Парень, за которым бегает Ким Доджун, — это новенький Пэ Чжэвон”, уже успел превратиться во что-то совершенно иное. Чжэвон вдруг почувствовал, что дыхание перехватило. Он схватился за грудь и рухнул на парту. Сквозь мутнеющий взгляд потолочные лампы мигали, как фонари в театре теней.
«Если так пойдёт, я получу кровоизлияние в мозг раньше, чем вернусь в реальность.»
Даже когда он был первокурсником и его кровно заработанные деньги сгорели вместе с акциями какой-то модной компании, стресс не был таким сильным. Голова пульсировала так, что это становилось опасным.
“Так вот зачем ты подошёл к Мин Йерин? Ты реально страшный, хён.”
“И что, теперь я тебе противен?”
Чжэвон ответил смиренно. Если бы он сейчас пришёл в себя, то, возможно, просто бросил бы всё. Ма Чаюн, ошарашенный вопросом, почесал затылок.
Он пробормотал что-то невнятно, что было на него не похоже, и потёр лицо, словно в растерянности.
“Честно говоря, наблюдать за тобой — отдельное удовольствие. Это как смотреть трэш-дораму. Теперь понимаю, почему мой батя подсел на них…”
“Тогда всё в порядке. Мне достаточно, что ты рядом.”
На фондовом рынке найти хорошую акцию — всё равно что откопать сокровище, а инсайдерская информация стоит миллиарды. Пока он не потеряет свой источник, у него ещё будет шанс.
“Кстати, я всё ещё могу звать тебя хёном?”
Ма Чаюн, ёрзая от неловкости, осторожно спросил. Чжэвон, не поняв вопроса, нахмурился.
“А как ещё ты меня звать собрался? Нуной, что ли?”
“Ну... ты же теперь, типа, "королевский мальчик"...”
Не успел Ма Чаюн договорить, как Чжэвон заорал и хлопнул по парте. Громкий стук привлёк к нему все взгляды. Тайные перешёптывания стали громче, подозрительные взгляды — острее.
Чжэвон решительно встал и вылетел из класса. Ма Чаюн отчаянно кричал ему вслед, но он не остановился.
Больше он не мог этого выносить. Слухи разрослись, как снежный ком, и теперь он снимался с Ким Доджуном в “Грозовом перевале”, “Гордости и предубеждении” и “Джейн Эйр”*. В итоге его заклеймили позорным прозвищем “королевский мальчик” и выставляли на обозрение всей школы на каждой перемене. И это ещё не главная проблема.
*Классика, в которой романтика всегда на грани трагедии или больших эмоций.
Главный герой, замешанный в скандале с другим парнем? Это было что-то неслыханное. Единственным недостатком героя должны быть слёзы, но Чжэвон и представить не мог, что станет пятном на репутации Ким Доджуна. Если так пойдёт, акции, которые он с таким трудом нашёл, рухнут, не успев попасть в его портфель. Нужно было срочно потушить этот пожар и сделать вид, что ничего не было. Но бесило то, что главный виновник всего этого молчал как рыба.
Ким Доджун не отвечал ни на один вопрос, сохраняя каменное лицо. Иногда он морщился от раздражения и исчезал из класса. Его поведение только подливало масла в огонь слухов, и как бы Чжэвон ни кричал, что всё это неправда, его никто не слушал. Окружённый любопытными зеваками, он тонул в вопросах, пока не начинал чувствовать себя святым, готовым принять духа. Нужно было что-то делать, пока он не “развёлся” с Ким Доджуном.
Он распахнул дверь на крышу, и перед ним открылось ясное небо. Внизу стояли плохие парни, лениво покуривая сигареты, словно пароварки. Среди них выделялась одна фигура, как журавль среди кур. Прислонившись к стене, Ким Доджун курил так, будто позировал для журнала. Увидев Чжэвона, он усмехнулся пустым смешком.
“И как ты опять узнал, где я, сталкер чёртов?”
“Да где ещё тусуются никотиновые наркоманы, это же очевидно.”
Чжэвон тут же огрызнулся и уверенно шагнул вперёд. Подойдя к Ким Доджуну почти вплотную, он оценил длину его рук и ног и отступил на два шага. С серьёзным видом он поднял голову.
“Я был неправ. Давай забудем всё и начнём заново.”
Это звучало как речь дядюшки перед подписанием документов о разводе, но ничего другого в голову не пришло. Ким Доджун, глядя на него с жалостью и лёгким весельем, заговорил:
“Тебе не кажется, что ты что-то обронил?”
Неожиданный вопрос ошеломил Чжэвона. Это был не тот ответ, которого он ждал, и он запаниковал. Вспомнив вдруг про деньги в кармане, он начал лихорадочно осматривать землю вокруг. Потерять деньги — величайшая трагедия. Пока он крутился на месте, сканируя пол, голос Ким Доджуна продолжил:
Чжэвон замер, прекратив своё суетливое кружение. Медленно подняв глаза, он уставился на Ким Доджуна, а тот ответил холодным взглядом, будто давно ждал этой реакции.
“Когда ты избивал людей в Чонно и сбрасывал их в реку Хан, всё было нормально, а теперь, когда сам вляпался, хочешь сделать вид, что ничего не было?”
“Если б я знал, что ты такой красавчик, не стал бы так делать. Вини солнце — из-за яркого света я не разглядел твоего лица.”
Всё это была чистая правда, и возразить было нечего, но у Чжэвона, как всегда, нашлись слова. Чёртово солнце. Знай он, что у парня такое лицо, он бы, может, и настучал — но только в своём сердце. Чжэвон кипел от несправедливости, а Ким Доджун, ошарашенный, не мог вымолвить ни слова. Он пришёл в себя, только когда пепел от сигареты упал на землю.
“Что ты несёшь? При чём тут лицо?”
“При том, что для меня нет ничего важнее.”
Чжэвон с полной серьёзностью стал рассуждать о значении внешности. Его идеальный инвестиционный стиль — это инвестирование в ценность. То есть, покупать акции, которые на рынке сильно недооценены по сравнению с их реальной стоимостью — своего рода искусство разглядеть гадкого утёнка среди стаи уток. Это подход, доступный только тем, кто готов долго и упорно трудиться.
Но если копаться в каждой утке, пытаясь понять, лебедь она или нет, когда вообще инвестировать? Рынок огромный, предложений море, а вот времени — кот наплакал. Поэтому выбирать надо быстро, сосредоточенно и по внешнему виду: у стоящего дерева и ростки выглядят по-другому. Если он выглядит многообещающе — тогда уже можно заняться анализом сути.
Говорят, надо смотреть на внутреннее. Но внутреннее — оно потому и внутреннее, что не видно. Красивую еду и есть приятнее. Сначала тебя цепляет вид, и только потом ты захочешь заглянуть глубже. Поэтому без внешнего вида нет и смысла искать суть.
“Что… а, чёрт, с ума сойду. Слушай, мы же на одном языке говорим, а я тебя всё равно не понимаю.”
Ким Доджун несколько раз пытался вставить слово, но пробормотал это с сомнением на лице. Он потёр лицо, будто в растерянности, а потом угрожающе прищурился.
“С этого момента молчи и отвечай только на вопросы.”
“Это что за бред, как будто храм «Откройся» закрывается…”
“Заткнись и отвечай, когда спрашивают.”
Чжэвон хотел возмутиться противоречивому приказу, но грубый окрик заставил его замолчать. Он почуял, что дело серьёзное, и послушно закрыл рот.
Кто такой этот Чонхак, что всех так бесит? Лицо Ким Доджуна скривилось от недоумения. Чжэвон спросил в духе «поливай все сорняки, вдруг что зацветёт», но реакция показала, что это пустышка. Он тут же стёр имя Ким Чонхака из памяти.
“Да если бы у тебя была хотя бы совесть или зрение, ты бы такой вопрос не задал!”
“Тогда не знаю. Я запоминаю только красавчиков.”
Чжэвон гордо отстаивал свои принципы. Ким Доджун смотрел на него с изумлением и саркастично ухмыльнулся.
“Значит, вся эта заваруха — не твой план, а просто невероятное совпадение?”
“Конечно. Я боролся за справедливость. Вон, школьники, даже не зная вкуса табака, губят себе здоровье и планету. Как можно было молча мимо этого пройти?”
Чжэвон кивнул с чопорной улыбкой. Обычно тут люди либо кидаются с кулаками, либо сдаются, убеждённые логикой. Ким Доджун вроде склонялся ко второму.
“Это как Ан Духи*, что прикончил предателя ради справедливости. Личной обиды у меня не было.”
*Ан Духи: Корейский националист, убивший Ли Бомсуна за предательство. Упоминается как символ “справедливости”.
“Ты мастер нести чушь с умным видом.”
Чжэвон уже подумал, что убедил его, но внезапно Доджун резко сменил тон. Тот факт, что он до сих пор терпел всё это, казался чудом.
“Пустая болтовня. Зря только время потратил. Проваливай”
“Эй, погоди, уважаемый, так не пойдёт. У меня тоже есть своя позиция.”
Когда Ким Доджун отвернулся, показывая, что разговор окончен, Чжэвон схватил его за руку.
“Раз уж всё знаешь, давай уже замнем это. Все вокруг думают, что у нас с тобой какой-то грязный роман. Скоро скажут, что мы в разводе.”
“Как ты можешь быть таким безответственным?”
Чжэвон, ошарашенный неожиданным ответом, уставился на него. Ким Доджун с презрением достал телефон и сунул его Чжэвону под нос. Экран был забит сообщениями:
**Ли Ёнчхоль: Ким Доджун, слышал, ты теперь по парням? Вот это поворот! А я-то, дурак, хотел тебе девчонок подогнать. Если вернёшься к бабам, звони~
**Ким Мёнхван: Чем я хуже того парня?
**Кан Хивон: Оппa, мой друг хочет с тобой познакомиться! Он самый красивый в нашей академии и дико популярный! Если интересно — дам номер~
«Такой мир без предрассудков — это вообще нормально?»
Чжэвон стал серьёзнее. Сообщения наперебой кричали “рожден таким”. Пропустив всякие там стадии принятия и толерантности, они сразу кинулись в атаку. Не давая шанса опровергнуть слухи, этот нескончаемый поток любовных намёков кружил голову.
“Ну как? Не кажется, что это *ты* испортил жизнь невинному подростку?”
Ким Доджун холодно смотрел на онемевшего Чжэвона, будто требуя ответа. Сказать, что его жизнь разрушена, было странно — все казались в восторге. Но если сейчас возразить, можно схлопотать пинок, как в игре je-gi на Тэборым*. Чжэвон, отбросив сомнения, сжал кулаки.
*Корейский праздник, отмечаемый в первый полнолуний день первого лунного месяца. Это традиционное событие с ритуалами, играми и обрядами, включая je-gi, игру, похожую на бадминтон, где участники пинают волан ногами, стараясь держать его в воздухе.
Для Чжэвона, обычно далёкого от слова “ответственность”, как вода от масла, это было серьёзное решение, но Ким Доджун ответил так, будто это ерунда. Он скрестил руки и высокомерно посмотрел сверху вниз.
“И как ты собираешься это сделать?”
“Говори одним предложением по правилу шести вопросов*. И по возможности молчи. Чем больше слушаю, тем больше бесишь.”
*Корейский журналистский принцип (кто, что, когда, где, почему, как), используемый Доджуном, чтобы заставить Чжэвона говорить кратко.
Несправедливые слова вызвали сильный протест, но сейчас это было не главное. Чжэвон подавил бунтарский дух и спокойно продолжил:
“Мы как можно скорее устраиваем пресс-конференцию в школьной радиорубке и официально опровергаем слухи. Потому что между нами ничего нет.”
“И люди, конечно, сразу поверят. Ты наивный или просто дурак?”
Чжэвон придумал максимально эффективный план, но Ким Доджун лишь насмешливо фыркнул, будто это не имело шансов. Его явное нежелание сотрудничать только сильнее нервировало и без того взвинченного Чжэвона.
“Почему не поверят? Это же абсурд!”
“Бред или нет, люди верят в то, что хотят верить.”
Ким Доджун говорил спокойно, словно излагал непреложную истину, но его взгляд был колючим. Однако до Чжэвона, пребывающего в ярости, это не доходило. От этой манеры говорить, как политик, уклоняющийся от ответа, у него вскипали мозги. Чжэвон схватился за голову, чувствуя прилив крови, и дрожащим голосом спросил:
“Ты… почему говоришь так, будто тебя это не касается? Они же говорят, что мы влюблены, чёрт возьми!”
“Если это не про меня, то плевать. Не понимаю, зачем оправдываться перед всеми.”
