[Автоперевод] Автоматический выключатель. Том 1. Глава 4.
Глава 4. Рычаг: Как победить в игре на доске-качалке.
⚡: Сбор кандидаток, На байке, Конец тома.
Когда вкладываешься сразу в несколько активов, разумно начинать с тех, чья реальная ценность не вызывает сомнений. Иными словами, сейчас было самое время сосредоточиться на Ким Доджуне. Если он — главный герой, то для него и звезду с неба достать не проблема, а уж булку и подавно. С этой мыслью Чжэвон толкнул стеклянную дверь.
Буфет, как всегда по утрам, был забит под завязку. Чжэвон окинул прилавок острым взглядом и обратился к продавщице:
“Какая выпечка здесь самая популярная? ”
“Нет такой. Всё раскупают подчистую.”
“Но ведь есть же что-то, что расходится лучше других?”
“Говорю же, нету. Что ни завезём — к обеду всё сметают.”
“Ну, должна же быть статистика продаж по товарам!”
“Я тебе что, бухгалтер? Всё продаётся, и точка.”
«Мастер своего дела,» — подумал Чжэвон, ощущая, с какой непоколебимой уверенностью продавщица держит оборону. Он решил отступить. Сделав пару шагов от кассы, стал наблюдать за «торговыми колебаниями». Хотя до пика активности было ещё далеко, динамика спроса уже проглядывалась.
Чжэвон схватил одну из последних булочек — “Шершавый соборо Черепашьего монстра” — и покинул буфет.
Он уже направлялся в класс, когда кто-то окликнул его на лестнице:
Оглянувшись, Чжэвон увидел толпу старшеклассников. Они сбились в кучу на лестничной площадке, и от них веяло чем-то недобрым.
“Это ты, хлебный курьер Ким Доджуна?” — спросил один из них.
Чжэвон ощутил, как в нём закипает злость. Ничто так не бесит, как правда, особенно сказанная с утра. Он резко взъерошился.
“Я спрашиваю, ты его хлебный курьер или нет?”
“А ты кто такой, чтобы на ‘ты’ со мной говорить?”
“Не видишь бейдж? Я из третьего класса.”
“Мне, между прочим, двадцать три.”
“Что за чушь? Почему двадцатитрёхлетний учится в старшей школе?”
“Пять лет на второй год оставался, сопляк.”
Упёртость Чжэвона заставила главаря, только что пыжившегося важностью, замяться. Рядом с ним парень, похожий на верного приспешника, осторожно добавил:
“Это тот самый ‘королевский мальчик’ из слухов.”
“А, нет, на самом деле, я действительно хлебный курьер.”
Чжэвон почувствовал боль в груди и поспешно выпалил эти слова. Он лихорадочно поправился, но было уже поздно. Взгляды учеников стали леденящими.
“Мало того что занял место его невесты, так ещё и булочки ему носишь… Слишком много жадности.”
Главарь прищурился и посмотрел на Чжэвона с укором.
“Тогда почему ты не зарегистрирован в ассоциации? В списке Самхапхве* тебя точно не было. ”
*Корейское название для китайских Триад — известных преступных организаций, которые занимаются различной незаконной деятельностью. Синоним мафии, организованной преступности.
“Кооперативный Союз Самлип*. Профсоюз тех, кто таскает булки.”
*Самлип - это реальное название очень известной корейской компании, производящей хлеб и выпечку.
“Эм. Это же просто клуб посыльных за булками, разве нет?”
За грозным названием скрывался на удивление милый клуб. Чжэвон присмотрелся к их лицам. Большинство из них имели нечёткие черты, словно тофу, растворенный в воде: бледные, невзрачные, с вялыми чертами. У кого-то брови домиком, у кого-то сонные глаза, кто-то щеголял в очках-“вертушках”. Каждый — со своей изюминкой.
“Как ты посмел действовать в одиночку? Да у тебя, видать, кишка тонка.”
Студент с кроличьими передними зубами дерзко произнёс. Он был на голову ниже Чжэвона, и скорее милый, чем страшный, но его напор был довольно угрожающим.
“Доджун нанял курьера? За всё время в этой школе такого не было. Как ты его уломал?”
“Смазливым личиком покорил его сердце, что ли?”
“Эти руки только ручки и держали. Как ты вообще собираешься коробки c булками таскать?”
“Неужели Доджун клюнул на внешность, а не на умения? Кто бы мог подумать…”
Семёрка, похожая на гномов из сказки, обступила Чжэвона, угрожающе наседая. Тот, выслушав их тирады, задал вопрос:
“Так вы сейчас на меня наезжаете, потому что сами мечтаете стать хлебными курьерами Доджуна?”
“Естественно! Это же шанс стать его ближайшим соратником! Неужели ты не понимаешь, какая это честь и какие привилегии?”
“Все грезят этим местом, а тут какой-то приблудный камень* его занял!”
*Корейская идиома, буквально: “камень, который откуда-то прикатился”.
“Какой-то безродный тип отобрал у нас Доджуна… Кхх, я не могу это принять!”
Чжэвон, потирая подбородок, издал восхищённый возглас. Добровольная культура рабов? Интересненько.
Средневековые крепостные крестьяне имели своего рода защиту в виде семьи, дома и права пользования землей, благодаря чему, независимо от того, насколько плохо к ним относились, они не голодали. Поэтому иногда бездомные свободные люди, набросив веревку на шею и положив монету на голову, отдавали себя в крепостные господину.
Похоже, эти ребята тоже хотели посвятить себя школьному “аристократу” и оказаться под его покровительством. История, конечно, движется быстро, но человеческая природа остаётся неизменной. А пролетариат, мечтающий о буржуазной жизни, не интересуется судьбой крепостных.
“Ну, удачи вам. Живёте с огоньком, это радует. А я занят, так что бывайте.”
Чжэвон собрался уходить, но главарь преградил ему путь.
“Ни шагу отсюда, пока не подпишешь отказ от обязанностей курьера.”
Он театрально упёрся ногой в стену. Чжэвон посмотрел на его крепкую, мускулистую ногу, загораживающую путь, и вдруг вскинул голову:
Группа Триады, как стая сурикатов, вытянула шеи и обернулась. Чжэвон не упустил момента и рванул прочь.
“Поймаем — разорвём на три части!”
Ругательства летели вслед, началась погоня. Преследователи были настроены серьёзно, но Чжэвон, мастер устных баталий, всегда был готов к спринту. Легко обогнав их, он вернулся в класс.
Открыв заднюю дверь, он увидел Ким Доджуна среди шумной толпы одноклассников. Тот сидел на лучшем месте в классе — как будто по законам фэншуй. Его окружала привычная аура недосягаемости. Солнечные лучи, пробивавшиеся сквозь колышущиеся занавески, освещали его. Чёрные волосы блестели на фоне белоснежных штор.
«Вот так, наверное, выглядел Люцифер, когда он был на небесах.»
Чжэвон, любуясь мистической игрой света и тени, медленно подошёл ближе. Доджун сидел с идеально прямой спиной, погружённый в книгу. Сердце Чжэвона заколотилось, он сглотнул. Старшеклассник, развалившийся на последней парте с мужским журналом — ну разве не классика? Его грудь наполнилась предвкушением.
«Может, “Максим”? “Плейбой”? “Пентхаус”?»
Но подойдя ближе, он увидел учебник. Голова Чжэвона загудела от разочарования. Читать учебник перед уроком? Это не поступок главного героя! От такой чрезмерной правильности Чжэвон не смог сдержать гнева.
“Нет, это неправильно. Совсем неправильно.”
