Пять на пять. Глава 8.1

2.5

«Ты в своём уме? Как ты потом мне в глаза смотреть собираешься?»

С тех пор мне снится один и тот же сон. Лицо Ли Джихуна, произносящего эти. холодные слова, всегда в нём слишком отчётливое. Я знаю, что говорил он не мне, но всё равно всё чаще начинаю сомневаться.

Может, в глубине души я и сам так думаю. Что даже если бы я признался, Ли Джихун ответил бы именно так.

— – – –

Вместе с будильником послышалось шевеление на соседней кровати. Чон Хёнджун, мой сосед по комнате в общежитии, всегда тяжело вставал по утрам. Но минут через десять он, помятый, всё равно встанет и накинет куртку. До построения перед утренней пробежкой оставалось двадцать минут.

Из-за сна, что повторяется почти каждую ночь, я снова проснулся за час до сигнала. Некоторое время смотрел в потолок, потом медленно поднялся. Когда взял с тумбочки телефон, экран вспыхнул россыпью уведомлений.

Похоже, Кан Ёнсу ночью выложил какую-то фотографию. Я машинально нажал на уведомление — пост открылся.

Фото, о моменте съёмки которой я даже не помнил. В центре в улыбке сиял Кан Ёнсу, а по бокам стояли Ли Джихун и я. Я на секунду задержался на своём неловком лице, потом перевёл взгляд на Ли Джихуна. Он держал телефон у уха, будто с кем-то говорил, но даже так ухитрялся широко улыбаться в камеру. Приподнятая бровь делала выражение ещё нахальнее.

Я пролистал комментарии — сплошь однокурсники Кан Ёнсу. Имени Ли Джихуна там не было. На всякий случай проверил мессенджер, но и там всё выглядело точно так же.

Цифра рядом с последними сообщениями, что вчера отправил Кан Ёнсу, сменилась на единицу [2]. Ли Джихун, как и весь последний месяц, прочтёт их очень нескоро. Я слышал о дисциплине в военных академиях, но не думал, что почувствую её вот так, на собственной шкуре. Из-за постоянных тренировок и нарядов времени на переписку у него нет, а свидания с родными и друзьями всё ещё под запретом. Даже отцу, говорят, ни разу не удалось навестить сына — тогда Кан Ёнсу, преисполненный чувством долга, раз в неделю проверял расписание посещений и пытался попасть на встречу вместо него. Но Ли Джихун неизменно отвечал одно: нельзя. И даже эти короткие сообщения казались набранными на ходу — он не дожидался отклика и снова исчезал.

[2] В Kakaotalk уведомление о прочтении сообщений отображается циферками. «Сменилась на единицу» значит было два человека, кто их не прочитал (Сонук и Джихун), а стало один (Сонук прочитал только что, а Джихун сделает это нескоро).

Я вышел из общего чата и пролистал экран вниз. Только спустя несколько свайпов наткнулся на нашу с Ли Джихуном личную переписку.

Это были сообщения, которые он отправил в день прибытия в академию. Тогда я долго думал, что ответить, но в итоге так ничего и не написал.

Может, стоит написать сейчас, пусть и с опозданием? Что уже тёплая весна, но ночи всё ещё холодные, поэтому стоит беречься, чтобы не простудиться.

Как ты? Ёнсу очень за тебя переживает, я тоже волнуюсь о…|

Как ты? Ёнсу очень за тебя переживает…|

Ёнсу очень за тебя переживает…|

Очень переживает…|

Переживаю…|

Сколько бы раз я ни переписывал сообщение, уверен был лишь в одном слове. А потом, как и весь последний месяц, просто погасил экран, ничего не отправив.

— – – –

Будильник снова прозвенел — до пробежки осталось десять минут. Чон Хёнджун, вполголоса ругаясь, отбросил одеяло и поднялся. Глаза ещё не открыл, а уже натягивал куртку. Бросив взгляд на часы, он снова рухнул на кровать, пытаясь урвать последние десять минут сна. Я лишь бросил на него взгляд и встал.

Начинался новый день.

Поскольку в Полицейской академии вместе с курсантами всех четырёх курсов всего около четырёхсот человек, иногда казалось, что это не университет, а продолжение школьной жизни. Утренняя пробежка, пары, обед, вечерние тренировки, клубная деятельность — каждый день одни и те же лица. Конечно, своё влияние оказывала и сама местность: вокруг нет ни других вузов, ни ровесников, с кем можно случайно пересечься.