Эта реакция резко контрастировала с тем, как он тыкал Чжэвону сообщениями, обвиняя в случившемся. По какой-то причине Ким Доджун выглядел так, будто ему всё равно, как развернётся ситуация. Его равнодушные глаза скорее наблюдали за реакцией Чжэвона, чем выражали интерес. Похоже, он вообще не ждал, что Чжэвон что-то исправит.
“Нет, я против! Чёрт! Мне это не нравится! Ни за что!”
Наконец, Чжэвон сорвался и завопил на грани истерики. Как он мог потерять такого красавца, уникальное лицо, чудо природы! Он не хотел своими руками загубить голубую фишку, которую только что нашёл, даже не успев в неё вложиться. Лотерейный билет и два миллиарда ждали его в реальности, а тут всё так нелепо запуталось, что он сходил с ума.
Неожиданный вопрос застал Чжэвона врасплох, и он переспросил с ошалелым видом. Лицо Ким Доджуна, только что спокойное, теперь застыло в жёсткой гримасе. По спине Чжэвона пробежал холодок. Это чувство он знал слишком хорошо — то самое ощущение, когда в «Сапёре» случайно нажимаешь не на ту клетку…
“Смешно шутишь. Почему это *ты* против?”
“Ну, потому что мы оба парни…”
“Ничего себе. А ты кто такой, чтобы меня отвергать?”
Ким Доджун, похоже, уже ничего не слышал. Он усмехнулся, будто не веря своим ушам, запрокинул голову и взъерошил волосы. В его раскосых глазах полыхала чёрная ярость. Чжэвона охватил дикий страх, а температура тела стремительно падала.
Ситуация катилась в странном направлении. Чжэвон отчаянно отрицал происходящее, но мысль ‘всё пропало’ затопила разум. Он, побледнев, начал пятиться.
“Н-не надо… Мы не можем быть вместе.”
“Честно, я собирался тебя игнорировать. Таких, как ты, что сначала лезут, а потом бьют в спину, я повидал немало.”
“Ты отлично справляешься! Продолжай меня игнорировать, это было бы идеально!”
“Нет, чёрт возьми! Господи, спаси!”
Чжэвон закричал и рухнул на колени, но Ким Доджуна это не тронуло.
С этими словами, произнесёнными без малейшего намёка на интерес, Чжэвона пронзило дежавю. Глядя в глаза, пылающие упрямством, он вспомнил строчку из книги, прочитанной когда-то давно. Чжэвон, как безумный, замотал головой.
Шёпот, страшнее чёрного понедельника, вонзился в уши. Чжэвон, затаив дыхание, осел на землю, как игрок в баккара*, проигравший почку.
*Карточная игра, популярная в казино, особенно в Азии, включая Корею. Она ассоциируется с азартными играми, высокими ставками и риском крупных потерь.
И тут под пронзительно голубым небом раздался полный муки вопль:
Иногда жизнь напоминает игру в рулетку — никогда не знаешь, где остановится шарик. Это простая истина, которую можно понять, просто глядя на биржевые котировки в реальном времени. Но в реальности толпы мелких инвесторов всё равно ставят всё на сомнительные акции, а потом оказываются разорванными, как свиньи на бойне в Мачжандоне*. Причина в этом — безосновательный оптимизм («я-то уж точно сорву куш»), наивность, не понимающая, что инсайдерская информация до них не доходит, и лень, не учитывающая переменные. Эта глупость повторяется в экономической истории человечества бесконечно. Как же неизменно глуп человек! Чжэвон, осознавая эту вековую дурость, мрачно смотрел на чёрную толпу, окружившую его.
*Мачжандон: Район в Сеуле, известный мясными рынками и бойнями, метафора для полного краха.
Как воробьи не пропускают мельницу, так и студенты, охваченные вступительным безумием, не могли упустить скандал века. Чжэвон хотел избежать толпы, ворвавшейся к классу 2 - 3, чтобы разобраться в сплетнях, но Ким Доджун не дал ему уйти. По какой-то причине он демонстративно держал Чжэвона рядом.
“Хён, помаши рукой, пожалуйста!”
“Взгляни чуть влево, под углом!”
Вспышки сверкали со всех сторон, щелчки камер не умолкали. Ученики наперебой тыкали телефонами в лицо Ким Доджуну, и сцена напоминала пресс-конференцию. Чжэвон, потерявший способность реагировать, просто наблюдал. Даже он, с его острым умом и выдающейся внешностью, получал столько внимания только тогда, когда сдал ЕГЭ на максимум. А вот Ким Доджун, похоже, был в этой нереальной ситуации как рыба в воде. Он улыбался и махал рукой, как губернатор у избирательного участка. Чем больше Чжэвон ощущал популярность Доджуна, тем сильнее он чах.
Но вдруг Ким Доджун резко притянул Чжэвона за плечо. Тот, с лицом, как у евнуха, которому поднесли яд, судорожно сглотнул. От хватки, будто способной раздавить предплечье, глаза Чжэвона чуть не вылезли из орбит.
“Улыбайся. Не порть атмосферу.”
Трепыхаясь, Чжэвон услышал мрачный шёпот Ким Доджуна у своего уха. Едва сдержав икоту, он растянул уголки губ в широкой улыбке.
“Он что-то шепчет. О чём говорит?”
“Похоже, бормочет любовные нежности.”
Если уж и сравнивать происходящее с картиной, то больше всего подошла бы "Юдифь обезглавливает Олоферна" Артемизии Джентилески. Но Чжэвона не чувствовал ни малейшего желания что-либо добавлять.
“Правда, что вы встречаетесь? ”
“Почему вдруг решил встречаться с парнем? Всегда что-ли мальчики нравились?”
“Расскажите, как вы познакомились!”
Несмотря на град вопросов, Ким Доджун не давал чётких ответов. Он лишь смотрел на спрашивающих с непроницаемым лицом. Чжэвон изо всех сил напрягал мимику, чтобы показать свою обиду, но никто на него не смотрел. В отчаянии он начал тыкать Доджуна в бок, но тот оказался таким крепким, что Чжэвон едва не сломал себе палец и сдержал крик боли. Злость закипела, и он стиснул зубы.
“На самом деле мы, блин, вообще никакие не… ”
“Ну, раз ты против, что поделать.”
В момент, когда правда готова была вырваться, Ким Доджун, ухмыльнувшись, взъерошил Чжэвону волосы. Его свежая, как у героя молодёжной дорамы, но слегка грустная улыбка пробуждала отцовские чувства. Челюсть Чжэвона отвисла. Голова скрипела, поворачиваясь, а дрожащие глаза встретили толпу. Там царил хаос, как до сотворения света. Не успев ничего исправить, низкий голос вбил последний гвоздь.
“Позаботьтесь о нём. Не обижайте.”
А на деле это значило: «Можете измываться сколько пожелаете.» Чжэвон застыл, а вокруг взорвались крики восторга и насмешки.
“Ого, вот это поворот! Новенький отверг Ким Доджуна!”
“Блин, это безумие. У меня мурашки!”
“Доджун, держись! Ты справишься!”
“Оппa, я болею за твою любовь!”
Нежеланные благословения сыпались градом, а несколько учеников, закрыв лица, выбежали из класса. Чжэвон, потерянно глядя им вслед, почувствовал тяжёлую руку на плече.
Ким Доджун, мило улыбаясь, был похож на портрет порноактёра, нарисованный художником сёдзё-манги. Чжэвон, тупо уставившись на него, вскоре мягко прищурился и улыбнулся в ответ.
“Я тоже. Ты, *&$@) сукин сын.”
“Ага. Говорят, он сказал Доджуну, чтобы тот не смел на него зариться, мол, не мечтай даже.”
“Думает, раз красивый, то ему всё можно? Играет по своей внешности, серьёзно.”
Собравшиеся девчонки перешёптывались, их глаза сверкали, как у ястребов, выслеживающих добычу. Сидя у подоконника, заслоняясь белой занавеской и поэтическим сборником, Чжэвон смотрел наружу с пустым взглядом.
«Если спрыгнуть, получится ли перезагрузиться?»
Чжэвон был из тех, кто даже в игре не делает рискованных ходов. Сталкиваясь с неудачей, он всегда загружал сохранение. Будь у него возможность, как у персонажа из игры, воскресать после смерти, он бы сто раз заново всё переиграл. Но, вспомнив, что он всего лишь безымянный статист без настроек и сюжета, он решил не дёргаться.
Он не хотел отказываться от Ким Доджуна. Конечно, при таком раскладе логично было бы его бросить и вычеркнуть из списка интересных активов. Но сожаление цеплялось за ноги. Слишком идеальное лицо, чтобы просто взять и забыть.
После мучительных раздумий Чжэвон сменил подход. Есть поговорка: “To err is human, to forgive divine.” — человеку свойственно ошибаться, а прощение — божественное качество (*примечание: нет, это не так*). Даже лидеры рынка порой падают, а компании, снятые с биржи, иногда чудесно возрождаются — таков мир. Глупо отрезать потенциал красавца из-за одной ошибки.
Решительно настроившись, Чжэвон спрыгнул с подоконника и направился в класс. Ким Доджун сидел, откинувшись на стуле, скрестив руки и закрыв глаза. Солнечный свет белыми осколками падал на его скульптурное тело. Зачарованный святым зрелищем, Чжэвон встряхнулся и громко кашлянул.
Бросив максимально брутальную фразу, он увидел, как глаза Доджуна распахнулись. Его изящные, словно нарисованные кистью, глаза вспыхнули, голубоватые зрачки сверкнули опасным светом.
“Есть разговор, можно тебя на минутку?”
“Ты что, не можешь уловить двусмысленность и общий контекст сказанного? Мне нужно серьёзно поговорить, так что пойдём на крышу…”
Ответ Ким Доджуна ошарашил Чжэвона. Этот парень сеял хаос в душе корейца, привыкшего к тестам с пятью вариантами ответа, создавая новые варианты. Редко теряя дар речи, Чжэвон раскрыл рот, но решил сразу перейти к делу.
“Как ни крути, нам стоит пересмотреть наши отношения.”
Брови Доджуна сдвинулись, глаза дёрнулись. Чжэвон на миг струсил, но собрался с духом.
“То, что ты втюрился в моё обаяние, — естественно. Я понимаю, ты не один такой. Но ты сейчас серьёзно облажался. Тех, кто тебя отвергнет, будет ещё куча. У тебя вся жизнь впереди, и что, ты хочешь всё испортить из-за минутной страсти? Ради нас обоих давай остановимся. Любовь — не преступление, но неумение её скрыть — преступление. Будет тяжело, но забудь…”
“Заткнись, пока я не подал на тебя в суд за моральный ущерб.”
Ким Доджун угрожающе зарычал, не в силах больше слушать. Бесконечная тирада Чжэвона, словно падающая девять дней в Тартар бронзовая наковальня, наконец прервалась. Перепуганный, он тут же перешёл к плану Б:
«Если логика не работает — будем давить на эмоции.»
“У меня были обстоятельства. Я правда не хотел… Клянусь своим кошельком. Поверь мне, умоляю.”
Он с мольбой начал рассказывать свою трагическую историю: как был беден, как ослеп от жадности, как совершил ужасный поступок, не узнав в нём достойного человека, и как теперь искренне раскаивается.
Ким Доджун, молча слушавший его жалобы, наконец заговорил. Его спокойный, но властный голос заставил вздрогнуть. Он расплел руки и мановением пальца подозвал Джеона. Тот медленно подошёл, и в этот момент огромная рука резко дернула его за галстук.
Сила была неимоверной. Доджун лишь шевельнул запястьем, а Чжэвона затрясло всем телом. Расстояние между ними, как между финнами, мгновенно сократилось до минимума. Достаточно было бы чуть податься вперёд — и их носы бы соприкоснулись.
“Я хочу тебе кое-что сказать.”
Чёрные, как бездна, глаза уставились на него. Чжэвон, сам того не замечая, вцепился в край парты. Иначе он бы рухнул и натворил бед с Доджуном. Пока он, дрожа от странного страха, держался, Доджун, снова потянув галстук, приблизился к его уху. Волоски на коже встали дыбом, влажное дыхание обожгло ухо. Чжэвон, проглотив стон, услышал, как грубый голос вонзился в ушную раковину.
Что-то с силой шлёпнуло его по щеке. От жгучей боли он зажмурил один глаз, а открыв — встретился взглядом с королём Седжоном*. Его ударила по лицу… купюра. В тот момент сердце Чжэвона едва не выпрыгнуло из груди.
*Седжон Великий: Изображён на корейской купюре номиналом 10 000 вон. Упоминание его «синей бороды» — шутка, связанная с цветом купюры.
Он судорожно отвёл взгляд — и уткнулся в чувственно красивое лицо. Мужчина с приподнятым уголком губ будто нарисован — слишком хорош собой. Встреча с синим бородой короля Седжона и загорелым Ким Доджуном одновременно заставила лицо Чжэвона мгновенно вспыхнуть. Он, как обожжённый, вырвал руки из захвата и, не оборачиваясь, бросился прочь.