Он покачал головой и опёрся о парту Доджуна. Тот, прервав чтение, посмотрел на Чжэвона, как на назойливого торговца.
“Утреннее приветствие — и то с характером. Занятно.”
“Ты что, правда сейчас учишься? Серьёзно?”
На резкий вопрос Доджун лишь моргнул, потеряв фокус. Помолчав, он провёл рукой по волосам и пробормотал:
“Чёрт, каждый раз, как тебя вижу, мозги отключаются.”
“Зубришь уроки от скуки. Вау, уму непостижимо.”
Охваченный яростью, Чжэвон схватился за лоб и невольно рассмеялся. Словно проповедник, он с жаром принялся убеждать:
“Молодость проходит один раз и не возвращается, а ты собираешься тратить её в этом бетонном сарае? Тебе не жалко своей внешности?”
“Надо влюбляться и из-за любви ссориться с друзьями, ясно?”
Лицо, сперва нахмуренное, стало приобретать странное выражение. Словно ребёнок, сдерживающий шалость, он шевельнул губами и откинулся на спинку стула.
Медленно наклонившись вперёд, он внезапно схватил Чжэвона за запястье. Тот дёрнулся от неожиданности, пытаясь вырваться, но хватка была железной.
Пальцы скользнули по коже. Обычное касание, ничего особенного. Но тело вдруг вспыхнуло, как будто искры от кремня. Чжэвон запаниковал. Проклятье снова дало о себе знать.
“Осталось только подружиться.”
С ухмылкой, как у настоящего дьявола, он продолжил. Чжэвон, с опозданием осознав смысл слов, почувствовал, как глаза задрожали, словно пудинг. Из глубины живота поднималась горячая волна, и он взорвался:
“Серьёзно, почему ты так со мной?”
“Разве ты не говорил, что я тебе противен?”
Слегка повернув голову, он позволил солнечному свету высветить лицо, обнажая безупречные черты. Глядя на нос, будто выточенный самим богом, Чжэвон почувствовал, как разум мутнеет.
«Я говорил, что он мне противен?»
“А мне, знаешь, нравятся те, кому я не нравлюсь.”
В ужасе Чжэвон отшатнулся, но это было бесполезно, он был как муха, попавшая в ловушку венериной мухоловки. Парта задрожала, когда он наклонился ближе и зловеще спросил:
“Ты вообще понимаешь, что происходит?”
Да, ничего не понятно, но атмосфера была такой, что лучше промолчать.
“Даже если я тебе не по душе, это мне решать, а не тебе, Чжэвон. С головой всё в порядке?”
В его чёрных, как уголь, глазах сверкнуло безумие, словно минерал во тьме. Молча встретив этот взгляд, Чжэвон закрыл глаза. Да, ведь издавна даже наступить на тень императора считалось преступлением, караемым казнью,— сам виноват.
“Слушай внимательно, Ким Доджун.”
Он с шумом выдохнул, откинув чёлку, и выпрямился. В мире самцов без чёткой иерархии всегда возникает путаница. Пора было раз и навсегда определить их с Доджуном отношения.
Чжэвон ткнул в него пальцем и торжественно продолжил:
Он грубо швырнул булку на парту и, не давая вставить слово, продолжил:
“Так что жри молча то, что я тебе приношу.”
Перевернув пакет, он сделал так, чтобы надпись “шершавый” на “Шершавом соборо Черепашьего монстра ” была хорошо видна. Безучастно глядя на булку, Доджун хмыкнул:
“Благодарен и тронут? Знаю, приятель.”
“Вот только я хотел не это, и что теперь?”
С сожалением опустив брови, он посмотрел на Чжэвона. Улыбка тут же сползла с лица последнего.
“Нет уж. Ты хотел соборо. Ты же сказал это мне во сне прошлой ночью.”
“Может, мне просто утопиться?”
Чжэвон выпалил, не переводя дыхания, но Доджун, не обращая внимания, приложил ухо к своему животу и спросил:
“Что? Говоришь, хочешь булочку с бобовой пастой и кремом?”
С наигранной нежностью обращаясь к своему желудку, он вдруг рявкнул на Чжэвона. Тот молча потёр лоб, покраснев от злости. Чжэвон ненавидел любой труд, но больше всего — напрасный. Как заправский хулиган, он развязно скрестил ноги и упёрся руками в парту.
“Нет уж, дорогой ты мой. А с этим что делать?”
Он потряс булкой перед носом Доджуна, чтобы та зашуршала, но тот лишь смотрел на него с отстранённым выражением, как прохожий, глазеющий на пожар за рекой.
“Конечно, ты должен либо съесть ее, либо продать.”
“Продавать? Без разрешения санэпиднадзора?”
“Ты справишься. Ты и Библию Аллаху продашь.”
С полной уверенностью он посмотрел на Чжэвона и ободряюще хлопнул по плечу.
«Чтоб тебя зажарили в адском пламени!»
Он всё это предвидел с самого начала — как только заключил этот неравный договор. Но реальность оказалась даже хуже, чем ожидал. Чжэвон знал: несправедливость можно вытерпеть, но невыгодную сделку — нет. Это било по его ахиллесовой пяте.
Странно, но глядя на лицо Доджуна, Чжэвон почувствовал, как гнев утихает. Ну да, от этого парня требовалась не порядочность, а внешность. Восстановив самообладание, он спокойно продолжил:
“Не дурачься, ублюдок. Булка — это предлог, ты просто хочешь надо мной поиздеваться. Знаешь, что за шутки с едой — в следующей жизни ты сам родишься этим продуктом?”
“Думаешь, я бы стал дурить такого хитреца? Просто есть охота.”
“Беременный, что ли? Тогда ладно, достану.”
Спокойное лицо Доджуна исказилось. Атмосфера мгновенно накалилась, и Чжэвон растерялся. Ему казалось, что предложение вполне разумное, но, похоже, не для Доджуна. Тот откинулся от спинки стула, и его мышцы угрожающе напряглись. Ткань рубашки натянулась на плечах и груди, швы готовы были лопнуть.
“Ребёнок хочет есть, а ты даже булочку не купить не можешь?”
Внезапно он злобно вскрикнул От фразы, достойной семейного ток-шоу, Чжэвон рефлекторно почувствовал вину, но тут же опомнился. Все в классе уставились на них, и лицо Чжэвона побелело, как лист бумаги.
“Я же не прошу икру или ласточкино гнездо*!”
* Съедобные птичьи гнёзда, «ласточкины гнёзда» — это деликатес, изготовленный из затвердевшей слюны стрижей. Используются для приготовления супа или десертов. Считается редким, дорогим и престижным из-за сложного процесса сбора и предполагаемых полезных свойств.
Перед глазами всё поплыло, Чжэвон отступил с бледным лицом. Но Доджун, словно самка богомола, не унимался:
“Просто хочу булку из буфета, это так сложно?”
“И ты ещё человеком себя мнишь после этого?”
“Схожу, только заткнись, умоляю!”
Когда Доджун разыграл целую драму, Чжэвон, обливаясь холодным потом, закричал. Тот легко перехватил его порыв и посмотрел сверху вниз с презрением:
Он играючи потряс Чжэвона за оба запястья, а затем отбросил. Чжэвон, колебавшийся, как бумажная кукла, от его безжалостного прикосновения, бессильно рухнул.
Ким Доджун холодно подгонял Чжэвона, который сидел, словно русалочка, лишившаяся голоса. Чжэвон растерянно посмотрел на него, надменно показывающего подбородком, а затем пошатнулся, поднялся и вышел из класса. Его ментальное состояние было полностью уничтожено, он споткнулся и, пройдя несколько шагов, схватился за стену.