Сблизиться с однокурсниками было просто, но скука приходила с той же лёгкостью. Уже через месяц после поступления все, будто соревнуясь между собой, начали искать возможность вырваться хотя бы на выходные: увольнительная, ночёвка вне академии — всё годилось.

— Эй, Сонук. В субботу на свидание вслепую одно место освободилось, пойдёшь?

Это также означало, что я до тошноты привык и к таким приглашениям, и к привычке устало качать головой в ответ. Раньше однокурсники настойчиво пытались затащить меня хоть куда-нибудь, но теперь, кажется, поняли, что это бесполезно. Достаточно одного отказа — и второй, третий раз уже не уговаривают. Иногда, правда, кто-то снова обмолвится между делом, но я уже научился не раздражаться. Первокурсники, словно желая провести черту между собой и школьным прошлым, когда можно было только учиться, ринулись навёрстывать упущенное. Половина из них буквально сходила с ума от жажды развлечений. А отношения с противоположным полом стали самым лёгким и быстрым способом взбодриться.

Меня же всё это никак не касалось. Мне вполне хватало перед обедом проверить телефон и убедиться, что от Ли Джихуна по-прежнему нет новостей. Этого было достаточно, чтобы занять мои мысли на все выходные.

— Эй-эй. Без нас жрёте? Вот сволочи, духа товарищества ноль.

Услышав скрип стула, я поднял взгляд. Чон Хёнджун поставил поднос на стол и улыбнулся мне.

— О, Сонук. Ешь побольше.

Только что он цокал языком и всех отчитывал, а ко мне обратился так тепло, что разница в тоне выглядела почти комично. Один из ребят, сидевших рядом, удивлённо перевёл взгляд с него на меня, затем понимающе кивнул.

— А, точно. Вы же соседи по комнате.

Такое иногда случалось. Чон Хёнджун состоял сразу в трёх клубах и параллельно работал в пиар-группе, так что у нас почти не было поводов проводить время вместе. Расписание у всех на факультете примерно одинаковое, и порой мы пересекались за обедом, но чтобы вот так — сидеть друг напротив друга — бывало редко. Я и сам обычно не упоминал Чон Хёнджуна. Видимо, поэтому однокурсники вспоминали, что мы живём вместе, только когда он первым заговаривал со мной.

— Ага. И знаете что? Этот гад Сонук даже сонный, едва глаза продрав, выглядит как долбанный красавчик. Я иногда специально раньше встаю, чтобы на него глянуть.

Короткая пауза. А потом весь стол взорвался. Кто-то расхохотался, кто-то швырнул пустой стаканчик от йогурта в поднос Чон Хёнджуна, кто-то вставил свои комментарии. Шутка, как всегда, мгновенно пошла по кругу.

— А-ай, опять этот придурок свои привычки включил — девчонок кадрить. Ты смотри, нарвёшься на гея, во жопа будет. Ещё подумают не то.

— Да он и на прошлой встрече вслепую весь вечер так себя вёл. Ну и как мне с ним тягаться?

— По-моему, дело не только в этом, Чонхо.

— Да-да, конечно. Да забирайте уже первое и второе место в академическом рейтинге популярности, раз такие звёзды.

Несмотря на подколы, Чон Хёнджун лишь улыбнулся и опустил взгляд. Казалось, бросив шутку, он не считал нужным отвечать за то, во что она выльется дальше. Он, пожалуй, лучше других понимал: я всегда могу свернуть разговор, если захочу. Хотя он пришёл к столу позже всех, есть быстрее не спешил — проверял телефон, лениво пережёвывал еду. Отвести взгляд от него было трудно. Когда он был таким, поверх его образа в моей голове неизменно накладывался Ли Джихун. Это чувство появилось ещё в день заселения в общежитие: Чон Хёнджун приехал раньше меня, уже раскладывал вещи и, завидев меня, сразу улыбнулся.

— Не хочешь пойти со мной в пиар-группу?

— …Что?

— Да ладно, по тебе сразу видно, что сонбэ всё равно тебя позовут. Можем вместе подать заявку. Мы же соседи, двигаться будет проще.