Пробежав весь коридор, Чжэвон наконец остановился. Он вцепился в перила лестницы, тяжело дыша, и осел на пол.
Щеку кольнула боль. Чжэвон, застонав, потрогал лицо. На коже остался маленький порез, будто от бумаги. Воспоминание о прикосновении купюры, плотно прилипшей к щеке, заставило его всё тело содрогнуться.
«Меня впервые ударили деньгами…»
В детстве, когда он не умел фильтровать правду, нередко получал по шее. Конечно, он каждый раз звал на помощь «народную дубинку» — полицию, — но кулаки всегда оказывались быстрее патрульной машины. Восстановление после очередной драки всегда занимало немало времени. Осознав это, он сделал девизом жизни: «Избегай ситуаций, где могут ударить, а если ударили — зови полицию».
Но сейчас он не хотел жаловаться. Хотя кожа была порезана и остался след. Такого в его жизни не бывало. Он был в полном смятении.
«К тому же это была новенькая купюра.»
Чжэвон с противоречивыми чувствами смотрел на хрустящую банкноту в руке. Удар свежей купюрой пробудил в нём опасно сильные ощущения.
Внутри всё клокотало, сердце билось в три раза быстрее — явно что-то было не так.
Он попытался стряхнуть охватившее его смятение, энергично потряс головой. Если так и дальше пойдёт — он откроет какую-то неизвестную сторону себя. В этот момент, когда он с глухим стоном поднялся с пола, кто-то постучал ему по плечу.
Обернувшись, он увидел группу девчонок.
“Нам нужно с тобой поговорить. Пойдём, выйдем?”
Одна из девушек фыркнула, бросив возмущённый взгляд на подруг. Только сейчас, разглядев их, Чжэвон вздрогнул. Их глаза горели, как у иудеев перед Пасхой, высматривающих ягнёнка. Почуяв опасность, он отправил Ма Чаюну смс: «Если через 10 минут не вернусь, звони в полицию», — и пошёл за ними. Группа привела его в укромный угол коридора, где стояла Мин Йерин.
Чжэвон радостно поздоровался, но вокруг послышались смешки. Мин Йерин, с заплаканными опухшими глазами, злобно уставилась на него.
“Ты заигрывал с Доджуном, да? А я, дура, ничего не знала…”
“Поверишь, если скажу, что нет?”
Чжэвон устало ответил, глядя на её недоверчивый смешок. Ему было обидно. Хотелось потрясти купюрой и крикнуть «Это ваш Ким Доджун флиртовал со мной!»
“Кто ты такой, чтобы делать ему больно?”
От беспочвенного обвинения он вспыхнул. Целый день его морально и физически прессовали, а теперь ещё и это? Он хотел возмутиться, но тут из глаз Мин Йерин скатилась крупная слеза.
“Кто-то сходит с ума от желания быть с ним, плачет от одной мысли о нём… Я сдерживаюсь, потому что могу только смотреть, а ты… ты берёшь и причиняешь ему боль… ”
Её голос дрожал, словно осенний цветок. Вокруг девушки начали вытирать глаза.
Плохое предчувствие. Оно ползло по спине Чжэвона, как армия огненных муравьёв.
“Он терпеть не может всё уродливое.”
Чжэвон в отчаянии закрыл лицо руками.
“Когда идёте в кино, бери не попкорн, а кальмара. Ненавидит жёсткое мясо, предпочитает тушку. И он не ест острое, так что, если кимчи слишком жгучее, сполосни его в воде.”
“Прямо доктор наук. Может, сама будешь с ним встречаться?”
“И не говори часто, что он красивый. Иначе он станет ещё красивее.”
Чжэвон предложил вариант, где все будут счастливы, но она уже была в трансе.
“Его организм не принимает дешёвый алкоголь, так что не больше пяти рюмок соджу, а пива — максимум бутылка. И у него ужасные замашки пьяного… Так что будь осторожен.”
“Такой нежненка, а напивается как сволочь? Чёрт…”
“Если ты заставишь его плакать, я тебе с рук не спущу. Ты должен быть в тысячу, в миллион раз лучше меня. Иначе…”
Мин Йерин, говорившая без запинки, вдруг захлебнулась, и её голос оборвался. Плач подруг становился громче. Чжэвон повернулся к окну, глядя на голубое небо и яркое солнце.
«Интересно, вода в Ханган сильно холодная?»*
*Ханган — главная река Сеула, часто фигурирующая в корейской поп-культуре как место, связанное с меланхолией, размышлениями или даже крайними решениями.
Его разум, готовый покинуть этот мир, вернул запыхавшийся Ма Чаюн.
“Хён, ты в порядке? Ох, это же Мин Йерин и её банда. Стоит кому-то занять место рядом с Доджуном, как они налетают и морально раздавливают любого, кто посмел приблизиться. С ними лучше не связываться, пошли. Почему твои руки как куриные лапы? Ого, пальцы скрючило, не разгибаются! А ноги? Смотри, идёшь, как пингвин-макарони! Сможешь идти сам?”
Чжэвон, поддерживаемый Чаюном, покинул место. Под колючими взглядами учеников злость в нём закипала. Если бы Мин Йерин была главной героиней, было бы проще. Зачем срываться на нём из-за своих неудач? Пэ Чжэвон, чистокровный кореец, не выносящий несправедливости, резко обернулся.
“Кто просил тебя быть такой красивой?”
“Не суди, не зная, что у других на душе. Бесишь.”
Выплеснув гнев и почувствовав облегчение, Чжэвон без оглядки двинулся прочь. Но не прошёл и трёх шагов, как вспомнил поручение Доджуна и болезненно застонал.
“Аджумма! Один "Шайни чоко-пан", пожалуйста! ”
“Это был последний! Следующий!”
*Корейская адаптация западного бургера, где вместо классической котлеты используется мясо пулькоги (обжаренная, тонко нарезанная говядина, маринованная в соевом соусе, сахаре, кунжутном масле и других приправах)
Закусочная школы Чонсе. Торговля велась с секундной скоростью, как на утреннем рыбном рынке. Ученики наперебой совали купюры, и тётка за прилавком определяла, кому повезёт, а кому нет.
“Аджумма, умоляю, возьмите мои деньги!”
“Я с завтрашнего дня на диете, это мой последний ужин! Дайте мне пицца-булку с бататом!”
“Тебе и худеть некуда! Ешь и набирайся сил для диеты!”
“Ааа! Тётушка, я тоже с завтра собираюсь худеть!”
Они яростно толкались, ни один не хотел уступать, и из-за этого у кассы толпилось столько народу, что можно было задохнуться. Чжэвон ошеломлённо смотрел на это. Даже он, прославленный «охотник за местами» в метро на второй линии, не решался влезть в такую толпу.
“Слышал про эффект воздушного шара?”
Ма Чаюн, стоя рядом, поправил очки средним пальцем и начал:
“Коррупция в нашей школьной столовой — дело давнее. У коррупции в школьной столовой глубокие корни, ты же знаешь: такие вещи не искореняются за один день . Сколько бы антикоррупционные активисты ни старались, взятки продолжаются, качество еды падает, и ученики всё больше зависят от закусочной. Это порождает кучу проблем, и теперь школа уже не может закрывать на это глаза.”
“Вчерашний хай-райс до сих пор оскорбляет моё достоинство.”
“Школа решила ограничить продажи в закусочной, особенно булок и готовой еды, чтобы, мол, решить проблему.”
“Ну да, типичное решение по-корейски.”
Чжэвон цокнул языком. Неудивительно, но мрачно оттого, что еда в столовой вряд ли улучшится.
“Ученики и работники закусочной протестовали, но школа прицепилась к ‘здоровью студентов’ и сослалась на средние продажи в других школах. Чушь собачья. Может, для других школ это норма, но для наших учеников количества не хватает. Несправедливый контракт всё же подписали, и теперь в закусочной всегда ажиотаж.”
Закончив, Чаюн мрачно уставился на кассу. Чжэвон последовал его взгляду. Ученики дрались, как звери, пытаясь привлечь внимание тётки, словно мотыльки, летящие на лампу.
Чжэвон смотрел на них с благоговением. Незнакомая картина. В школьные годы он не тусовался у закусочной. Не только из-за экономии, но и потому, что не видел смысла тратить деньги на вредную еду. К тому же за 10 минут перемены можно выучить несколько английских слов — иначе просто трата времени и денег.
“Купить булку в это время — миссия невыполнима. Особенно на перемене после второго урока, когда все голодные. Надо быть танком, дамагером либо хилером, чтобы пробиться. Танковать эту толпу? С твоей физухой — без шансов. Дамагер? Придётся сражаться с тем, кто уже купил булку, — тоже не вариант. Хилер? Тут нужна репутация, но с твоим… хм, авторитетом — мимо.”
Чаюн методично объяснял. Короче, первый день Чжэвона в роли «булочного курьера» оказался позором. Он, бог учёбы, привыкший к тому, что во время экзаменов ученики выстраивались в очередь с подношениями за его мудрость, теперь пал так низко. Былое величие ушло.
Чжэвон закрыл глаза и включил режим самоуспокоения. Ну, персона вроде Ким Доджуна должен держать пару таких «курьеров» — это же статусно. Плюс, через эти булки можно сблизиться с ним, завести дружбу. Если не считать кошмарные условия труда… в целом, сделка выгодная. Чжэвон так себя убеждал, игнорируя бойню перед собой.
“Так какую булку надо купить?”
*Игра слов: «오빠» (оппа) + «빵» (ппанг/хлеб) = «오빵» (оппанг)
Лицо Чаюна мгновенно стало злым. Чжэвон хотел признаться, что выбежал с деньгами, даже не узнав, какую булку брать, но вспомнил ухмыляющееся лицо Доджуна с купюрой и вздрогнул. Горло вдруг зачесалось, и он начал его тереть.
“Без понятия. Возьму что попало, и ладно.”
Чжэвон буркнул, а Чаюн вдруг спросил, словно вспомнив:
“Доджун? Он и булки заказывает? Вот это сюрприз.”
“Хм… Может, он проверяет твою любовь? Как принцесса, посылающая жениха за синими розами.”
“Держись, рыцарь короля. Хочешь корону — терпи её вес.”
Чжэвон, онемев, прикрыл глаза. Хотелось плюнуть на всё и завалиться спать, но надо было спасать отношения с Доджуном, которые он уже испортил, как переваренную лапшу. Такой красавец — один на миллион. Да, парень с листовок для репетиторства тоже был ошеломительно красив, но тот скорее прекрасен, а Доджун — брутально хорош. Кто из них выстрелит, неизвестно, так что терять нельзя ни одного.
Чаюн, бросив мечтательный взгляд, похлопал Чжэвона по плечу и ушёл из закусочной. Чжэвон глянул на опустевший, унылый прилавок и поплёлся за ним.
Вернувшись в класс, он увидел, как Доджун достаёт учебник на следующий урок. Чжэвон подошёл, упёрся ногой в парту и начал:
“В закусочной людей, как тараканов, — как я должен был достать булку? Ты же знал, что не выйдет, и нарочно послал, да? Делай заказы нормально, не позорь святость труда.”
Сколько раз заказчики сваливают вину на подрядчиков за свои косяки? Чжэвон гневно отчитывал Доджуна. Тот чуть улыбнулся. Чжэвон, заворожённый этой полуулыбкой, не заметил, как
Доджун обнял его за плечи и заговорил. Жест был дружелюбным, но тяжёлым. Чжэвон, шатаясь, как тростник, еле удержал равновесие. Доджун, ласково поглаживая его руку, вдруг приблизил лицо к щеке и зловеще прошептал:
“Если бы это было легко, разве я поручил бы это тебе?”
Одной из ключевых черт альфа-самца является краткость. Настоящий лидер не говорит много. Он передаёт смысл через высокую степень метафор. Среди его умений — начинать игру с шуточного вопроса, объяснять всё лёгким касанием плеча.
Чжэвон сложил руки и молчал, а Доджун ободряюще хлопнул его по плечу. Сев обратно, он скрестил ноги, сложил руки и кивнул подбородком:
“Так ты с пустыми руками пришёл?”
Он был готов закопать его за это. Чжэвон поспешно вытащил шоколадную булку. Её удалось выторговать у другого ученика в безумной сделке.
Доджун перебил, не дослушав. Чжэвон моргал, как жаба.
Доджун смотрел на него с видом «как можно быть таким тупым». В его чёрных, как чернила, глазах Чжэвон увидел знакомое чувство. Точно такое же выражение было у старшака по службе в армии, который требовал: «Угадай, о чём я думаю».
“Ты не говорил, откуда мне знать? Я не экстрасенс!”