Пэ Чжэвон от природы был человеком, не знающим стыда. Без границ дозволенного, он не гнушался никакими средствами, и до сих пор никто не осмеливался ещё больше усугублять ситуацию рядом с ним. Все вокруг дорожили своей репутацией. Но Ким Доджун оказался первым представителем нового вида. Обычно от наглецов шарахаются, считая их грязными или мелочными, но Доджун с радостью ввязывался в игру, доводя Чжэвона до паники. Главный герой дорожит своим имиджем, а этот играет в самоубийственную игру с каким-то статистом — просто безумие.
Искушение мелькнуло, но Чжэвон покачал головой. Как ни сомневайся в качествах Доджуна, его лицо и школьный статус были безупречны.
Чжэвон больше всего боялся сбоев в своих планах. Доджун, раз за разом ломавший его замыслы, требовал мер. Но подходящего решения не находилось. Проблема была не в отсутствии способов, а в самом Чжэвоне.
Легендарный инвестор Андре Костолани определял инвестиции как психологическую игру, утверждая, что рынок — это воплощение массовой психологии. Анализ рынка должен основываться на психологии толпы, а не индивида. Чжэвон, чьи способности заточены под экономику, мастерски управлялся с массами, но в личных отношениях был на редкость беспомощен. Близких связей без выгоды он не заводил — пустая трата времени.
Погружённый в раздумья, Чжэвон решительно открыл блокнот. Быстрые пальцы перелистали страницы и остановились на списке имён — кандидаток на роль героини, собранных по всей школе. Он собирался устроить естественную, судьбоносную встречу, но времени на это не осталось. Придётся форсировать события и затянуть Доджуна в любовную авантюру.
Приняв решение, Чжэвон тут же приступил к делу. Затаившись в коридоре, он, как медведь, увидевший в период нереста, набросился на цель:
“У тебя лицо словно под сглазом!”
“Ты же умная и способная, но в последнее время не можешь сосредоточиться на учёбе, так?”
По всем законам студент никогда не хочет учиться. Чжэвон, поймав наивного ученика, тут же нацелился на следующую жертву.
“Эй, не знаешь, где тут шестой класс?”
“Понятно, спасибо. Кстати, у тебя взгляд такой светлый… Душа, наверное, чистая?”
“Может быть, ты подойдешь и поделишься своей энергией? Мне сейчас тяжело живется.”
Чжэвон неустанно протягивал свои цепкие лапы к ученикам. Наивные подростки не могли противостоять умелому манипулятору, и благодаря этому он мог беспрепятственно продолжать свой сбор.
“У тебя, видно, карма хорошая. Кто-то в семье — национальный герой?
“Тогда тебе самой пора добродетель накапливать. Пошли, дам тебе шанс совершить доброе дело.”
Чжэвон, словно чернокнижник, силой завладел школьниками и повел их на пустырь. Он с довольным видом оглядел скромных и юных на вид учениц и начал говорить:
“Привет. Спасибо, что пришли, несмотря на занятость.”
“Почему я здесь? Ничего не помню.”
“Времени мало, так что перейду к делу.”
Ученики переглядывались с растерянными лицами, но Чжэвон, не обращая внимания, продолжал. Его тон был мягким, но глаза сверкали, как у хищника.
“Что значит быть главным героем?”
Неожиданный вопрос озадачил всех, и они начали переглядываться. Чжэвон, словно предвидел такую реакцию, слегка улыбнулся.
“Каждый, конечно, герой своей жизни. Но быть героем всего мира — это совсем другое.”
Одна из учениц, слушавшая его в прострации, шепнула другой:
“Это что, финансовая пирамида?”
Та покачала головой с таким же потерянным видом. Чжэвон не дал им опомниться и продолжил:
“Я собрал вас здесь, потому что увидел в вас потенциал.”
Он хлопнул в ладоши, откуда-то притащил коробку и уселся на неё. Скрестив ноги и сложив руки на груди, он задрал подбородок.
“Сейчас мы проверим ваши способности. Пойте, танцуйте, говорите — что угодно. Просто покажите, какие вы на самом деле.”
Одна из девчонок с недоумением спросила, и Чжэвон на миг нахмурился, но тут же расплылся в улыбке, словно бронзовый Будда.
“Естественно, победитель получит достойную награду.”
По толпе пронёсся вздох. Одна из девчонок, сглотнув, уточнила:
“По две штуки острой и жареной.”
Не успели слова отзвучать, как толпа взорвалась дикими воплями. Чжэвон с трудом успокоил девчонок, ревущих, как викинги.
“Но учтите: я не ищу просто красивых или талантливых. Таких в мире полно. Мне нужны особенные.”
“И редьки побольше! Больше редьки!”
“То, как вы проявите себя здесь, изменит вашу жизнь. Ну что, начнём?”
Закончив, Чжэвон прищурился, сосредоточив всё внимание на глазах. Если главный герой — это безупречная звезда, то героиня должна быть с потенциалом роста, а значит, отбор строгий. Он внимательно оценивал девчонок, каждая из которых излучала своё обаяние.
“Хёнсо, твой танец тяжёлый. Двигайся свободнее, дай движениям простор. Половина движения, половина пауза — вот ключ.”
“Бит, ритм, душа… Это же Ким Донхи собственной персоной. Твоя песня меня зацепила. Без разговоров — ты в топе. Молодец!”
“Гюри, твоя сцена с водой — просто шедевр. Я почувствовал себя мужем, которого застукали с любовницей. Но эта безупречность тебя подвела. Увы, Гюри, ты во второй группе.”
Спокойно оглашая вердикты, Чжэвон наблюдал, как эмоции девчонок смешались: радость и разочарование. Те, кого отобрали во вторую группу, чуть не ревели, перебираясь на чахлый участок земли.
“Все вы молодцы, но есть к чему стремиться. Не грустите, если вы во второй группе — развивайтесь дальше. Первая группа, шагайте вперёд!”
После его слов девчонки с густой лужайки дружно рванули вперёд.
“Поздравляю! Каждый из вас здесь — сияющий бриллиант. Вы все молодцы.”
Слушая похвалу, девчонки ликовали, обнимались и плакали от радости.
“Но под одним небом не может быть нескольких солнц.”
Когда Чжэвон перешёл к сути, его глаза хищно блеснули. Напряжение тут же сковало лица девчонок. В тишине был слышен только звук сглатывания.
“В моём сердце нет победителя. У всех есть свои плюсы и минусы, выбрать сложно.”
Его слова были искренними. Все девчонки оказались талантливы, и выделить одну было трудно. Значит, оставался последний способ.
“Хватит тянуть, давай выбирай!”
После объявления финального этапа посыпались возмущённые крики.
“Не хотите — прощайтесь с курицей.”
Одолев их уловкой, Чжэвон начал собирать очки. Они болтались на его руке, как гроздья бананов. Когда он вернулся на место, с одной стороны исходило яркое сияние.
Прищурившись от ослепительного света, Чжэвон был уверен. Это был пролог к началу настоящей игры.
Девушка отмахнулась, но её красота, скрытая за очками, была необыкновенной. Чжэвон аккуратно заполнял анкету.
«Имя: Ли Гарён. Второгодка старшей школы Чонсэ. Выглядит скромно, но без очков — совсем другой человек. Трансформер в очках, идеально подходит на роль героини.»
“Есть подруга — общительная, стильная, которая могла бы тебя преобразить в нужный момент?”
“Зрение отличное… А со слух как?”
“В детстве болела, так что не очень.”