Он выдал это ещё до того, как мы толком познакомились — внезапно и без всякого повода. И уверенность, с которой он говорил — будто само собой разумеется, что он без труда попадёт в пиар-группу, куда в лучшем случае набирают одного-двух человек за курс — поначалу казалась необъяснимой. Но, пожив с ним рядом, я понял, откуда она берётся. Для него всё было просто. Даже заказать что-то доставкой — уже усилие. Он просто звонил родителям, называл, что хочет, и на следующее утро посылка лежала у дверей общежития. Просыпался он поздно не из-за лени, а потому что у него был личный водитель, готовый отвезти куда угодно в любое время. Родители отговаривали его идти в Полицейскую академию, уверяя, что можно прожить жизнь в удовольствии. А он поступил, потому что счёл это забавным приключением.

— Слышь, Хёнджун. Пойдёшь на свидание вслепую?

— В Сеуле?

— Ага. Три на три с девчонками с хореографического. Встречаемся в Синчхоне. Если согласишься, будем ты, я и Чучхан.

— Где именно?

— В Синчхоне, в субботу, в четыре.

— Ладно, схожу. Скинь место. Заеду домой, потом туда, — произнёс Чон Хёнджун, не поднимая глаз от телефона.

Я отвёл взгляд и машинально начал вертеть свой в кармане.

Ли Джихун, наверное, тоже сейчас обедает. Разговоры у парней везде одинаковые — наверняка и ему кто-нибудь предложит сходить на свидание или на встречу вслепую. Интересно, что он ответит?

Представить, что он откажет, как я, не получалось. Что согласится, как Чон Хёнджун, — тоже. Стоило лишь попытаться вообразить его в такой ситуации, как внутри всё неприятно заныло, будто ком подступил к горлу. Я поднялся, взяв поднос.

— …Я пойду.

Чон Хёнджун оторвался от телефона и посмотрел на меня. На мгновение в его взгляде мелькнуло удивление, но почти сразу он улыбнулся и махнул рукой: «Счастливо, Сонук». Шутливая, но тёплая реплика. Я развернулся. Если приглядеться, Чон Хёнджун совсем не был похож на Ли Джихуна.

Но почему-то рядом с ним мне часто и легко становилось неловко. Просто казалось, что где-то сейчас Ли Джихун точно так же ведёт себя с кем-то другим.

***

Кан Ёнсу позвонил ни свет ни заря. Это была та самая неделя, когда Ли Джихун наконец получил разрешение на свидание. Кан Ёнсу сказал, что встал на рассвете и поехал на автобусе до Чхонджу, и при этом в голосе не звучало ни капли сна. Ворча, что «наконец-то увидит его драгоценное лицо», он всё равно не мог скрыть возбуждения и всерьёз советовался, что взять с собой — пончики или курицу.

Обычно я бы сбросил звонок в подходящий момент, но на этот раз дослушал его до конца, изредка поддакивая. Так я узнал, как Кан Ёнсу добрался до академии и какие бюрократические круги нужно пройти, чтобы попасть в комнату для свиданий. Он даже притащил с собой сикхе, которое отец Ли Джихуна заранее отправил посылкой, попросив непременно передать. Когда Кан Ёнсу пересёк главные ворота, в трубке послышалось, как он переводит дыхание — видно, не так-то просто было держать в одной руке телефон, а в другой кучу еды.

[Ук. Тут реально… вообще ничего нет. Упрямый Ли, наверное, уже помирает со скуки.]

В одну из бессонных ночей я искал в интернете фотографии университета, где учился Ли Джихун. Вспомнив их, я машинально кивнул. Хотелось и самому туда поехать. Кан Ёнсу всегда прямо говорил, что хочет навестить Ли Джихуна, а я даже произнести это вслух не смог. Наверное, поэтому, когда выяснилось, что разрешён только один посетитель, выбор сразу пал на него. Жалко, конечно, но я был благодарен хотя бы за возможность узнать новости через него.

Даже входя в комнату для свиданий, Кан Ёнсу ни на секунду не закрыл рот. Он шёпотом делился, что все остальные пришли к своим парням или с семьями, но сам ничуть не тушевался и продолжал болтать со мной по телефону. Его голос, когда он сказал, что вот-вот зайдёт, звенел от радости.

[Ук, как думаешь, у этого козла волосы хоть немного отросли? Буду стебать, что вся его красота из-за причёски. А потом…]

Он был весь на взводе, предвкушая и встречу, и то, как будет подшучивать над Ли Джихуном. Но вдруг оборвался на полуслове. Наступившая тишина была неправильной. Особенно от Кан Ёнсу — от него тишину почти никогда не услышишь.