“Не знаешь — так хоть стыдись. Запоминай с этого момента.”
От сурового выговора Чжэвон задрожал от унижения. Его всегда ругали за болтливость, но за невежество — впервые. Дрожа, он глубоко вдохнул, сел за парту и достал учебник, пытаясь успокоиться. Тут Доджун внезапно протянул руку.
“Я и не ждал, что ты добровольно сдачу вернёшь, но совсем нагреть решил? Ты всегда умудряешься превзойти мои ожидания.”
Чжэвон возмутился наглому требованию, а Ким Доджун ухмыльнулся с издёвкой. Чжэвон почувствовал, как здравый смысл в его левом полушарии пакует чемоданы, и завопил:
“Серьёзно? Булка — 1200 вон, за труды — 8800, что там остаётся?”
“За труды? Кто тебе сказал, что за это платят?”
“Что? Даёшь квест без награды? Ну ты и жмот!”
“Квест провалил, а награду требует — и ещё про жмотство трындишь. За булку за 1200 вон хочешь 8800? Это что, креативная экономика?”
Чжэвон вздрогнул от знакомого термина. В эпоху раскладушек «креативная экономика» — не то слово, что услышишь каждый день. Неужели он про экономическую политику шестого правительства, основанную на шаманизме? Нет, скорее, концепция Джона Хокинса. Говорили, он в математике силён, но, похоже, и в экономике разбирается не по-детски.
“Я, между прочим, высококлассный специалист, и 8800 — это ещё дёшево, так что ещё спасибо надо сказать!”
Чжэвон грохнул по парте и напыщенно гаркнул. Казалось, два рыночных торговца сцепились на базаре, и ученики, затаив дыхание, следили за шоу, хрустя снеками.
Доджун вдруг расхохотался. Его беззащитный, как у семилетнего мальчишки, смех заставил Чжэвона замереть. Лицо, будто высеченное из камня, смягчилось, и это зрелище вызвало странное чувство. Чжэвон заёрзал, словно спину защекотали.
“Пэ Чжэвон, знаешь, чего у тебя нет?”
“Ну… кроме денег, наверное...”
Доджун, отсмеявшись, подпер подбородок и ласково спросил. Чжэвон, хоть и подумал, что это бред, ответил машинально. Холодные глаза Доджуна, изогнутые полумесяцем, лучились теплом, и от этого голова пошла кругом, будто его заколдовали.
“Совести. У тебя совести нет.”
Но волшебство длилось недолго. Доджун сменил маску, и тёплая атмосфера вымерзла, как после ведра ледяной воды. Чжэвон вдруг вспомнил фразу «семилетка, которую хочется придушить».
Доджун говорил тихо, будто открывал Чжэвону общеизвестный факт. Тот был ошарашен. С тех пор как он достиг трудоспособного возраста, его часовая ставка всегда была выше минимальной. Спасибо трудовой инспекции, где он был как дома, и своему уму, который он пускал в ход. Но оценка Доджуна была просто возмутительной.
“Кто решил, что я стою 10 вон?”
На заикание Чжэвона Доджун ответил с видом: «Зачем спрашивать очевидное?» Его насмешливая ухмылка поставила точку. Это была диктатура — «моё слово — закон», — но глядя на Доджуна, возразить было сложно. Перед ним сидело существо из другого мира — идеальное тело, лицо, способное вызвать инстинкт размножения, взгляд альфа-самца… хищник на вершине пищевой цепи.
«С таким лицом любая логика бессильна.»
Менталка и здравый смысл Чжэвона разлетелись в щепки. Его гордость, выкованная в капиталистическом аду, рассыпалась перед красавчиком-диктатором.
“И с этим 10-вонным телом ты теперь должен мне 100 тысяч.”
“Что? Ты спятил? С какой стати?”
“Кто из-за тебя получил штраф за сигарету, которую не курил? Кто стал посмешищем, получил выговор и платил штраф? Незабываемый опыт, спасибо.”
Чжэвон, пойманный врасплох, забубнил. Когда он стучал на нарушителей, думал только о награде, а не о штрафах для тех, кого сдавал. Его это не касалось. Но теперь, когда ему могли повесить долг, он стал покладистей.
“Слушай, это к государству вопрос, не ко мне…”
“Свои дела делай, сам, сам, сам! Сам себе помощник! ~ .”
Доджун, глядя на растерянного Чжэвона, запел. Его ровный взгляд и монотонное напевание морозили кожу.
«Этот парень реально не от мира сего».
Сильный узнаёт сильного. Почуяв в Доджуне задатки отморозка, Чжэвон передумал спорить.
“Чёрт, ладно, отдам твои 100 тысяч, доволен?”
Какие-то 100 тысяч — настучит на очередного курящего школьника и отобьёт. Чжэвон с апломбом вытащил из кошелька деньги, шлёпнул их на парту и победно уставился на Доджуна. Тот равнодушно глянул на трепыхающиеся десятитысячные купюры и заговорил:
“Период досрочного погашения уже прошёл, уважаемый клиент.”
“Платить нужно правильно. Если твоя рабочая стоимость 10 вон, и ты хочешь выплатить всё разом наличкой, то с учётом пеней итоговая сумма — 120 миллионов вон.”
Чжэвон вытаращил глаза, а Доджун даже не моргнул. Мало того, он, как парковщик, вынужденно лепечущий слова лести, помахал руками. *
*Фраза высмеивает показную вежливость работников сферы услуг в Корее, сравнивая её с саркастичным поведением Доджуна, который машет руками, притворяясь учтивым, но на деле унижает Чжэвона.
“Это что за бред? По какой формуле?”
“По минимальной зарплате с учётом стандартных ставок, плюс 200% за досрочное погашение — всё прозрачно.”
Даже ростовщики из Мёндона не такие беспощадные. Чжэвон, сломленный адской математикой, задрожал. Платить сумму, которой он в жизни не видел, — даже в книге это доводило до слёз.
Доджун вдруг схватил его за ворот. Чжэвон не успел пикнуть, как его дёрнули вперёд, а стул заскрипел по полу. От запаха кондиционера для белья закружилась голова, а большая рука обхватила талию.
“Интересно, в чём хорош такой «высококлассный специалист»?”
Низкий смешок загудел в ушах. Чжэвон, оцепенев, моргал, пока рука на талии не начала его ощупывать. Крупная, твёрдая ладонь скользила по бокам и животу, будто оценивая товар. Муравьи побежали по коже.
Чжэвон дёрнулся, и Доджун отшвырнул его, как тряпку.
“Да куплю я тебе булочку! Руки не распускай, ты, дрожжевая скотина!”
“А чувствительность у тебя отменная. Всё тело — одна эрогенная зона?”
Чжэвон, покраснев, пыхтел, а Доджун насмешливо спросил. Это было явное сексуальное домогательство, но лицо у него было такое, что заявлять не хотелось. Если бы актёр с обложки Esquire нёс похабщину — это бы считалось благотворительностью.
“Ого, да ты покраснел. Прямо как спелый фрукт. Так и хочется укусить.”
Доджун приподнял его подбородок пальцем. От этого бандитского жеста Чжэвон бессильно обмяк. Ухмыляющееся лицо кружилось перед глазами. Это была смесь страха, сладости, унижения и возбуждения. Он был оглушён — и главное, всё это делал школьник, причём чертовски опытно.
“Я отработаю. Только прекрати.”
Получив нужный ответ, Доджун удовлетворённо улыбнулся, снисходительно кивнул и похлопал Чжэвона по щеке.
Говорят, разница между бандитом и мафиози — в лице, и Доджун, с его бандитскими замашками, был до одури харизматичен. Его чёрные, блестящие глаза затягивали, как чёрная дыра. Чжэвон, содрогнувшись, отодвинул стул как можно дальше.
«Что происходит с моим телом?..»
Он уткнулся в парту. Низ живота горел и покалывал. Это было не как от расстройства желудка, а что-то совсем другое.
У него не было опыта физической близости, кроме драк. Он считал, что до брака отношения — это трата ресурсов. Хоть желающих на него было полно, он никогда не встречался. А в том, чего он не знал, он был слаб.
Поэтому, когда чужая рука ощупывала его тело — он не знал, как реагировать. Всё ощущалось как касание торговца, проверяющего товар. Ему стало стыдно. Он не мог точно описать, что чувствовал, но это явно не то, что должен чувствовать человек, проданный на рыбный траулер.
Проклятье, вот что это. Видимо, он потревожил духа Седжон-вана, когда смотрел на его лицо слишком близко. Надо бы снять порчу, подумал он и поднял голову.
Скульптурное лицо заполнило всё зрение. Чжэвон затаил дыхание. Доджун, лёжа на парте в той же позе, жевал булку, уставившись на него. Его глаза, чёрные и цепкие, как у кота, играющего с игрушкой, не отрывались от Чжэвона.
“Чтобы ты мог на моё лицо подольше любоваться. ”
Чжэвон злился, но Доджун и бровью не повёл, продолжая дразнить. Чжэвону захотелось вернуться в прошлое и зашить себе рот. Доджун, с его лощёным лицом, жевал булку так аппетитно, что это бесило ещё больше.
“Ты же сказал, что не любишь эту булку?”
“Я не говорил, что не буду есть.”
“Ты будешь и дальше огрызаться со старшим? ”
Когда Чжэвон проигрывал в словесной перепалке из-за логических дыр, он впадал в истерику. В такие моменты он напоминал старика, который опрокидывает шахматную доску, когда проигрывает. Но Доджуна это не волновало — он продолжал снимать свой «мукбанг». С щекой, вдавленной в стол, он жевал и добавил:
“Не вырастешь, если будешь привередничать в еде.”
Его ленивые глаза сощурились, и он хмыкнул. Чжэвон, с его ростом выше среднего, никогда не парился о сантиметрах, но когда парень, на голову выше, такое ляпнул, это задело.
“Меня, знаешь ли, мой рост устраивает.”
“Ага, быть мелким и милым — тоже ничего.”
“Чего уставился? Не можешь оторвать взгляд от моего лица? ”
Доджун спокойно разглядывал Чжэвона и произнёс это так буднично, что невозможно было уловить подтекста — похоже, он просто озвучил свою мысль. Обычно уверенный в своей внешности, как в школьном табеле, Чжэвон вдруг почувствовал себя каким-то облезлым макакой. Он ещё не успел разобраться в этом странном ощущении, как Доджун снова заговорил:
“Из-за этого ты меня ненавидишь?”
Словно камень в пустырь кинули. Чжэвон невольно повернулся. Их взгляды встретились. На бесстрастном лице Доджуна не читалось ничего — пустота.
Тишина повисла. За окном щебетали птицы, смешиваясь с голосом учителя, а прохладный весенний ветерок шевелил рукава. Чёрные глаза Доджуна, поймав свет, заиграли красками. В них было что-то неуловимое, смешанное. Чжэвон, будто обязан, уткнулся взглядом в учебник.
Четвёртый урок закончился, настал обед. Подняв глаза, Чжэвон увидел, что Доджун исчез. Он долго смотрел на пустую парту, потом встал. Бродя по опустевшему классу, он подошёл к Ма Чаюну.
“Эй, Чаюн… насчёт Ким Доджуна…”
“Если тебе что-то интересно, спроси у него напрямую.”
Чжэвон схватился за шею и зажмурился. Умирать было рано. Сквозь зубы он выдавил:
“Ты… чёрт… серьёзно, пожалуйста… просто помоги, ладно?”
“Ладно, новобрачная, чего хочешь знать?”
Но когда Чаюн дал добро, Чжэвон замялся. В голове роились вопросы, но ни один не складывался в слова. Помявшись, он брякнул:
“Ким Доджун и математика? Он не просто хорош — он монстр. Каждый год выгребает награды на олимпиадах и конкурсах. С детства слыл гением. Поговаривают, прошлым летом в Вегасе на блэкджеке сорвал 200 тысяч баксов.”
“Чёрт. Не зря от его расчётов пахнет шулером.”
Его нереальные способности были до одури притягательны. С точки зрения Чжэвона, не айтишник, а математик — вот настоящий секс. Он записал новую информацию в блокнот, испытывая смесь восхищения, зависти и странной радости.
Чжэвон захлопнул блокнот, но Чаюн, пакуя рюкзак, даже не глянул.
“Лучше сразу найти себе нового обеденного спутника.”
“Ты же понимаешь, что не тянешь на моего обеденного кореша.”
“Кто, кроме тебя, будет тусить с таким, как я?”
Чаюн с досадой отшвырнул рюкзак. Стоя, уперев руки в бёдра, он смотрел в пол, явно мучаясь. Чжэвон ухмыльнулся, и тут с улицы донеслось:
Оба разом глянули в окно. На спортплощадке толпились ученики, а через толпу шли четверо парней. Словно идолы на сцене. Чжэвон покосился на Чаюна.