Даже способность пропускать важные слова — то, что надо для героини. Чжэвон в душе ликовал. Проверив Гарён по всем пунктам — публичное самосознание, навыки общения, физические данные, — он с любовью посмотрел на своё последнее звено.
“Хорошо. На этом знакомство закончим. Пора угощать курицей.”
“Есть очень вкусная курица в «Абсолютной Курице» прямо возле школы.”
“А можно поесть с друзьями? Я одна все не съем.”
Чжэвон округлил глаза от неожиданности. Он думал, школьницы обычно съедают по четыре курицы в одиночку, но у Гарён, похоже, желудок маловат.
“Тогда поешь с моими друзьями.”
“Какая разница, чьи друзья? Главное, что друзья.”
“Это что, логика уровня "раковая клетка тоже жизнь"? ”
Ли Гарён ошарашенная, возразила, но Чжэвон пропустил её слова мимо ушей. Это был идеальный шанс показать её четвёрке. Ради этого он готов был даже на грязные уловки, лишь бы не упустить золотую возможность для встречи главных героев.
Чжэвон решил применить ещё один приём — леверидж. Слово, буквально означающее “рычаг”*, в инвестициях — это техника, когда заёмные деньги увеличивают прибыль. Проще говоря, чужими деньгами зарабатываешь миллионы. Архимед говорил, что с длинным рычагом и точкой опоры он поднял бы целый мир. Найдя Ли Гарён, Чжэвон обрёл уверенность, чтобы перевернуть этот мир. Начиналась игра на доске-качалке, где он будет раскачивать сердца четвёрки.
*Или "кредитное плечо".
Победа в игре на доске-качалке проста: приводишь друга потяжелее, и всё. Чжэвон рассчитывал, что Ли Гарён станет его рычагом, который принесёт максимальный эффект.
“В старшую школу ‘Чонсэ’ — три острых, три жареных. Шесть кур, но чтоб порции были как за дюжину. И редиски побольше, не разочаруйте!”
Закончив заказывать курочку, он позвонил Пак Гюджину. Сигнал едва прозвучал дважды, как связь установилась.
“Здравствуйте! Пак Гюджин, всегда к вашим услугам. Для записи на свидание — 1, для подготовки к признанию — 2, для консультаций по проблемам — 3, для всего прочего — 0. Мужчинам сейчас ответить не могу, так что пишите в чат и…”
Чжэвон выпятил живот, словно мужчина средних лет, только что поевший тушеное картофельное рагу, и встал, широко расставив ноги. Тон монотонного голоса в трубке изменился.
“Я познакомлю тебя с девушкой, так что приходи со своими друзьями.”
“Чёрт возьми… Красавчик Пэ Чжэвон, наш белоснежный принц! Где ты?”
“За столовкой, там, где полно клумб.”
Оглядевшись, Чжэвон бросил взгляд на самую яркую клумбу.
“Там куча чего-то похожего на фиолетовые глазные яблоки. ”
“Анемона означает безнадежную любовь. Передай это леди рядом. Я уже бегу.”
Пак Гюджин, выдав тираду, резко бросил трубку. В тот же миг, словно по сигналу, школьный звонок разнёсся по двору, возвещая обед. Чжэвон ощутил, как земля дрожит под ногами, и задрал голову к небу.
«Тучи какие-то зловещие. Не к добру.»
Пока он разглядывал стаю воробьёв, взлетевшую в небо, его ноздри уловили сладковатый аромат жареной курицы. Прибывший доставщик, держа в руках стопку пакетов, озирался по сторонам.
Чжэвон, забирая коробки, вытащил кошелёк. Оплачивая, он мельком глянул за плечо доставщика. К столовке валила чёрная толпа учеников. Чжэвон быстро сорвал с доставщика шлем и толкнул его в спину.
Доставщик, взвизгнув, как при смерти, был унесён потоком учеников, несущихся, как стадо бизонов. Убедившись, что толпа скрылась в столовке, Чжэвон надел шлем на Ли Гарён.
“Чтобы ты не посмотрела не на того парня.”
Пышные бутоны на клумбе лопнули и расцвели. Чжэвон, глядя на краснеющее лицо Ли Гарён, подумал, что она, видно, плохо переносит жару. Он равнодушно уставился на неё и опустил забрало шлема.
Знакомый голос заставил Чжэвона обернуться. Издалека мчались Пак Гюджин и толпа парней. Чжэвон, полный предвкушения, готовился встречать этих диких, сексапильных монстров. Но чем ближе они были, тем сильнее кривилось его лицо. Рядом с Гюджином были совсем не те, кого он ждал.
“Ты же сказал привести друзей.”
Оглядев их, Чжэвон не сдержал стона. Один — вылитая фасолина, другой — гриб, третий — ветчина, четвёртый — фарш. Собери их вместе — и получится армейский суп пудэ-ччигэ. Где он откопал таких доходяг, вместо нормальных парней, — загадка.
“Это твои друзья? Ты жить нормально не хочешь?!”
Чжэвон ткнул пальцем, рявкнув, и Гюджин скорчил мину, как у знатной дамы, которую оскорбил простолюдин.
“Что такое? Чего ты взбесился?”
“Проклятье, почему ты не привел Ким Доджуна?”
“О чём ты? Где это видано, чтобы принц, спасая принцессу, брал с собой принца соседней страны? ”
Гюджин, изменившись в лице, яростно возразил. Состав группы явно был подстроен с умыслом. Чжэвон почувствовал головокружение и пошатнулся.
Он не учёл эгоистичных мотивов Гюджина, и вот результат. Пока Чжэвон, держась за голову, мучился, Гюджин, откашлявшись, понизил голос:
Чжэвон, как ростовщик, швыряющий мешок с деньгами, холодно бросил. Гюджин, недоуменно оглядевшись, заметил шесть коробок с курочкой, и его глаза чуть не вылезли из орбит.
Поток брани пролетел через одно ухо Чжэвона и вылетел из другого. С каменным лицом он открыл блокнот. Страницы зашуршали и остановились на закладке с красной лентой.
Основные места появления (в школе): крыша, музыкальная комната, художественный класс, медпункт, спортзал, пустой класс, пункт раздельного сбора мусора.
Мест, где мог бы валяться главный герой, было полно, а время ограничено. Чжэвон решил выбрать самый честный способ.
“Кока-кола — класс, пей ещё раз, динь-дон-дэн, кто тут прав…*”
*Корейская детская считалка, используемая для случайного выбора (аналог “Эники-беники”).
Мелодия закончилась, и его палец замер. Выбор пал на крышу. Чжэвон сунул блокнот в карман и двинулся к цели.
“«Абсолютная Курица» просто офигенна. Тает во рту.”
“А, отпусти, отпусти, говорю! Как ты смеешь играть с чувствами мужчины?”
Сзади поднялся шум. Никто Гюджина не держал, но он, скорчив злобную мину, орал «отпусти» снова и снова. Чжэвон, не обращая внимания на его странные телодвижения, подошёл к Ли Гарён.
“Ешь курочку и жди, я приведу нужного парня. Не смотри на этих типов и не отвечай, если заговорят.”
Он снял с неё шлем, но, заметив, как очки сползли, обнажив сияние, тут же надел их обратно.
“Без них ты слишком красива, это опасно.”
Конечно, друзья Гюджина выглядели безобидно. Но, зная, как корейские девушки находят прелесть даже в проросшей картошке, Чжэвон не хотел рисковать.
“И ешь только ножки. Ты же особенная.”
Он был готов ей отдать даже последнюю крошку. Чжэвон похлопал по плечу покрасневшую, как свёкла, Ли Гарён и быстро ушёл. На всех парах он домчался до крыши.