[…]

На секунду показалось, что связь прервалась. Но нет — соединение было стабильным. Я снова поднёс телефон к уху.

— Алло?

Лишь спустя довольно долгое молчание раздался приглушённый, сдавленный голос:

[…Что за…]

— Кан Ёнсу?

[Ты, сука… Тебя ведь не лишали свиданий.]

Непривычно было слышать, как он матерится без тени обычной шутливости. Даже слыша это собственными ушами, я с трудом верил, что это он. Раз Кан Ёнсу вошёл в комнату для свиданий вместе с посторонними, значит, обращался, конечно, к Ли Джихуну. Но самого Ли Джихуна я не слышал — только тяжёлое, прерывистое дыхание Кан Ёнсу, будто он из последних сил держал себя в руках.

— Кан Ёнсу. Что происходит?

По его странной реакции было ясно, что что-то произошло. Но он молчал, и из-за этого я не мог понять, что именно. Бессилие медленно перерастало в злость.

— Что там? Что-то с Ли Джихуном? Что случилось?

Я звал Кан Ёнсу снова и снова. Сердце колотилось так сильно, будто готово вырваться наружу. Хотелось броситься туда прямо сейчас, лишь бы понять, что происходит. Но даже под моим напором Кан Ёнсу молчал. Только спустя долгую паузу наконец донёсся едва различимый голос.

[…Сонук. Я тебе позже перезвоню.]

Голос звучал влажно, будто он с трудом удерживал слёзы, но говорил на удивление спокойно — спокойнее, чем когда-либо. И всё же без единого колебания оборвал звонок. Не оставил мне ни шанса переспросить.

Кан Ёнсу перезвонил лишь поздно вечером. Свидание закончилось днём, значит, с момента их расставания с Ли Джихуном прошло уже несколько часов. Но едва он заговорил — сразу стал говорить о нём. Судя по заплетающемуся языку, он был пьян.

[Я… вот же урод… я же знал, что он так сделает… Вот почему, вот поэтому… Я же ясно говорил, что ему туда нельзя… да? В бейсболе тоже так было… уёбок… ну почему, а? Так трудно сделать, как просят? Но нет, если хоть что-то не по его… обязательно вс… всё лезет переделывать…]

— …

[Выёбывается, и поэтому… его все терпеть не могут. Да? Блять… И лицо его… Что за. Вообще. У этого урода кроме рожи-то и нет ничего…]

Конец его фразы растворился в невнятном бормотании. Кан Ёнсу словно балансировал между злостью и слезами.

[Я ж ему сказал, чтоб сикхе даже не трогал… сказал, ты не заслужил. Что дядя, как твою морду увидит, и давать-то ничего не захочет… Ебать, клянусь, я кому-нибудь сейчас всажу… Ага? Ну как можно, даже если пацан с характером… вот так лицо разнести? А?]

Я сидел на маленькой скамейке в конце беговой дорожки и весь день ждал звонка Кан Ёнсу. Точнее, ждал не самого звонка, а вестей о Ли Джихуне, которые он должен был принести. Раз за разом прокручивал в памяти обрывки слов, сказанных Кан Ёнсу перед тем, как прервался звонок, и снова попытался представить, что же произошло. Каждый раз воображение выдавало самый страшный вариант — тот, от которого Кан Ёнсу и потерял дар речи. Одни лишь догадки рвали сердце на куски.

Только теперь, выслушав подробности, я понял: когда сердце действительно раскалывается, ты ничего не можешь сделать. Я просто сидел и слушал. Слушал, что Ли Джихуна день за днём били старшекурсники. Как, пока другие первокурсники встречались с близкими, нам двоим врали, что свидания запрещены. Слушал, как он, собравшись с силами, решил всё же показаться Кан Ёнсу, а тот всё равно остолбенел, увидев его лицо. И что даже тогда Ли Джихун, глядя на обезумевшего от злости Кан Ёнсу, только сказал, что не стоит устраивать драму из-за пустяка. Будто пытался хоть немного удержать равновесие.

Кан Ёнсу ещё долго всхлипывал, прежде чем затих. Я уже начал бояться, что он один, но, к счастью, рядом была его девушка — она забрала у него телефон. Было неудобно, но я всё же попросил её присмотреть за ним и повесил трубку.