“Ким Сынбин, говорят, с сотрясом в больнице лежал, похоже, выписался. Кто бы его ни вырубил, он смельчак… Хотя нет, неважно. Раз Сынбина уделал, тот ещё псих.”
“Кто эти ребята, раз такой кипиш развели?”
“Четыре короля нашей школы. Вот они: Кан Ючан , Ким Доджун, Ким Сынбин, Пак Гюджин.”
Глаза Чжэвона загорелись. Четыре короля! Те самые сокровища, которые он искал, собрались в одном месте! Он не скрывал возбуждения, пыхтя и сверкая глазами. Заметив его интерес, Чаюн пустился в объяснения:
“Это наши звёзды. Умные, сильные, красавцы, да ещё и при деньгах. Всё при них. А, ну Пак Гюджин не очень лицом, а Ким Сынбин — задира, но девчонкам нравится, так что его терпят. Короче, их зовут БДСМ.”
Чаюн, решив, что говорил слишком быстро, чётко выговорил:
«Брутальные Дерзкие Сексапильные Монстры»
Чжэвон пожалел, что спросил. Реальность снова переплюнула любой вымысел. Он мнил себя начитанным в веб-новеллах, но понял, что был зелёным колоском. Сжав зубы, он приказал Чаюну проводить его в столовую. Тот возмутился:
“Я же сказал, у меня своя компания! Вчера из-за тебя пропустил, и пацаны обиделись, знаешь?”
“Это ваш клуб Анти-столовки? На кой ей вообще существовать? Любой живой человек эту стряпню ненавидит.”
“Мёртвые бы тоже вскрыли гробы от такой еды. И это не ненависть — это ярость! Это как оппозиция и правящая партия, не путай.”
“Думаешь, между правящей и оппозиционной партией есть разница? Наивный юнец.”
“Вот поэтому я с тобой и тусуюсь.”
“Эй, правду так в лоб не кидают!”
“В любом случае, мне пора. Ребята ждут.”
“Так ты реально бросишь меня одного на это кормовое поле? Бессердечный ты.”
“Думаешь, жалость тебе просто так перепадает? «Чудо на конечной остановке» просто так не происходит. Всё в этом мире даётся кровью и потом.”
Чжэвон, впечатлённый словами Чаюна, устыдился своей лени. Он решил подойти профессионально и разжалобить его. Для начала — использовать самое дешёвое: колени.
“Ох, чёрт, ты что творишь? Вставай, не позорься! На ветру готов на колени падать!”
“Мне просто страшно идти одному. Я хочу, чтобы ты был рядом.”
“Я не прошу навсегда. Просто побудь со мной, пока не встану на ноги. Умоляю.”
Чжэвон, сцепив руки, умолял, и глаза Чаюна дрогнули. Он добавил драматичный жест, и Чаюн, помучившись, тяжело вздохнул.
“Ладно, только пока не освоишься. Дальше — сам.”
“Чёрт. Фонд Чонсе — корень всех бед. Сколько ещё невинных пострадает…”
Чаюн пробурчал это и, волоча чемодан, пошёл вперёд. Чжэвон, довольно ухмыляясь, побрёл за ним. Пока они шли по коридору, он задал очередной вопрос:
“В вашей Анти-столовке есть красавчики?”
“Ха, тебе Ким Доджуна мало? Вот это аппетиты.”
“О чём ты? Фермер в саду только одну розу что-ли сажает? Пока молодой, окружай себя красотой. Жизнь коротка, смотри только на лучшее.”
Он произнёс это с такой серьёзностью, будто читал молитву. Чаюн, разинув рот, слушал, потом очнулся и прищурился.
“Чёрт, как можно так усердно нести такую ахинею?”
“Да нормальные все… но, если по-честному, красивее меня там никого нет.”
Чжэвон, глядя на Чаюна, задирающего волосы, мысленно отпустил бесперспективный рынок и сосредоточиться на элите.
“Эти… четыре короля, они тоже едят в столовке?”
“Вроде бы не должны, но они стабильно ходят. Вон, кстати, стоят.”
Чаюн, войдя в столовую, кивнул на четверых парней. И вдруг мир перед глазами Чжэвона прояснился — они были по-настоящему не от мира сего. Если остальные — хаотичные мазки Джексона Поллока, то эти четверо — изящные полотна Альфонса Мухи.
Чжэвон, словно под гипнозом, вытащил блокнот и ручку. Пора было всерьёз заняться портфолио. Монтаж — основа профайлинга*. Художник из него был так себе, зато глаз-алмаз. Внимательно разглядывая четырёх королей, он начал водить ручкой.
*Для точного анализа (профайлинга) нужно сначала собрать и структурировать данные о человеке — создать его «портрет» (монтаж). В оригинале используется корейское заимствование из французского «montage», которое в данном контексте означает составной портрет или набросок, как в криминалистике, где «монтаж» — это реконструкция лица подозреваемого на основе описаний свидетелей. Для Чжэвона это включает зарисовки внешности и записи о характере, привычках и слухах. Без этого базового шага — наблюдения и фиксации — дальнейший анализ невозможен.
Для Чжэвона это включает зарисовки внешности и записи о характере, привычках и слухах. Без этого базового шага — наблюдения и фиксации — дальнейший анализ невозможен.Для Чжэвона это включает зарисовки внешности и записи о характере, привычках и слухах. Без этого базового шага — наблюдения и фиксации — дальнейший анализ невозможен.
Экономичные описания и точные характеристики — его конёк. Чжэвон накорябал монтаж под именем Ким Доджуна в первой графе и перешёл к следующему.
«Рядом с Доджуном — парень с бинтом на голове, это Ким Сынбин, — начал Чаюн. — Молчун, мастер тишины. В БДСМ отвечает за холодную харизму. Выглядит так, будто ему всё лень, но равнодушная мина — его визитная карточка. Загадочный, о нём почти ничего не известно, только слухи, что он — реальная власть в Чонсе».
Статичный, но провокационный образ, мускулистое тело, превращающее школьную форму в нео-кэжуал, полное напряжения. Тот самый красавец, которого Чжэвон видел утром. Он мысленно похвалил себя за чутьё на перспективных и принялся разглядывать Сынбина. Глаза, будто нарисованные одним взмахом кисти, издалека казались то ли открытыми, то ли закрытыми.
Убедившись в этом, Чжэвон приписал под портретом:
«Откроет глаза — станет вдвое опаснее.. Кандидат в главные герои. Если не герой, то соперник в любви. Таинственный, с кучей секретов, но перед судьбоносной любовью — прозрачный, как голубой сапфир».
"Рядом с Сынбином — тот, что ржёт, будто винт потерял, это Пак Гюджин. Прозвище — Ангел Улыбок. Единственный из четверых, кто отвечает за дружелюбие. Всегда мил, особенно с девчонками, ради которых готов сердце и печень выложить. На первом году его обвиняли, что он разводит рыбное хозяйство*, но скоро стало ясно, что это не просто прудик — это целый океан. Теперь его кличут Гюджин-и-море.".
*Корейский сленг, означает поведение, когда человек (обычно парень) флиртует с несколькими людьми одновременно, не выбирая никого конкретно, чтобы держать их в "подвешенном" состоянии.
Чжэвон перевёл взгляд. Пак Гюджин. Красавчик, на вид — немного женственный, вечно хихикает, как будто жизнь — сплошной праздник. Бледная кожа, сияющая улыбка, мягкие черты — полная противоположность суровому Сынбину. Чжэвон посмотрел на эту парочку, как на чёрный и белый камни в игре го, и записал в блокнот:
"Полон обаяния, но внутри пустышка, типичный ловелас-похититель сердец. Если главному герою в любви повезёт — этот найдёт своё счастье в экстра главах. Когда герой бесится, будет его успокаивать. Надо завербовать срочно.
Осторожно: может эволюционировать в назойливую сваху".
"Последний, в спортвной форме — Кан Ючан, — сказал Чаюн. — Как видишь, отвечает за милоту. Личико — будто из рекламы детского крема, но он спортсмен, вот это поворот. Выглядит мило, но матерится, как сапожник, и полон безбашенности, так что осторожно. Поговаривают, его гнев — это кошмар, но никто не проверял. Все думают, что разозлить его нереально. Но ты, похоже, справишься, так что берегись".
Парень в спортивке, поддевший воротник до подбородка и насвистывающий мелодию, был развязным с ног до головы. Его юное лицо контрастировало с длинным, поджарым телом. Чжэвон прищурился, разглядывая Ючана, и аккуратно записал:
"С виду солнечный и беззаботный, но, возможно, скрывает семейные проблемы. Скорее всего — связаны со старшей сестрой. Милый и хулиганистый, но в любви — настоящий мужик. Сейчас — детское личико, но как сойдёт детская припухлость, выстрелит. Потенциал высок".
Закончив профайлинг, Чжэвон задумался, постукивая ручкой по блокноту. Вдруг он спросил:
"За сексуальную харизму, конечно".
Чжэвон понял, что спросил глупость, и сменил тему:
"Ага. Сынбин и Гюджин иногда сбегают, но Доджун, говорят, ест всё подряд без капризов. Не знаю, как он умудряется быть таким идеальным…"
Каждый раз, когда речь заходила о Доджуне, Чаюн захлёбывался похвалами, и это вызывало странное чувство. Казалось, тут что-то глубже, чем просто уважение. Но он решил пока это отпустить.
"Ючан? Он три порции за раз уминает."
"Ага, мощно. Говорят, однажды, глядя на него во время еды, глава художественного кружка вдохновился и создал картину — "Портрет великого человека". Она где-то в школе до сих пор висит.".
Муза художников — идеальный кандидат для метаний между любовью и дружбой. Пока Чжэвон разглядывал Ючана с алчным взглядом, Чаюн уже направился к раздаче. Подойдя к меню, он побледнел:
"Нация, помешанная на углеводах…"
Сказав это, он в панике ретировался, мол, пойдёт заранее сядет. Чжэвон получил джобап, чапче, жареные манду, пэчу кимчи и кальгуксу*, офигел от ассортимента, но собрался и пошёл.
*Джобап: Рис, смешанный с просом или другими злаками. Более питательный и дешёвый вариант белого риса.
Чапче: Блюдо из стеклянной лапши, сделанной из батата, с обжаренными овощами (морковь, лук, шпинат), иногда с мясом (говядиной или курицей) и соевым соусом. Сладковатое, блестящее от масла.
Жареные манду: Корейские пельмени, обжаренные до хрустящей корочки. Начинка обычно из мяса (свинина, говядина), тофу, овощей или их смеси.
Пэчу кимчи: Кимчи из пекинской капусты, ферментированной с красным перцем, чесноком, имбирём и рыбным соусом. Самый распространённый вид кимчи в Корее.
Кальгуксу: Суп с домашней пшеничной лапшой, обычно в лёгком бульоне (курином, говяжьем или из анчоусов) с овощами и иногда морепродуктами.
Сев напротив Чаюна, он заметил, как сидящие рядом ученики напряглись и начали разбегаться с подносами. Стол опустел вмиг. Ковыряясь в манду и ища хоть что-то, кроме лапши, Чжэвон настороженно спросил:
"Чувствую себя Грегором Замзой. Я что, правда так отпугиваю?"
"Пока ты не похож на таракана, расслабься. Просто народ стесняется сидеть с тобой".
"Вот те на. Может, в этом новый лосьон виноват?"
"Знаешь, живя с таким лицом, я начинаю понимать, почему в Библии ангелы, появляясь перед людьми, говорили: «Не бойтесь!»"
"Не неси пургу, Будда за такое и врезать может. Ты же парень Доджуна, кто захочет рядом ошиваться и ловить косые взгляды?"
"Чего? Какой ещё взгляды? Думаешь, я с кем попало в скандалы нарываюсь?"
"Тише ори! Люди же смотрят! Хоть немного стыда-то знай!”
Чжэвон, взбешённый, заорал и ткнул пальцем в воздух, а Чаюн, перепугавшись, схватил его. В гомоне кто-то грохнул поднос рядом.
"Чувствовал, что кто-то пялится, а это невеста Доджуна!"
Незнакомый голос звучал приветливо. Чжэвон, озадаченный, повернулся. Рядом стоял парень, милый, как идол с детского канала.
"Затылок у тебя такой секси, чуть хедшот не влепил".
Он улыбался, но от него веяло опасностью. Кан Ючан развалившись на стуле, обнял Чжэвона за плечи. У того задрожали зрачки — детское личико, а повадки чисто 18+. Не для детей.
"Невестушка, твой доносный хлебушек я слопал от души. Спасибо, дома так орали, что в мороз без куртки выгнали, чуть не окочурился".