Открыв дверь, он увидел ослепительно голубое небо. В углу лежал длинный силуэт. Ким Доджун, спавший в распахнутой школьной форме, был похож на картину. Вид спящего хищника вызывал дрожь восторга. Чжэвон, на миг потерявший дар речи, встряхнул головой и тихонько подкрался к Доджуну, осторожно помахав рукой перед его лицом. Тот не шевельнулся — спал крепко. Чжэвон невольно задержал взгляд на его лице.
Под глазом была родинка. На этом месте больше подошла бы слеза. На безупречном, словно высеченном лице эта точка казалась неожиданной, но удивительно подходящей. Чжэвон, не отрывая глаз, зачарованно протянул руку.
В тот момент сильная, безжалостная рука резко схватила за шею. Чжэвон, задохнувшись, вытаращил глаза и встретился взглядом с Ким Доджуном.
Повисла ледяная тишина. Острые, как лезвия, глаза Доджуна смягчились, и уголок его рта слегка приподнялся. Рука, сжимавшая горло, разжалась и легла на затылок. От этого плавного движения по спине Чжэвона пробежали мурашки, и он невольно вздрогнул.
Мягкий, но властный рывок — и тело Чжэвона накренилось вперёд. Расстояние сократилось вмиг. Ещё чуть-чуть, и губы бы соприкоснулись. Руки, упирающиеся изо всех сил, дрожали.
Словно роняя слова, До-джун кивнул подбородком. Под растрёпанными волосами виднелись густые, ровные брови. Его самоуверенное выражение было почти гипнотизирующим. Небрежный взгляд, белая форма, загорелая кожа, блестящая под солнцем — всё это вызывало головокружение. Чжэвон, чувствуя, как учащается сердцебиение, сглотнул.
“Если посмотрю ещё раз… то наверное, сдохну.”
Доджун усмехнулся, но Чжэвон говорил всерьёз. Каждый раз, сталкиваясь с До-джуном, у него в голове срабатывала тревога. Как добыча, столкнувшаяся с хищником, он ощущал угрозу жизни — пульс и нервы выходили за пределы нормы.
“Попросил булочек купить, а ты тут втихую на спящего глазеешь.”
Чжэвон, почуяв неладное, попытался отползти, но тело, скованное хваткой, не шевельнулось. Доджун выглядел ленивым, как леопард, разлёгшийся под солнцем, но не упускал ни одного движения жертвы.
Он не отрывал от Чжэвона взгляда — навязчивого, как будто собирался разобрать его лицо по частям. Лёгкий ветер развевал чёлку, дыхание касалось уха. Чжэвон сглотнул — тревожность жгла нутро.
“Может, перестанешь… пялиться?”
Не выдержав взгляда, он промямлил, но Доджун вдруг резко встал. Чжэвон, уворачиваясь, шлёпнулся назад.
Приземлившись на пятую точку, он ударился головой о стену. Пока он, держась за ноющую затылок, стонал, над ним нависла тень.
Доджун, присев, разглядывал его. Глаза медленно моргнули, голова наклонилась.
Голос был насмешливым, лицо — бесстрастным, словно смотрел на интересное, но непонятное существо. Чжэвон почувствовал в этом что-то чуждое.
Хотя Ким Доджун был обычным старшеклассником, порой источал ауру, не соответствующую возрасту. Юное лицо контрастировало с глубокими, словно выцветшими глазами. Эта зрелая властность, больше подходящая для костюма, чем для школьной формы, сбивала с толку. Его непредсказуемость путала мысли Чжэвона.
Впервые Чжэвон засомневался в жанре. Ким Доджун не походил на героя школьной романтики, где два красавца борются за девушку. Возможно, это мир детективного триллера с юным сыщиком и харизматичным психопатом. От этой мысли волосы встали дыбом, и всё вокруг начало казаться подозрительным. Вглядываясь в Доджуна, Чжэвон заметил странность.
На руке Доджуна, от запястья до локтя, тянулся длинный, едва заметный след. Старый, почти стёртый, но всё же выделяющийся. Доджун мельком глянул на руку и равнодушно ответил:
“Это от гонок по трассе, никак не проходит. ”
“Лет в двадцать четыре, вроде.”
От его равнодушного тона Чжэвон машинально кивнул, а затем с опозданием отреагировал. Доджун даже не моргнул — как будто и впрямь говорил правду. Его невозмутимость и взрослое, подтянутое тело только усиливали замешательство. Шутка это или намёк, Чжэвон не понял и затаил дыхание.
Спокойный голос вывел Чжэвона из раздумий. Теперь Доджун сидел, подперев подбородок рукой, и наблюдал. Даже если Чжэвон пытался отвести взгляд, он ничего не видел из-за огромного тела. В таком положении, один на один с ним, Чжэвон чувствовал замешательство, пытаясь вспомнить, зачем он вообще сюда пришел.
“Чтобы посмотреть на мое лицо? Это я и так знаю.”
Чжэвон скорчил гримасу. Он и рта не раскрыл, а Доджун уже разошёлся. Его снисходительный кивок был почти комичным.
Вопрос, словно не к Чжэвону, прозвучал тихо, но холодно. На крыше воцарилась тишина, прерываемая лишь резким свистом ветра.
Лицо Доджуна было бесстрастным, но в глазах мелькнула искра. Чжэвон понял: Доджун ждёт ответа, а он не знает даже намёка на правильный. В его взгляде читалось подозрение. Чжэвон ощутил себя перед пантерой, которая обнажив клыки, следит за жертвой. Так дело не пойдёт.
“Ослабь взгляд. Не Медуза Горгона, а смотреть страшно.”
Чжэвон ткнул пальцем в нахмуренный лоб Доджуна. Тот замер, будто узрел чудо. Ещё бы — никто не смел касаться его лица.
“Ты, наверное, думаешь, что мое внезапное появление перед тобой – это какое-то бедствие? Но я здесь, чтобы сделать тебя счастливым.”
Чтобы разрядить настороженность Доджуна, Чжэвон решил выложить крупицу правды. Он и так старался не вмешиваться в сюжет, но враждебность Доджуна всё больше сковывала. Его негативное внимание нужно было нейтрализовать.
Доджун, не меняя выражения, спросил:
Чжэвон, взбешенный, уткнулся лицом в ладони.
“Как ты сделаешь меня счастливым? ”
Под напором вопросов Чжэвон поднял голову. Доджун смотрел бесстрастно, но серьёзно. Пришлось отвечать.
“А что в этом такого? Это не что-то особенное. Просто живи в своё удовольствие, с любимым человеком, вот и всё.”
“Что за чушь? Ты сам так не думаешь.”
Попал в яблочко. Чжэвон, чтобы не спалиться, повысил голос:
“Ты еще молод и, похоже, не понимаешь. Счастье не где-то далеко. Оно чертовски далеко. Гнаться за непостижимым — это как ловить синюю птицу* всю жизнь. Учись находить радость в простых вещах.”
*Синяя птица — символ недостижимого счастья, отсылка к пьесе Метерлинка, популярная в корейской культуре.
Китайский миллиардер говорил: ставь достижимые цели. Например, “сначала заработаю 10 миллиардов вон”.
“У меня есть только одно желание.”
Он сказал это печально, как вдовец перед взрослым ребенком, но твердо.
“Чтобы ты жил долго и счастливо.”
«Только тогда я смогу вернуться».
Чжэвон, скрывая тёмные мысли, нежно улыбнулся и замолчал для эффекта.
Доджун молчал, глядя на него, как на стоп-кадр.