Я посмотрел на телефон. Целый месяц не мог решиться написать Ли Джихуну, только бесконечно вертел телефон в руках. Но сейчас пальцы сами двинулись. Даже номер искать не пришлось — я выучил его наизусть, настолько часто на него смотрел.

Я подумал, что Ли Джихун, возможно, вообще не сможет ответить. Я слышал, стоит ему только достать телефон — его либо бьют, либо отбирают. Он признался, что несколько раз прошёл через это, а потом просто перестал включать телефон. Значит, если этот звонок не соединится, он так и затеряется в списке вызовов и будет всё глубже опускаться вниз.

И всё же я должен был позвонить. Как бы ни было страшно, мне нужно было услышать его голос.

К счастью, вместо холодного автоответчика послышались гудки. Такие длинные, будто предупреждали: он может так и не взять трубку.

Я звонил снова и снова, будто забыл, как отнимать телефон от уха. Гудки тянулись бесконечно, пока не включалось сухое сообщение о невозможности соединения. Тогда я сразу перезванивал. Ноги затекли: восемь часов на одной и той же скамейке, в ожидании звонка Кан Ёнсу. Но это не имело значения. Казалось, стоит только услышать голос Ли Джихуна — всё встанет на свои места.

На экране мигнуло уведомление: заряд — 10%. Я проигнорировал его и снова нажал красную кнопку вызова. Тру-ру-ру, тру-ру-ру… Звук засел в голове так глубоко, что казалось, мозг теперь воспроизводит его сам.

И вдруг.

[…Алло.]

На двадцать девятой попытке Ли Джихун ответил. Голосом, который ничем не отличался от того, что я помнил.

— …Эм.

Только теперь я по-настоящему вдохнул. Стоило услышать голос Ли Джихуна — и всё забытое вернулось одно за другим, будто тело вдруг вспомнило, что оно живое.

Целый месяц я тревожился. Боялся, что если позвоню, и Ли Джихун спросит, зачем, — у меня не найдётся ответа. Что если скажу: «Просто хотел услышать тебя, просто вспомнил о тебе», — тем самым выдам свои чувства. Но Ли Джихун не дал мне ни секунды для таких страхов.

[Ты чего до сих пор не спишь?]

— …

[Бессонница?]

Он спросил так естественно, так буднично, будто между нами не было этого месяца тишины. От этого по щеке потекли слёзы. Всё было по-прежнему — полная противоположность тому, что говорил Кан Ёнсу. Даже сейчас, в такой ситуации, Ли Джихун изо всех сил скрывал, как ему тяжело.

Я смог выровнять дыхание и заговорить лишь спустя несколько секунд.

— Ёнсу сказал…

Ли Джихун молчал. Будто уже знал, что я собираюсь сказать. Поэтому я начал с того, чего он точно не ожидал.

— В Канныне есть гостевой дом, которым управляет бабушка однокурсника.

[…]

— Рядом лес. А прямо перед домом море.

Потому что это было то, чего хотел Ли Джихун.

— Летом поедем туда втроём. Когда ты закончишь… со всеми этими делами. И когда Ёнсу сдаст финальные экзамены.

После большой паузы Ли Джихун сказал: «Давай». А потом мы долго говорили о пустяках. Что над Чхонджу звёздное небо, а над Асаном только тучи. Что токпокки у академии на вкус пресные и всё равно не сравнятся с теми, что у нас в Тхэане. О вещах, в которые никому не нужно вкладывать никаких чувств.

Всё время, пока мы говорили, я слышал, как под его ногами хрустят сухие ветки. Старался не думать, почему ему пришлось бежать куда-то в гору, чтобы ответить на мой звонок. И старался не начинать первым тему, которую гордый и упрямый Ли Джихун ни за что бы не вынес.

Когда заряд опустился до одного процента, а пальцы окоченели от ночного ветра, даже пустые, заполняющие тишину слова иссякли. Мы оба замолкли.

Первым её нарушил Ли Джихун.

[Эй, я в порядке.]

Между порывами ветра и хрустом веток послышался его тихий смешок.

[Но, знаешь, я немного скучал по тебе.]

Связь оборвалась. Я уставился на чёрный экран, не зная, это Ли Джихун отключился первым или телефон просто сдох. Но хотелось верить во второе.

Глава 8.2 →

← Глава 7.3

Назад к тому

Оглавление