Ючан, склонившись, похлопал Чжэвона по плечу с угрозой. Тот закрыл глаза. Да, что посеешь, то пожнёшь, но фермер же выбрасывает гнилой урожай — так и он имеет право не собирать карму. Пока он придумывал, как выкрутиться, раздался вопль:
Кричавший парень, смазливый, как кукла, смотрел на Чжэвона, как на должника с десятилетним стажем.
"Попался, гад! Тебя, блядь, хоть в бочку с кислотой замаринуй, не отмажешься. Стой, где стоишь!"
Пак Гюджин, пыхтя от ярости, тыкал в Чжэвона пальцем, как тореадор перед быком. Чжэвон повернулся к Чаюну.
“Ты же говорил, что он вежливый и добрый со всеми?”
“Совсем забыл упомянуть, что только с девушками.”
Чаюн, словно извиняясь, серьёзно кивнул.
Не успел Чжэвон его отчитать, как рядом с грохотом приземился поднос. Он нахмурился, спасая глаза от брызг кальгуксу.
“Что, студент покурил, а ты настучал? Мерзкий тип.”
“У тебя отец, случайно, не политик?”
Слишком уж логика у него была политически изощрённая. Чжэвон спросил с восхищением, но, увы, Гюджин будто не слышал.
“Из-за твоего доноса меня таскали по кабинетам и все планы накрылись! Я получил тонну проклятий от Кахён, едва уладил обиду Наджон, а Таэмин-нуна вообще сказала, чтоб я ей больше не писал! Что ты скажешь на это, говнюк?!”
Он выплеснул поток обиды, голос дрожал. Чжэвон, считая в уме всех упомянутых девушек, наконец заговорил:
“Три девушки? Тогда я тебе трёх новых подгоню.”
От такого предложения стол загудел. Чаюн, хлебавший суп, вытаращился на Чжэвона и скривился:
“Да ты серьёзно? Людей за вещи считаешь?”
Восторженный возглас Гюджина перебил Чаюна. С горящими глазами и разинутым ртом, он смотрел на Чжэвона, будто тот предложил миллион. Ещё секунду назад он был готов бить в набат, а теперь сиял, как новенький.
“Я сразу понял, что ты особенный. Можно звать тебя хёном? Чувствовал с первой встречи, что ты свой. Береги нашего Доджуна!”
Гюджин, улыбаясь во все зубы, придвинулся к Чжэвону. Потирая ладони, он затараторил.
“Говорят, ты с людьми ладишь — вот я и подумал, если что, можно к тебе обращаться?”.
Чжэвон незаметно раскрыл блокнот под столом. На чистой, как снег, странице одиноко красовалась надпись ‘Кандидатки на главную героиню’.
“А? Ха, да ладно, я не такой уж я и крутой. Знаю только половину девчонок в школе.”
“Тогда начнём с малого. Сколько первогодок в первом классе?”
“Минус Пё Доксон, Чон Ёну, Ки Седжин… Десять.”
Восхищённый качеством инфы, Чжэвон добавил в профиль Кюджина: ‘Сири по девчонкам*’.
*Siri - виртуальный ассистент, голосовой помощк от Apple.
“Отлично. Буду к тебе… э-э, часто обращаться. Не подведи.”
Он потрепал Гюджина по затылку, довольный, как кот. Чаюн подозрительно покосился и тихо спросил:
“Ты реально знаешь трёх девчонок, которых Гюджин не знает? У тебя столько знакомых?”
Чжэвон беззвучно одними губами прошипел: «Заткнись» и принял выражение лица императрицы с тремя тысячами наложниц. Чаюн, с дрожащими зрачками, глянул на Ючана и Гюджина, но те увлечённо препирались.
“Невеста Доджуна — снаружи пай-мальчик, а внутри вулкан. Мне нравится. Давай замутим тройное свидание, будет огонь.”
“Чё? Какое тройное? Не лезь со своим половником, свинья!”
“А ты один всех захапать решил? Жадный боров. Я тебеЛахи и Мае подогнал, где твоя благодарность? Своей собаке их скормил, что ли?”
“…Ты сейчас моего Тотто оскорбляешь?”
“Да блин, дебил без контекста!”
Они гудели, как светлячки, утонувшие в страсти, и яростно спорили. Чаюн понял, что он тут единственный вменяемый, и вернулся к еде.
“Похоже, девчонок у вас полно.”
Тут над головой Гюджина шмякнулся поднос. Чжэвон поднял глаза — Ким Доджун смотрел на него. Не отводя взгляда, тот добавил:
От ласкового обращения лицо Чжэвона скривилось, а Доджун слегка улыбнулся. Улыбка была дружелюбной, но от неё холодок пробирал.
“А? Почему? Думаешь, у меня мало поклонниц?”
“Точно подмечено. Ты всегда был на стороне спроса, а не предложения.”
Ючан выдал пафосный комплимент, а Чжэвон с радостью проглотил.
“Видали? С таким лицом я везде звезда!”
Он подпер подбородок ладонью, расхваливая свою красоту. Все переглядывались между ним и Доджуном, стоящим рядом, и молчали.
“Я красавчик. Просто рядом с этим парнем из-за эффекта относительности выгляжу хуже.”
Чаюн, не выдержав, вставил с серьёзным видом.
“Назвать кого-то кальмаром* можно и проще.”
*Корейский сленг, означающий «некрасивого человека».
Доджун, садясь, бросил Гюджину мимоходом:
“Если будешь жрать что попало на скорую руку — отравишься.”
Гюджин замялся, а Доджун кивнул на Чжэвона.
“Да кто ты такой, чтоб я на тебя яд тратил?”
Чжэвон огрызнулся, как ядовитая жаба, на вопящего Гюджина. Пока тот переваривал смысл, Чжэвон вперил злобный взгляд в Доджуна, но, заметив рядом Ким Сынбина, просиял.
«Вот лицо, на которое хочется смотреть вечно.»
Он улыбнулся Сынбину, как хозяин рыбного ресторана, любующийся свежей камбалой. Доджун, похоже, задетый, приподнял бровь.
“Чего лыбишься, как извращенец?”
“А что? Не плакать же при виде красавца? Я человек воспитанный.”
“Вежливость? Приличия? Ты то?”
Чаюн задрожал от возмущения, а Чжэвон растерялся. Что такого он сказал? Пока он, озадаченный недоумевал, Доджун медленно заговорил:
“Чжэвон. Давай сыграем в акростих?”
С мягкой улыбкой он спросил так дружелюбно, что Чжэвон, хоть и удивился, кивнул. Бесплатно же, почему нет?
“Нойе-я.” (‘раб’ с дружеским суффиксом ‘-я’)
Стихи быстро кончились. Ючан, откинувшись, спросил Сынбина:
“Опять вызывали? Нашёл того, кто тебе башку проломил?”
Сынбин молча покачал головой, и Ючан цокнул, будто и не ждал иного.
“Кто-нибудь видел, чтобы он запомнил что-то, кроме лица Гюджина? Хоть перед носом стой — не узнает. Зря стараешься.”
Судя по всему, поиски уже проводили, но Доджун равнодушно буркнул, усаживаясь. Чжэвон, пряча глаза, дописал в профиль Сынбина: «Выборочная слепота на лица.» Идеальная драма для героя. Сынбин ему всё больше нравился.
“Бейджик видел? Имя не запомнил?”
Ючан, раздражённый, потёр шею.
Чжэвон, подслушивая, хитро ухмыльнулся. Похоже, Сынбин вляпался в романтику с той девчонкой, с которой его свела судьба. Для спонтанного плана всё шло как по маслу. Довольный собой, Чжэвон выпятил грудь и самодовольно улыбнулся.
“Вау, смотри, как он лыбится на Доджуна. Так сильно нравится?”
“Повезло Доджуну. Любят же такого.”
Но злодеи не дали насладиться и мигом покоя. Под градом насмешек Чжэвон потерял аппетит тысячелетия и отложил ложку. Он мрачно уставился на кальгуксу, где лапша разбухла, как как стеклянная лапша фумоджа*. Первый ход был промахом, и теперь надо всё исправить, но ошибка так всё запутала, что он не знал, с чего начать.
*Лапша, которая сильно набухает в жидкости, становясь толстой и скользкой.
“Если у тебя появилась невеста, разве ты не должен был сначала нас с ним познакомить?”
“Точно! Как можно было не сказать? Прикрываясь твоим именем, я столько свиданий устроил, а теперь всё псу под хвост. Теперь я — как пастух без стада! Знаешь, как трудно вернуть доверие девчонок после такого?”
“Ха, думаешь, тебе не надо? Ну, выпендривайся, пока можешь. Упорство всегда побеждает гениальность.”
Пак Гюджин, разгорячённый, пустился в красноречие. Чжэвон хотел любезно объяснить, что таких законов не существует, но тут Кан Ючан небрежно бросил:
“Слушай, а ты реально в него втюрился?”
Его удивлённый вопрос оборвал разговор, и воцарилась тишина. Все, будто сговорившись, уставились на Чжэвона, и началось бурное обсуждение.
“Серьёзно, он же совсем не твой типаж, не?”
“Может, вкусы поменялись. Любовь — штука переменчивая.”
“Но чтоб в такого психа влюбиться? Кто бы мог подумать...”
“Может, захотел приключений. От одной каши ведь свихнёшься.”
“А можно спросить, почему никто не упоминает, что я вообще-то парень?”
Чжэвон слабо возразил, но его проигнорировали. Он уныло взял манду и, откинувшись, стал лизать щёку изнутри, когда Ким Сынбин заговорил:
Чжэвон дёрнулся от такого несправедливого выпада. Да, он начал первым, но, судя по всему, Доджун, не желая умирать в одиночку, решил потянуть их обоих ко дну. Кого винить? Раскрыть правду — всё равно что сыпать соль на спину краба*. Чжэвон решил поберечь силы и промолчал.
*Корейская идиома, означающая бесполезное или вредное действие. Краб, посыпанный солью, корчится от боли, но это не решает проблему, а только усугубляет её.
“Или опять вляпался во что-то странное.”
Ким Доджун, который до сих пор молча ел, спокойно ответил.
Когда Сынбин продолжал пялиться, Доджун легонько пнул ножку его стула. Сынбин фыркнул и отвёл взгляд.
“Кстати, невестушка на кого-то похожа, нет?”
Неожиданный вопрос Гюджина собрал все взгляды. Он внимательно разглядывал Чжэвона и переспросил:
“А? Не кажется? Никого не напоминает?”
Руки над подносами замерли. Стол затих, и воздух стал неловким. Чжэвон почуял неладное, но Ючан нарушил тишину:
“Эй, как зовут это мясо… ой, то есть, нашего друга? ”
Он вдруг обратился к Чаюну, который, разрезав тибон-стейк, поднял голову.
“Ма Чаюн. Второй год, третья группа, замстаросты класса. Помогаю новенькому освоиться. Мы в прошлом году были в соседних классах, жаль, что ты меня не помнишь.”
“Наш друг не жрёт столовку, а таскает ланчбокс? Дома его, видать, любят.”
“Не спорю, но есть еду из столовой — это для тех, кто не боится отравиться. Конечно, это можно рассматривать как смелый дух корейцев, родившихся в стране перемирия и живущих сегодняшним днем, но…”
“Линейка гарниров просто потрясающая. У твоей мамы, наверное, золотые руки.”
“Это руки моей тети, но не мог бы ты перестать так интересоваться моим обедом? Твой взгляд реально бесит.”
“Но порция-то огромная. Тебе явно нужен помощник.”
“Убери свои грязные палочки! Ещё шаг — и я пожалуюсь учителю.”
“Переедание вредно для здоровья, друг мой. Я стану твоим защитником здоровья.”
Когда длинное и толстое что-то безжалостно проткнуло сочную красную плоть, Чаюн завопил, корчась от ужаса. Он содрогался и бился в конвульсиях, но Кан Ючан продолжал демонстрировать свои блестящие навыки. Гюджин, привычно наблюдая, надул губы и буркнул:
“Этот гад и даже мелки у племянника бы отобрал… Короче, похож на кого-то или нет?”
“Да ладно, похож! Хён, тебе не говорили, что ты на кого-то смахиваешь?”
Видя вялую реакцию, Гюджин повернулся к Чжэвону. Тот, подумав, вспомнил, кого считал своим двойником.
Большинство явно не согласилось, и Чжэвон решил, что Кан Донвон был вернее. Он хотел предложить другой вариант, но телефон завибрировал. Прищурившись, он глянул на внешний экран и быстро ответил:
— Здравствуйте, звоню по объявлению о репетиторстве…
“Да, да, уважаемая. Говорите.”
Чжэвон вскочил, вежливо держа телефон двумя руками, и ногой задвинул стул под стол. Взглянув на часы, он понял: после утренних дел родители делают перерыв на чай — время, когда рыба клюёт. Его глаза хищно блеснули.