Лицо осталось бесстрастным, но голос смягчился. Заметив это, Чжэвон быстро сменил тактику.
“Кстати, ты в последнее время с новенькой сталкивался?”
Выложив козырь, он разрушил напряжение. Доджун, откинувшись назад, расслабился.
“Да ну, серьёзно! Я про девушку.”
“Девушки? Они каждый день налетают, как я могу всех запомнить?”
Доджун, раздражённо фыркнув, не скрывал досады. Чжэвон вспомнил, как при его появлении у девушек из рук падали носовые платки, кто-то спотыкался, кто-то ронял напитки. И всё равно его слова не звучат нагло.
“Ну, такая… с виду простая, а приглядеться — красавица, неуклюжая, но с характером, скромная, но притягивает взгляд, сама этого не зная…”
“Полная противоположность тебе.”
Доджун оборвал его, но в глазах мелькнул интерес. Чжэвон, увлечённо расписывавший Ли Гарён, обмяк. Судя по шуткам, Доджун ещё не встретил свою судьбу.
“Ладно… Когда встретишь, сразу мне скажи.”
“Ты не знаешь, как стать счастливым. Я помогу.”
Утвердившись в своей миссии, Чжэвон поднял взгляд. Доджун смотрел на него с лёгкой настороженностью.
Звонок прервал его. Последний урок закончился. Чжэвон глянул на часы и встал.
Доджун не шевельнулся, лишь поднял глаза и посмотрел на Чжэвона.
“Чего? Уроки закончились. Звонок не слышал? Пора домой.”
“Тот, кто валялся здесь со мной до звонка, не должен так говорить.”
“Жизнь слишком коротка, чтобы тратить её на подготовку к экзаменам.”
Чжэвон огрызнулся, и Доджун, видимо, потерял дар речи и вместо слов лишь усмехнулся. Чжэвон торжествующе ухмыльнулся.
“Идём. Есть кое-кто, кого ты должен увидеть.”
Но, доверив кошке рыбу, он слишком задержался. Вернувшись с Доджуном, Чжэвон обнаружил пустоту. Лишь останки курочки доказывали, что тут кто-то был. Ли Гарён не отвечала на звонки.
Чжэвон, в пылу гнева, удалил его номер после встречи с “друзьями” Гюджина.
“Гляньте-ка, барыжит мной, как общим достоянием.”
Чжэвон скорчил рожу, остановил проходящую девчонку и выпросил номер Гюджина. Она охотно помогла. Чжэвон позвонил, но после нескольких гудков связь обрывалась. Когда звонок был отклонен в третий раз, Чжэвон задрожал, как мягкий тофу,
“Я знал, что так будет, но всё равно это бесит.”
“Ты хотел показать не человека, а цветы?”
Доджун, стоя рядом, поддел его, разглядывая огромный цветок. Вокруг них буйствовали клумбы.
Он ничего не мог ответить на откровенную насмешку. Чжэвон, редко испытывавший смущение, стиснул зубы.
Доджун протянул сумку. Чжэвон, глядя то на него, то на сумку, буркнул:
Чжэвон переспросил, но сумка уже висела у него на шее. Он волочил ноги, как закованный в цепи каторжник, и следовал за Доджуном. Они направились к парковке, и пока они шли между машинами, Чжэвон не умолкал.
“Как можно заставлять такого гения таскать сумки? Чем ты отличаешься от нашего командира, который заставил пианиста таскать пианино? Я же утончённый, многогранный! Это национальная утрата.”
“Ты просто идиот, который только и может школьные объявления на 3D-принтере распечатывать. Если бы не твоя красивая мордашка, ты был бы никем.”
Буравя его взглядом, Чжэвон ворчал, пока Доджун, подняв шлем, не посмотрел на него.
Не обращая внимания, Чжэвон, надув губы, продолжал ворчать. Доджун, взглянув на него, пробормотал:
“То ли цепляешься, то ли флиртуешь...”
Чжэвон вскинул кулаки. Доджун, не слушая, кивнул:
Чжэвон, указывая на себя, переспросил ошарашенным голосом. Только тогда он заметил, что Доджун сидит верхом. Черный, огромный мотоцикл, похожий на вороного скакуна, ярко блестел в солнечном свете. Одно прикосновение к нему вызвало бы мурашки по коже, а на дороге он мог бы сотворить Чудо Моисея. Чжэвон моргнул, затем, произнеся «Ах», спокойно объяснил свои взгляды:
“Я на байках не катаюсь. Говорят же: если муж бесит, купи ему мотоцикл*.”
*Корейская шутка, намекающая, что мотоциклы опасны, и покупка мотоцикла для мужа — способ “избавиться” от него из-за риска аварии.
Медленный голос оборвал его. Доджун, прищурившись, наклонился. Выступающие под футболкой грудные мышцы выглядели довольно угрожающе.
“Садись, пока говорю по-хорошему.”
Чжэвон мгновенно отбросил свои убеждения и сел на заднее сиденье мотоцикла. Он поерзал на сиденье, прижимаясь к водителю как можно ближе. Затем крепко обхватил Доджуна за талию и крепко прижался щекой к его спине, отчего мышцы его спины слегка подернулись. Видимо, что-то раздражало Доджуна, и он недовольно оглянулся.
“Ну и что? Если я буду робко держаться за край одежды и попаду в аварию, ты будешь за это отвечать?”
Чжэвон вызывающе вскинул подбородок. Доджун нахмурился.
“Почему ты вечно трещишь без умолку? ”
“У тебя страховка есть? Сколько за неё платишь? Все эти страховки на жизнь кажутся похожими, но на деле…Ай!”
Вспомнив о рисках, он затараторил про страховку Доджуна, но не успел договорить, как мотоцикл рванул с места. Громкий рёв двигателя и резкий толчок встряхнули его, и Чжэвон, ахнув, вцепился в Доджуна.
Пейзаж, проносящийся с невообразимой скоростью, смешивался, как краски. На совершенно незащищенном теле, без всякого защитного снаряжения, остро ощущалась скорость. Перенося дрожь, которая покалывала кожу, Чжэвон чувствовал первобытный страх. Застыв, он в панике вцепился в Доджуна, когда мотоцикл занесло на повороте.
“П-погоди! Слишком быстро… Ох!”
Чжэвон умолял, но Доджун, передразнивая, не сбавлял ходу.
Чжэвон с горечью понял, что превратился в хомячка, попавшего в руки младшеклассника. Он просто ждал, когда всё это закончится, беспомощно подыгрывая всем выходкам Доджуна.
Когда слова стихли, мотоцикл с визгом остановился. Чжэвона бросило вперёд, и он повис на Доджуне. Однако у него не было сил даже на смущение, он лишь задыхался. Чжэвон пришел в себя, когда его щека, прижатая к спине Доджуна, увлажнилась от дыхания, и поднял голову. Доджун, вытянув ноги, упирался ими в землю и молчаливо смотрел на него сверху вниз.
“Когда молчишь, на тебя даже смотреть приятнее.”
Он, словно наслаждаясь, смотрел на потрёпанного Чжэвона. На его лице застыла улыбка, то ли насмешка, то ли ехидство, и в ней читалось удовлетворение. Его чёрные глаза будто стали ещё темнее, но тут резкий визг тормозов полоснул по ушам.
Мотоцикл, притормаживая, поехал задом, весь трясясь. Колёса, вращаясь на месте, с треском выбрасывали гравий. Чжэвон, с трудом удержав равновесие, снова уткнулся носом в спину Доджуна.
“Ааай, чёрт! Ты с ума сошёл?!”