— Удобно сейчас говорить? Ой, ещё обед, наверное?
“Нет, я уже поел. Говорите, пожалуйста.”
Чжэвон зажал телефон между ухом и плечом, освободив руки, и поднял поднос. Собираясь уйти, он вдруг почувствовал, что кто-то держит поднос.
“На подработку. Сегодня сокращенный рабочий день.”
“Смотри, как шустро сваливает. Мусор.”
“Ещё бы, с таким-то господином.”
Чжэвон, ухмыляясь, потянул поднос, но он не поддавался. Пока он боролся с хваткой Доджуна, ещё одна рука вцепилась в поднос.
“Ты что, меня кинуть решил? Оставить в лапах этого ненасытного монстра?”
“О, рифма! Будущее корейского хип-хопа — вот оно.”
Чаюн тараторил без передышки, а Ючан, нанизывавший рядом запеченную спаржу, цукини, картофель и шампиньоны, выразил свое восхищение. Чжэвон холодно глядя на отчаянно цепляющегося Ма Чаюна, произнес:
“Как олень спасается от охотника, как птица вырывается из сетей, так ты сам себя спасай.”
Когда он произнес это с пуританской серьезностью, Ма Чаюн потерял рассудок и взбесился. Чжэвон, как ящерица, отбросившая хвост, оставил поднос и умчался прочь.
“Притчи 6:5 — мой любимый стих. Я всегда говорю это своим ученикам: судьба предопределена, но жизнь мы создаем сами.”
Сбитый с толку собеседник, похоже, растаял от слов Чжэвона. Тот, убегая, продолжал консультацию:
“Поэтому в обучении так важна воля самого ученика. Именно по этой причине мы проводим тест на соответствие обучению перед зачислением ученика. Время теста — тридцать минут, и результаты сообщаются в тот же день, в крайнем случае, на следующий. Если мы посчитаем, что математические способности ученика подходят, то переходим к обсуждению оплаты. Подробная консультация точнее при личной встрече, чем по телефону, поэтому я приеду к вам и все обсудим. Когда удобно встретиться?”
Зачарованный голос на том конце линии вызвал у Чжэвона мягкую улыбку. Он вытащил блокнот и ручку, записал дату, время, место и имя ученика, затем повесил трубку. Но не успел закрыть блокнот, как звонки и сообщения посыпались градом, и он снова погрузился в разговоры.
“Да, уважаемая. Да. Говорите. Шумно? Сейчас перейду в тихое место.”
“Именно так. Образование — величайшее наследство, которое родители могут дать своим детям. Вы великолепны.”
Звонки не стихали далеко за полдень. Когда весь вечер оказался забит консультациями, Чжэвон решил прогулять уроки. Даже горы Кымгансан хороши лишь на сытый желудок*, но поиск главного героя подождёт — сначала надо обеспечить средства к существованию. Он рванул в канцелярию за табелем, сбежал из школы и купил в книжном несколько популярных задачников. Затем в интернет-кафе составил тесты, буклет с программой и план уроков. Работа заняла время, но, вспоминая прошлый опыт, он справился быстро. По сравнению с проверенными годами материалами это была простенькая версия, но для срочной работы сгодится.
*Корейская поговорка. Означает, что даже великие дела (как любование горами) требуют материальной основы (еды). Это подчёркивает приоритет базовых нужд.
Чжэвон, сортировавший адреса клиентов и выстраивавший оптимальный маршрут, прервался и откинулся в кресле, утопив в нём спину.
«Ощущение, будто смотришь на праздничный стол, где всего много, но есть нечего.»
С многолетним опытом репетиторства он мог по одному разговору с родителями угадать тип ученика. Как рыбак Тэгон*, чующий крупную рыбу по дрожанию поплавка, так и он мог отличить перспективного ученика.
*Тэгон - легендарный китайский стратег Цзян Цзыя, известный как рыбак, терпеливо ждавший удачи. Символ умения видеть перспективу.
Идеальных учеников было два типа: первый — старательный, но неумелый, второй — богатый оболтус. Первые — как необработанные алмазы: научи их решать задачи, и они быстро взлетят. Учить таких — одно удовольствие. Однако такие встречаются редко, и результат всегда зависит от множества факторов, включая банальное везение, что добавляет рисков. Поэтому Чжэвон предпочитал богатых бездельников.
Такие ученики — мечта: родители не ждут чудес, лишь бы сынок сидел за партой. Никакого давления за оценки, деньги капают на счёт без задержек — чистый мёд. Чжэвону достаточно было просто очаровать их на пару часов.
Но все звонки пока не внушали надежд. Хоть он и не в том положении, чтобы привередничать, всё же хотелось не холодного риса, а горячего, в каменной миске. Погружённый в раздумья, он чуть не пропустил звонок, но сидевший рядом школьник ткнул его, и Чжэвон схватил трубку.
“Блин, ну и шум. Чё, не слышишь звонок? Глухой, что ли?”
“Ничего подобного. Я слышу лучше, чем когда ты в яйцах своего папаши. Да, Пэ Чжэвон слушает.”
Из трубки раздался голос пожилой женщины. Чжэвон, отвечавший без энтузиазма, мигом выпрямился.
— Это вы разместили объявление о репетиторстве?
— Прочитала ваше объявление и долго смеялась, вы очень забавно пишете. Прямо настроение подняли. Я вам звоню, потому что меня очаровали ваши писательские способности.
“Ха-ха, спасибо за добрые слова.”
— Мой внук раньше любил учиться, но сейчас, похоже, интерес потерял, и я волнуюсь. Не хочу заставлять его зубрить, как все. Думаю, с вами ему будет весело. Не хотите попробовать с ним позаниматься?
Голос был непринуждённым, но дышал достоинством. Чжэвон почувствовал, как его радар загорелся, но медлил с ответом — не хватало решающего сигнала.
— Плачу щедро, не переживайте.
Чжэвон мысленно возликовал, сжав кулак. Для успеха в учёбе нужны три вещи: выносливость ученика, связи родителей и деньги бабушек. А если ученик ещё и равнодушен к учёбе — это золотая жила. Он загудел от восторга, как пчела, нашедшая цветочный рай.
“Для меня честь, госпожа. Продолжать по телефону невежливо, так что я приеду лично представиться. Не могли бы вы сообщить мне адрес и удобное для визита время? ”
— Хорошо. Ах да, хотя собеседование прошло так непринужденно, документы должны быть в порядке. Я-то ладно, но моя невестка не пропустит ни единой пылинки.
Мать ученика оказалась женщиной с невероятной харизмой. В гостиной размером с футбольное поле она восседала на диване, словно на троне, напоминая белого льва. Чжэвон обомлел сначала от её красоты, а затем от властной ауры. Она листала его документы острым взглядом, задавая простые, но точные вопросы. Финальное собеседование завершилось предоплатой за уроки.
Зарплата — три миллиона вон в месяц. Для его опыта сумма была щедрой, но Чжэвон остался спокоен. Деньги этого мира для него — не более чем игровая валюта, временное средство до возвращения к своему «лотерейному билету» в реальности.
«Жди, мой джекпот. Я скоро вернусь.»
“Я отправила платеж под именем Пан Хвихёль, проверьте позже…”
На его удивлённый возглас она холодно посмотрела, и Чжэвон, спохватившись, замолчал.
“Горничная проводит вас в комнату, следуйте за ней.”
Он бодро последовал за прислугой. Уже на лестнице хозяйка добавила:
“Надеюсь, вы отработаете свои деньги.”
Чжэвон растерялся, но, заметив, как она помахала его листовкой, всё понял и закивал.
“Конечно, сделаю всё, что в моих силах!”
«Говорят, что неудачнику даже медведь не дает медвежьей желчи*. Одни в книгах возрождаются младшими сыновьями магнатов, а я тут в поте лица вкалываю.»
*Корейская поговорка. В традиционной восточной медицине медвежья желчь — ценный ингредиент. Поймать медведя без желчи — значит, добиться чего-то значительного, но не получить главной награды.
Сетуя на судьбу, Чжэвон разглядывал картины и статуи в коридоре пустыми глазами. Горничная остановилась у двери.
“Вам в эту комнату. Перекус скоро принесу. Что будете пить?”
“Чай, пожалуйста. «Куин Мэри», с тонким ломтиком апельсина.”
С грустью произнёс он и вошёл. Комната размером с теннисный корт была набита всем, о чём мечтает подросток: огромный телевизор, стереосистема с пятью колонками, игровые приставки всех мастей, топовый компьютер, полки с DVD, витрины с коллекционными фигурками. Перед этим юношеским раем Чжэвон замер с открытым ртом.
«Да в такой обстановке и Пифагор начал бы оригами из треугольников складывать.»
Пока он стоял, ошеломлённый, сзади послышался голос:
“Я же говорю, я гений, мне не надо учиться… Гении не зубрят. Думаете, я не знаю, что вы меня тут закрыли, а сами к этому старикашке Киму пошли?”
Голос, хриплый ото сна, звучал низко, с лёгкой хрипотцой, завораживая. Чжэвон обернулся и увидел стройного, как модель, парня, идущего из глубины комнаты.
“Я же сказал, терпеть не могу старика Кима. Он мне и через сто лет не нужен, так что возвращайтесь пораньше.”
Холодным, спокойным тоном юноша завершил разговор и уставился на закрытый телефон. Потом взъерошил волосы, излучая недовольство. Пока Чжэвон пялился на его идеальные пропорции, парень поднял голову. В тот момент, когда его взгляд встретился с яркими светло-коричневыми глазами, сияющими, словно пронизанные солнечным светом, Джэвон невольно вскрикнул:
Перед ним стояло лицо, сияющее так ярко, что могло вызвать белые ночи по всей стране, тело, которое прохожие приняли бы за украденную статую и вызвали полицию. Это был тот самый красавчик, которого Чжэвон видел, расклеивая листовки.
“Эй, вот мы и свиделись! Ты обещал связаться, а сам через бабушку передал, хитрец. Молодец!”
От радости Чжэвон кинулся обнимать парня. Найти такой бриллиант на подработке — это как встретить Уоррена Баффета за прилавком забегаловки.
Чжэвон поднял голову на странные слова. Парень улыбнулся с горькой усмешкой. Этот взгляд был ему знаком: некоторые ученики, клюнув на рекламу, в день урока жалели о своём выборе. Похоже, парень из таких.
« Не выйдет. Я тебя не упущу.»
“Точно, сейчас самое время сойти с ума по учёбе! Выбрать меня — лучшее решение в твоей жизни. Ну что, не будем стоять, пойдем сядем?”
Чжэвон прилип к парню, как муха к липкой ленте, и повёл его к столу. Контракт уже подписан, но если ученик вдруг передумает и начнёт капризничать, дело затянется. Нужно было взять его под контроль.
Чжэвон, отодвигавший стул, не расслышал и переспросил. Глаза парня, до того пустые, вдруг обрели фокус, и он улыбнулся — как обаятельный злодей. От этой противоречивой красоты Чжэвон замер, а парень наклонился, опершись на стол. Его руки, сжимавшие край, были изящными, но выступающие вены на тыльной стороне ладони говорили о недюжинной силе.
Длинный палец ткнул Чжэвона в лоб. Парень, стоя в развязной позе, сложил пальцы в форме пистолета и приставил к его виску.
“По идее, ты должен сейчас взорваться.”
Он пробормотал, склонив голову набок. В словах не было ни логики, ни смысла, но тон был слишком серьёзным, чтобы отмахнуться. Чжэвон, озадаченный странным поведением, вскоре догадался о причине и нахмурился.
«Наркоманов я ещё не дрессировал…»
Богатые сынки редко бывают в здравом уме, и Чжэвон, натерпевшись, составил целый справочник по их укрощению, но наркоманы в него не входили. Однако, как говорится, "свои своих поймут". Пока он подумывал, с чего начать — с марихуаны или чего посерьёзнее — в комнату зашла горничная и поставила на стол поднос с чаем.
“«Куин Мэри» с лучшими флоридскими апельсинами.”
В изящной чашке плавал тонкий, почти прозрачный ломтик апельсина, словно фугаси*. Напряжённая атмосфера рассеялась. Парень, который пожирающе смотрел на Чжэвона взглядом, убрал «пистолет» и плюхнулся на стул, всё ещё держа голову набок.
*Корейское блюдо из сырой рыбы фугу (ядовитая рыба-шар), нарезанной настолько тонко, что ломтики становятся почти прозрачными.
Горничная поставила перед ним чашку и вышла. Дверь закрылась, и в тишине парень спросил:
Тон Чжэвона стал твёрже. Атмосфера стала немного натянутой, но он был к такому привыкший. Выдохнув на чёлку, чтобы та не лезла в глаза, он потянулся к рюкзаку. Раз ему поручили покемона, настало время дрессировки. Чжэвон положил сумку на колени и расстегнул молнию. Внутри — бутылки с алкоголем, пачки сигарет, эротические журналы: отборные «бустеры харизмы». Вздохнув, он вытащил оттуда сборник заданий.