Как будто доказывая, что это ещё “пощадил”, Доджун вытворял на мотоцикле дикие трюки. Он гнал зигзагами, наклоняя байк то в одну, то в другую сторону, крутился на месте. В тот момент, когда камешки, отлетающие от колес, ударили его по ногам, Чжэвон почувствовал, как по спине пробежал холод. Когда Доджун по очереди поднимал то переднее, то заднее колесо, Чжэвон чуть не потерял сознание. Это был не аттракцион — настоящий кошмар, от которого всё тело содрогалось.
“Ааа! Стой! Отпусти меня, хватит! Цирком занимайся со своим отцом, ублюдок! ”
Чжэвон орал в панике, но Доджуну было хоть бы хны. На его лице сияла зловещая радость, как у демона, нашедшего игрушку.
Яростные вопли Чжэвона сменились стонами. От дикой езды он побледнел и обессилел. Тело болталось, как тряпка, а задница ныла от ударов о жёсткое сиденье.
Цепляясь за брыкающийся, как дикий конь, мотоцикл, Чжэвон наконец не выдержал и взорвался:
“Тормози, псих! Хочешь меня угробить?!”
Шмяк — на землю упало мороженое. Мотоцикл уже стоял у школьных ворот, где толпились ученики, идущие домой. Все замерли, пялясь на Чжэвона круглыми, как блюдца, глазами. Но он, словно разъярённый чихуахуа, лаял и ничего не замечал.
“Не преувеличивай. От такого не умирают.”
“Преувеличиваю? Ты сказал, я преувеличиваю?!”
Доджун, припарковав мотоцикл прямо у ворот, с ухмылкой наблюдал за кипящим Чжэвоном. Его ленивая, дразнящая рожа только подливала масла в огонь. Чжэвон, переживший ад, орал с пеной у рта:
“Это был мой первый раз! Мне было до жути страшно и больно!”
Чжэвон тыкал в мотоцикл, но его палец указывал и на крепкие бёдра Доджуна. Толпа ахнула, прикрывая рты.
“Думаешь, раз сила есть, то всё можно? А? Да ты просто тупо огромный и всё!”
“Слышали? Доджун сильный и большой!”
“Настоящий мужик, внутри и снаружи!”
Чжэвон хотел унизить Доджуна, жалуясь на свою слабость, но слова, как водится, живут своей жизнью. Девочки покраснели, переглядываясь и перешёптываясь, а парни смотрели на Тоджуна с восторгом.
“Да чтоб я ещё раз на него сел… !”
“Новенький, видать, уже прокатился первым.”
Чжэвон, громко крича, указал на седло, прикрытое бёдрами Доджуна, и толпа загудела громче. Зеваки, затаив дыхание, наслаждались спектаклем.
“Да я скорее псом стану, псом!”
Из толпы послышались разочарованные вздохи. Чжэвон, резко обернувшись, замер.
Увидев чёрную массу зрителей, он растерялся.
Оглядываясь, он заметил, что десятки глаз блестят одинаковым любопытством. Это напомнило Чжэвону старушек, которые сплетничают о двух парнях, стоящих рядом, мол, “они точно вместе!”
Допрашиваемый школьник отвёл взгляд. На земле валялись следы еды — явно обронённой от удивления. Чем сильнее краснели девчонки, тем бледнее становился Чжэвон. Он затряс головой, чувствуя, как паника нарастает.
“Не смейте краснеть! Это не то! Ваши мысли — ошибка! Что бы ни было у вас в голове, это абсолютно не то! ”
Он отчаянно оправдывался, но всё зря. Недоразумение уже разрослось, как снежный ком, и из которого можно было слепить снеговика. Обливаясь холодным потом, Чжэвон повернулся к Доджуну.
Тот, все еще склонившись над рулем, с интересом наблюдал за ситуацией. Его прищуренные глаза светились редкой дружелюбностью, как у мальчишки, глядящего на любовную ссору.
Взбешённый Чжэвон принялся хлестать Доджуна по руке, звонко шлёпая.
“Сотри эту дурацкую ухмылку с лица! Тебя это не касается, что ли?! У меня уже нервный срыв!”
“Эй, да скажи хоть слово! Быстро! Они же не то думают!”
Но, как всегда, уловки не сработали. Доджун упорно молчал, и в момент, когда Чжэвон выл от отчаяния, раздался звонкий голос:
Из толпы выскочила Ли Гарён, а за ней, как золотая рыбка за кормом, прилип Пак Гюджин. Чжэвон бросил на него ледяной взгляд. Да, Гюджин был в “великолепной пятёрке”, но лишь запасным вариантом. А теперь он осмелился клеиться к героине раньше Доджуна, главного “актива”? Непростительно.
“С сегодняшнего дня ты — мусорный актив.”
Понизив Гюджина в ранге, Чжэвон ласково обратился к Ли Гарён:
“Почему не брала трубку? Я волновался.”
“О, это оппа звонил? Мы с Гюджином поспорили, кто дольше не будет отвечать. Проигравший несёт рюкзак.”
“Вот как? Умеете же вы находить поводки, чтобы липнуть друг к другу.”
“Но Гюджин случайно ответил — палец соскользнул. Так смешно было!”
Чжэвон перевёл взгляд с весело щебечущей Ли Гарён на Гюджина. На его плече, как и следовало ожидать, болтался ещё один рюкзак. Гюджин, поймав взгляд, подмигнул. От вида его наглой рожи Чжэвон еле сдерживал ярость.
“Кстати, курочка была вкусной. Спасибо!”
“Ага. Гюджин отдал мне все ножки и крылья, я только их и ела. И еще он отделил косточки от мяса и очень обо мне заботился… ”
Смущённо замявшись, она покраснела и взглянула на Гюджина. Между ними мелькнула искра. Чжэвон тут же плеснул холодной водой:
“Вот это да! Медведь делает трюки, а господин зарабатывает деньги!*”
*Корейская поговорка. Означает, что один трудится, а другой получает выгоду.
“Разойдитесь, вы двое! Вам что, не рассказывали, что мальчики и девочки после семи лет не должны сидеть вместе?!”
Он грубо растолкал их, размахивая руками. Ли Гарён и Гюджин, озадаченные, отстранились. Ли Гарён, помявшись, спросила Гюджина:
“Говорит, что после семи лет надо покупать недвижимость, не важно, мальчик ты или девочка.*”
*Гюджин переиначивает старинное корейское конфуцианское правило, которое гласит, что мальчики и девочки после семи лет не должны сидеть вместе, чтобы избежать непристойности, заменив “부동석” (сидеть вместе) на “부동산” (недвижимость).
Чжэвон онемел, потеряв дар речи и силы. Но, видя, как эти двое мило воркуют, снова закипел.
“Тебе не стыдно зарабатывать очки на чужой курочке? Совсем городсти нет!”
* Чжэвон назвал его “밸도 없는 놈” (буквально “парень без звонка”, идиома, означающая "бесхребетный", "бесстыдный"). Гюджин использует омонимию “벨” (звонок телефона), чтобы остроумно парировать.
Гюджин достал телефон и включил рингтон. Звуки “Форели” Шуберта заставили Чжэвона мечтать о том, как он разбивает голову Гюджина ксилофоном.
“Нести её рюкзак? Это твой гениальный план? Хитрости у тебя на уровне детского сада.”
Чжэвон, сменив цель, фыркнул с сарказмом, но Гюджин лишь ошарашенно посмотрел на него.
“Хённим, а ты значит, подкатывал к Доджуну?”
От этого нелепого вопроса толпа уставилась на грудь Чжэвона. На его шее всё ещё висел рюкзак Доджуна, а вещи знаменитостей в школе узнавали не хуже их владельцев.