Учеников можно поделить на хороших, плохих и странных. С первыми было просто — подтяни им оценки, и они сами тебя боготворят. Плохие — бунтари по умолчанию, но их легко подловить на выпивке, куреве или девчонках. Проблема была со странными учениками. У этих, казалось, даже хромосомы устроены иначе, они не поддаются стандартным методам. Для них нужен индивидуальный подход, а Чжэвон, потерявший два миллиарда, не горел желанием возиться.
«Но нытьё — это удел любителей.»
Он перестроил мимику и вывел на поверхность «альтер эго». Это была личность, сформированная в угоду родителям, желающим истинного воспитателя: достаточно дружелюбного, чтобы завоевать симпатию детей, достаточно харизматичного, чтобы твёрдо держать дисциплину, достаточно строгого, чтобы добиться результатов за короткое время, но не применяющего телесные наказания. С доброй улыбкой он разложил задачники на столе.
“Это учебники, с которыми мы будем работать. Не знал, что тебе по душе, так что взял разное.”
“А вам не интересно, сколько мне лет?”
Чжэвон, не глядя на парня, мягко ответил:
“Где-то между нулём и девятнадцатью.”
“Как-то вы чересчур безразличны к ученику.”
“Порядочный взрослый не интересуется возрастом несовершеннолетнего. А теперь открывай тетрадь, начнём с базового теста.”
“В твоём сердце. Книгу открывай.”
Чжэвон, исчерпав дневную дозу терпения, поднял глаза. Хотел осадить взглядом, но, увидев лицо парня, остолбенел. В его зрачках, дрожащих, как у оленёнка, горело что-то отчаянное. Не успев осмыслить, Чжэвон снова утонул в этом взгляде. Лицо парня сочетало детскую невинность и потасканную хитрость — как у ангела, брошенного в борделе.
«Не лицо ли это падшего херувима из Чхондыхонга*?»
*Вымышленное место, пародирующее реальные районы Сеула (Чхондам, Хондэ). «Чхон» (чистота) и «Хон» (красный) намекают на бордель или злачное место.
“Может, твоя мама делала тэгё в Ибице*?”
*Тэгё - корейская традиция пренатального воспитания, когда беременная мать слушает классическую музыку, читает или занимается спокойными делами, чтобы «воспитать» плод.
Ибица: Остров в Испании, известный ночными клубами и тусовками. Чжэвон шутит, что красота и дерзость Хэюля — результат «тусовочного» тэгё, а не традиционного, и такая внешность могла родиться только в «экзотической» среде, как Ибица, а не в строгой корейской традиции.
Чжэвон брякнул, не подумав. Парень чуть расширил глаза, затем еле заметно улыбнулся и покачал головой.
Но Чжэвон заколебался. Срок его «лотереи» в реальности всё подходило ближе к концу, а этот парень с неземной красотой был мощным кандидатом в главные герои. Да, деньги нужны, но неужели он будет тратить время на интегралы, пока его жизнь разлагается на множители? Вспомнив пустой рисовый чан дома, он взял себя в руки.
Чжэвон переспросил, но парень, ухмыляясь, ушёл от ответа. Его меланхолия испарилась, сменившись лёгкой насмешкой.
“Я ведь не потому спрашиваю, что не знаю, Хвихёль-а.”
«Он что, чистокровный аристократ из благородного рода?»
У Чжэвона заколотилось сердце. Дрожащей рукой он достал блокнот и открыл новую страницу профиля.
“Учитель уже стар, у него терпения… то есть, воображения не хватает. Назови имя, пока жизнь не изменилась.”
“Если скажете свой день рождения.”
“У вас, случайно, группа крови — О?”
“Есть ли в твоём окружении кто-то, кто, казалось бы, обычный, но ты постоянно думаешь о нём, волнуешься и он полностью завладел твоими мыслями?”
Чжэвон проглотил ругательство и поднял взгляд. Парень заговорил:
Он произнёс своё имя медленно, чётко, будто вбивая его в память. Спокойный, но живой голос оставил в ушах странное эхо.
В тихом голосе скользнула эмоция. Чжэвон, черкавший в блокноте, посмотрел на него. Их глаза встретились, и он замер, будто засасываемый в прозрачные, как стекло, зрачки. Разглядывая мраморное лицо, Чжэвон, словно в трансе, выдал:
“Ты реально чёртовски красив.”
Он понял, что произнёс это вслух, слишком поздно. Улыбка Хэюля слегка искривилась, словно от забавной игры.
“Что несёшь? Я просто сказал, как есть…”
Он говорил так буднично, что Чжэвон на миг усомнился в своём слухе и вскинул руки.
“А мне пофиг, парень вы или девушка.”
Пока Чжэвон пятился, Хэюль, посмеиваясь, встал. От одного его движения показалось, будто накатывает цунами.
Перед лицом масштабного стихийного бедствия Джэвон почувствовал неясный трепет. Сногсшибательная внешность и паршивый характер — инвестиция мечты. Этот парень не просто в топ-5 его портфеля, а билет к молниеносному финалу, если всё провернуть правильно.
“У вас тут родинка. Миленько.”
“Может, и не новость, но я вообще-то по девочкам.”
“Чёрт возьми, твои родители в курсе, что ты так себя ведёшь?”
“Щёчки — как рисовые моти. Обожаю моти.”
Разговор зашёл в тупик, и Чжэвон закатил глаза, выискивая что-нибудь, что могло бы стать оружием. Парень — ценный актив, но это не повод превращать их историю в “Моя задница кричит, что хочет тебя”. Однако вокруг стола было так чисто, что и муха могла поскользнуться, и единственное, что можно было использовать, это, пожалуй, бутылка спиртного в его сумке. Он глубоко вздохнул и уставился на него.
“Садись, мелкий. Я сказал, что ты красивый, но не говорил, что хочу с тобой переспать.”
С бешеной собакой только кнут поможет. Но, как говорится, в Чосоне за один волосок с господина простолюдина ждала порка. Будучи невольным пацифистом, Чжэвон ядовито огрызнулся. Хэюль широко раскрыл глаза, будто правда удивился.
“Возможно, я первый, кто тебя отверг. Но знай: если влюбишься — труп.”
С кислой миной он вытащил из сумки пачку тестов и швырнул на стол. Толстая стопка шлёпнулась с сочным звуком.
“Реши всё к следующему разу. Будем разбирать, так что не халтурь.”
“А если не решу?” — Хэюль спросил мягко, почти лениво. Полубезумный блеск в его глазах пропал, сменившись расслабленной улыбкой.
“Если ты не будешь учиться, это мне боком выйдет, так дело не пойдёт.”
Дети с «золотой ложкой» всегда под контролем родителей, как бы они ни бездельничали. Можно всю школу ничего не делать — родители всё равно в нужный момент, словно Моисей воды, раздвинут перед ними любые препятствия. Но Чжэвон не из таких. Его жизнь — это дикий рынок, и единственная защита — это результаты. Только они.
“Делай, что хочешь, конечно. Если готов отвечать за последствия.”
Чжэвон, как старый петух, распушил перья и поспешно собрал вещи. У него самого не было плана, так что надо было сматываться, пока не раскусили его блеф.
“Не цепляйся к человеку, который уже уходит. ”
“Могли бы и подольше остаться.”
Игнорируя бормотание Хэюля, Чжэвон рванул к двери. Без колебаний схватился за ручку, но дверь не шелохнулась. После долгой возни с замком он почувствовал неладное и прищурился. Вглядевшись в подозрительный засов, он медленно поднял взгляд. Дверь, выше и массивнее обычной, щетинилась семью или восемью замками.
В тот момент, когда Джэвон, недоверчиво моргая, пытался вспомнить жанр, за спиной послышалось движение.
“Что, даже дверь открыть не можешь?” — Хэюль, подкравшийся незаметно, сказал с насмешливой теплотой. Его взгляд — как будто он смотрит на глупого, упитанного зверька — вывел Чжэвона из себя. Он уже собирался выплеснуть раздражение, как вдруг всё потемнело. Хэюль закрыл ему глаза ладонью. Ладонь была холодной и странно приятной. Пока Чжэвон стоял, немного оцепенев, раздавались металлические щелчки. Когда рука убралась, дверь уже была открыта.
Хэюль произнёс это, будто пытаясь его удержать. Чжэвон оглянулся через плечо и, коротко выдохнув, скрестил руки:
“Если не про отмену уроков, то выкладывай. Что там?”
Снисходительно буркнув, он замер, когда Хэюль, улыбнувшись, наклонился. Тень накрыла лицо, дыхание приблизилось. Тёплый выдох касался кожи, заставляя волоски вставать дыбом и вызывая лёгкую дрожь. Затылок оледенел, тело передёрнуло, как от озноба.
Это прозвучало, как вздох. Он так и стоял какое-то время, потом неспешно отступил. Чжэвон хотел, как обычно, вспылить из-за впустую потраченного времени, но почему-то не смог. Будто вылил на себя дорогой, липкий лосьон — аромат дурманил мысли. Он ещё немного постоял, уставившись на Хэюля, который, облокотившись на дверной косяк, махал ему рукой и лукаво улыбался, словно лиса. Пришлось уйти.
Так как было уже поздно, мать Хэюля вызвала машину. Когда автомобиль выехал со стоянки и свернул на проспект, окружающие машины будто инстинктивно притормозили и дали дорогу. Пока они пересекали мост, за окном расстилался закатный пейзаж.
Чжэвон молча смотрел на силуэт города в золоте заката.
«Солнце сегодняшнего дня садится... »
Погружённый в мысли, он открыл блокнот. Загадочные записи на страницах отражали его достижения. Профилей было всего пять, но каждый из-них — голубая фишка, и это уже успех.
Но Чжэвон не расслаблялся. В инвестициях нельзя терять бдительность. Главное правило — прибыль всегда идёт в комплекте с риском. Даже надёжный портфель из первосортных бумаг не застрахован от рыночных потрясений. Волатильный, истеричный рынок иногда выбрасывает такие фокусы, которые не предскажет ни один аналитик.
Его стратегия сочетала ценностное инвестирование, диверсификацию, ребалансировку и “Нифти Фифти” (Nifty Fifty). Последнее — буквально “Великолепные пятьдесят” — термин из США, обозначающий 50 топовых акций, фаворитов институционалов. В S&P 500 это верхние 50 компаний, устойчивые к колебаниям экономики. Диверсификация — краеугольный камень управления рисками — была её частью. Но следить за 50 людьми Чжэвону не по силам. Пять — его предел. Он решил держать пятёрку лидеров, быстро сбрасывать падающие активы и корректировать портфель.
«Кодовое имя: Великолепная пятерка (Nifty Five).»
Безжалостное лицо Чжэвона окрасилось багряным светом заката. Перевернув блокнот, он на последней странице написал “План Б”. Умный инвестор всегда держит запасной вариант. Он прекрасно знал, что ни одна инвестиционная стратегия не может быть абсолютной.
Слова водителя вернули его в реальность. За окном замаячили знакомые улицы. Он закрыл блокнот и взял сумку.
“Улица узкая, сложно припарковаться, так что можете просто высадить меня здесь.”
Водитель плавно остановился и, как швейцар, открыл дверь. Чжэвон резко отказался от предложения довезти до дома и ушёл. Такой сервис был, безусловно, приятен, но Чжэвон наживал себе врагов с лёгкостью и не хотел, чтобы кто-то знал, где он живёт.
Дома он умылся, переоделся и накрыл ужин. В меню — обычная еда с бонусом: яичница и венские сосиски. Маленькая роскошь — в честь удачного дня. Он вспоминал, как Уоррен Баффет каждое утро покупал гамбургер: если день удачный — с беконом и сыром за $3.17, если не очень — просто с сосиской за $2.61. Прочитав об этом, Чжэвон решил внедрить ту же систему у себя.
Поев, он убрал посуду, сел за письменный стол. В контракте был пункт: ученик должен удерживать первое место в рейтинге школы, так что нельзя было спускать глаз с его успеваемости. Надо было выяснить, на каком этапе учебной программы тот сейчас. Несколько часов Чжэвон методично разбирался в учебниках и задачниках. Потом устало откинулся в кресле, на мгновение прикрыл глаза, словно медитируя, затем достал из ящика канцелярский нож и посмотрел на стену. Там уже были аккуратные надрезы.
Чжэвон добавил ещё одну зарубку. Когда лезвие скрипнуло о штукатурку, рядом затрепетал календарь.
В темноте его глаза сверкнули, а над головой сияла полная луна.
⚡: На крыше, Булочки~, БДСМ, Репетиторство, К началу.