Чжэвон слабо оправдывался, но встречал только холодные взгляды. Он попытался снять рюкзак, но в панике запутался. В итоге, споткнувшись, он шлёпнулся лицом вниз.
“То Доджуна отшивал, а теперь подкатываешь? Фу, отстой. Это не романтика, а повадки рабовладельца!”
Неожиданный контрудар сбил Чжэвона с ног, и урон продолжал нарастать. Одно неверное слово — и его разнесло в щепки.
“Я… это он заставил меня нести рюкзак…”
“Серьёзно, хённим, лучше помолчи. Только хуже делаешь.”
Чжэвон говорил правду, но на словах она звучала жалко. Показывая на Доджуна, как детсадовец, ябедничающий учителю, он получил от Пак Гюджина сочувственный взгляд и совет заткнуться. Сколько раз ему говорили “помолчи”, но такого унижения он ещё не испытывал.
Толпа зевак глазела на барахтающегося на земле Чжэвона, и среди них была Ли Гарён.
Это было неправильно. Сцена пошла совсем не туда. В центре внимания должна быть она, а не он! Ситуация запутывалась всё больше, и Чжэвон чуть не разревелся.
“Забавно, хочется ещё посмотреть, но хватит.”
Тут низкий голос разрезал гул толпы. Тихий, почти как бормотание, он заставил всех умолкнуть и обернуться. Мощная рука схватила Чжэвона за локоть, и его рывком подняли с земли.
Сквозь влажные веки блеснул солнечный свет, и перед глазами возникло до противного красивое лицо. Доджун, с лёгкой, почти насмешливой улыбкой, сиял, как спаситель.
Подняв Чжэвона, будто тот был какой-то коробкой, Доджун отряхнул ему руки и колени. Только когда его нежные прикосновения стряхнули мелкие камешки с ладоней, Чжэвон осознал боль. Он почувствовал себя ребенком, которого неожиданно передали на попечение взрослого, и его уши загорелись. Доджун, заметив, что Чжэвон притих, снял с его шеи свой рюкзак и закинул на плечо.
Гюджин застыл с ошарашенным видом, будто увидел, как священник творит грех. Чжэвон возмутился от несправедливости.
“Если бы это сделал кто-то другой, мне было бы не так весело.”
Доджун добавил, оглядывая присутствующих. Его слова были вроде лёгкими, но прозвучали с огромной силой. Это было не угрозой сверстникам, а скорее наставлением младшим.
В этот момент Чжэвон ощутил странное чувство и, напрягшись, посмотрел на Доджуна. Их взгляды встретились. В расслабленных глазах и уверенном лице читался опыт, и тут Доджун схватил его за запястье и куда-то повёл.
Доджун, как всегда, ответил вопросом, но в его голосе чувствовалась странная игривость. Впрочем, он уже давно вёл себя странно. Что-то менялось.
Чжэвон упустил момент, когда это началось. Тревога поползла по коже. В быстро меняющемся поле зрения промелькнули озадаченные лица Гюджина и Ли Гарён. В голове щёлкнула лампочка, и Чжэвон поспешно окликнул Доджуна:
Тот, будто не слыша, шёл дальше. Его длинные ноги делали такие шаги, что Чжэвон едва поспевал. Беспомощно тащась следом, он упёрся пятками в землю, как капризный ребёнок. Только тогда Доджун обернулся. Вскоре на его безэмоциональном лице появились трещины, и он прикусил губу, а уголки губ приподнялись. Воспользовавшись моментом, Чжэвон жестом подозвал Ли Гарён.
“Поздоровайтесь друг с другом.”
“Просто делайте, что сказано!”
Упёршись, Чжэвон настоял, и Доджун, коротко выдохнув, повернулся к Ли Гарён. Два главных героя оказались лицом к лицу.
Исторический момент! Чжэвон, полный надежд, выпрямился, принял важный вид и грациозно протянул руку.
“Это Ли Гарён из седьмого класса, а…”
“Когда ты успел с ней познакомиться?”
Резкий голос Доджуна прервал его. В его остром взгляде не осталось и намёка на улыбку. Чжэвон, проигнорировав, продолжил:
“Ким Доджун из третьего класса, да?”
Ли Гарён, хмуря брови, улыбнулась, будто услышала нелепость. Доджун в ответ кивнул глазами.
И всё. Разговор закончился — чётко, просто, без лишних слов.
“И всё? Больше нечего сказать?”
Чжэвон подгонял, но Ли Гарён мялась, переминаясь и постукивая по подбородку. Похоже, ей правда нечего было добавить.
В отчаянии он повернулся к Доджуну. Тот, уже отведя взгляд от Ли Гарён, посмотрел на Чжэвона.
“Разве ты ничего не чувствуешь? Ничего впечатляющего? Ничего жалкого или смехотворного?”
Чжэвон, взвыв, схватился за голову. Ли Гарён, жуя чьи-то чипсы, спросила:
“Опа, ты с Доджуном домой идёшь?”
Они ответили одновременно и, обернувшись, уставились друг на друга с одинаково ошалелыми лицами.
На голове До Джуна заиграли солнечные лучи, а ресницы сверкали, как чешуя рыбы. Чжэвон впервые заметил, сколько оттенков в его тёмных глазах. И вдруг подумал:
Он растерялся. За всю жизнь Пэ Чжэвона ни разу не подводили ни язык, ни мозги. Его ум всегда выдавал идеальные ответы, а слова выскакивали прежде, чем мозг успевал их одобрить. Система работала без сбоев: тело подчинялось мозгу, гормоны — гипофизу. Но тут всё пошло наперекосяк. Тело начало сомневаться в приказах разума.
Он всегда гордился своим балансом между разумом и чувствами. Состояние, когда качели эмоций и разума находились в равновесии, дарило спокойствие. Но качели наклонились. В прочной системе появились трещины.
Доджун смотрел на застывшего Чжэвона, как на сломанную игрушку. Волоски на затылке встали дыбом. Такой взгляд Доджун обычно бросал перед очередной пакостью.
И предчувствия, как всегда, не подвели.
“Ты же обещал сделать меня счастливым.”
Доджун, с невинно дрожащими глазами, нанёс удар в самое сердце. Толпа ахнула.
Ученики шокированно перешептывались. Ли Гарён, прикрыв рот, охнула. Чжэвон, оглушённый, очнулся.
Он извивался, как слизняк под солью, и наконец взорвался:
“Нет, это не то, что я имел в виду!”
Доджун, лениво парируя, вдруг отвернулся. Его сжатые губы дрогнули, глаза сузились. Чжэвон, подозрительно прищурившись, ахнул. Это была ухмылка.
“Эй, он притворяется! Не верьте! Смотрите, он ржёт! Губы, видите? Дрожат!”
От таких слов толпа покраснела. Чжэвон, багровый, как пьяница, тыкал пальцем и орал:
“Я с ума сойду! Вам что, нравится так жить?”
Доджун, весело закинув руку на плечо Чжэвона, потянул его. Тот, конечно, не стерпел.
“Ты чего несёшь? Я тебе не ребёнок!”
Доджун, глядя на беснующегося Чжэвона с нежностью, медленно наклонился. Мир исчез, и в нос ударил тонкий зимний аромат — резкий, но изысканный. Чжэвон почувствовал, почувствовал, как у него перехватывает горло. Так не пахнут школьники. Это было слишком зрело. Его тело замерло. Лёгкое дыхание пощекотало ухо, волосы встали дыбом. Чёткие губы приоткрылись, и низкий голос сладко прошептал: