Пять на пять. Глава 8.2
Это был последний день недели промежуточных экзаменов. Сдав бланк и выйдя в коридор, я наконец включил телефон, который только что вернули. Экран тут же заполнили уведомления — их было так много, что они всплыли разом. Среди них сразу бросилось в глаза имя Ли Джихуна. Рука сама нажала — в следующую секунду открылся пост в соцсети.
Джихун, сегодня мне написал директор зала Канхан Юдо и поинтересовался, как ты поживаешь
Ты ведь помнишь место, куда ходил целых 13 лет?
Закадычный друг твоего отца, бывшего спецназовца, с детства ведь многому тебя научил^^ Не всему ли, кроме, разве что, навыков убийства? Хехе память что-то подводит~~
Ты так старательно следуешь его завету — не применять силу бездумно. За то, что ты ни при каких обстоятельствах не показываешь свою внутреннюю мощь, тебя действительно можно уважать, дружище. Ведь подлинная сила рождается из великого терпения, верно?
Джихун, обладатель 3 дана по дзюдо, 3 дана по хапкидо и 3 дана по кэндо. В сумме целых девять данов. И сегодня файтинг!*^^*
Это была запись Кан Ёнсу на стене Ли Джихуна. Опубликованная на следующий день после того, как он съездил на свидание и увидел его раны, она была слишком очевидной, чтобы ошибиться в её смысле. Меня, впрочем, удивило другое: я ведь видел этот пост месяц назад, так почему уведомление появилось снова? Присмотревшись, я заметил комментарий Ли Джихуна, которого тогда не было.
Кан Ёнсу @ЛиДжихун Чё за запоздалая реакция? Пост же месяц назад написан;; в любом случае хён всё это не просто так писал, так что просто лайкни
Ли Джихун @КанЁнсу Не ссы у меня на стене
Кан Ёнсу @ЛиДжихун Вот же уепан, я ж реально пытаюсь помочь, а ты всё на меня гонишь
Ли Джихун @КанЁнсу Не знаю, пытаешься ли ты помочь, в первую очередь это просто стыдно
Читать комментарии придурков, которые, плевать хотев на публичность, продолжали свой детсадовский словесный срач, было даже забавно. Если вдуматься, с того дня уже прошёл целый месяц. Ли Джихун, раньше едва ли проверявший телефон, теперь время от времени заходит в соцсети, цепляется к постам Кан Ёнсу или пишет в общий чат на троих в самые неожиданные часы.
Кан Ёнсу сказал, что Ли Джихун, похоже, даже там научился гасить свой характер. Он рассказывал, что нечто подобное уже случалось в начальной школе, когда Ли Джихун занимался бейсболом. Каждый день он возвращался домой побитый, из-за чего в семье не раз поднимался переполох. Родители настойчиво уговаривали его бросить бейсбол, но Ли Джихун так и не признал поражения. Когда синяки начали исчезать и следы побоев стало трудно разглядеть, он привёз награду с национального турнира. Старшеклассники, которые били и издевались над ним, вернулись ни с чем, и только один Ли Джихун пришёл домой с трофеем. После этого к нему больше никто не смел лезть. Кан Ёнсу, по-видимому, считал, что всё развивается по тому же сценарию: даже если есть короткий путь, Ли Джихун сознательно идёт в обход. Но если он что-то решил, он всё равно дойдёт до конца — причём быстрее, чем те, кто насмехался над ним и шёл напрямик.
Выходит, и сейчас синяки на лице Ли Джихуна бледнеют по той же схеме, что и тогда. Будь то игнорирование слова старших, на которые раньше ни за что бы не промолчал, или просто молчаливое терпение — как ни назови, он, видимо, всё-таки нашёл для себя какое-то убежище или хотя бы выход. Потому и держится.
«У друга моего однокурсника старшая сестра учится на третьем курсе военной академии. Он из любопытства спросил, и оказалось, что она знает Ли Джихуна. Говорит, какой-то ублюдок старшекурсник якобы под видом посвящения вылавливал тех, кто выделялся, и гнобил. Ли Джихун, похоже, оказался среди них. Типа хотели его сломать, а он вместо того, чтобы сдуться, попёр напролом — ну и старшие мудаки совсем взбесились. Сам он всю эту иерархию нахуй послал и в лоб полез, но формально прижать его было не за что. Старшие это понимали и потому кошмарили ещё сильнее. Но, говорит, в последнее время он просто притих. Тыкают — а реакции уже не те, вот уроды и умерили пыл».
Кан Ёнсу, пересказывая услышанное, всё же выглядел немного успокоившимся. Я же вспомнил запись, которая вчера всплыла в таймлайне Ли Джихуна. На групповой фотографии, выложенной кем-то из его однокурсников, лицо Ли Джихуна выглядело чистым — ни следа тех травм, о которых Кан Ёнсу даже упоминать лишний раз не хотел. Я слышал, что на прошлой неделе к нему приезжал отец. Мы с Кан Ёнсу так и не рассказали ему, что Ли Джихуну приходилось делать вид, будто для всех нас свидания под запретом. Это было тем, что мы и без слов понимали одинаково.
Телефон завибрировал. В верхней части экрана появилось ещё одно уведомление.
Я даже не стал нажимать на уведомление и просто обновил страницу, потянув экран вниз. Появился новый комментарий, которого ещё минуту назад не было.
Ли Джихун @КанЁнсу Не знаю, пытаешься ли ты помочь, в первую очередь это просто стыдно
Ли Джихун @ЧиСонук Хён же тебе говорил за Кан Ёнсу получше следить
Рядом с комментарием стояло «34 секунды». Значит, Ли Джихун написал его всего тридцать четыре секунды назад. Само ощущение, что мы с ним сейчас одновременно сидим в соцсети, казалось каким-то непривычным. Пусть это и было лучше, чем раньше, когда ответы от него приходили с интервалом в несколько дней, Ли Джихун по-прежнему редко проверял телефон — разве что рано утром или поздно вечером. Потому мысль возникла сама собой: не упустить ли шанс и не попробовать ли поговорить с ним ещё немного?
Я немного подумал, но подходящих слов для комментария так и не нашёл. В итоге просто нажал «Нравится» рядом с комментарием Ли Джихуна. Он ведь впервые за долгое время начал задираться в соцсетях — казалось важным хотя бы дать понять, что я это видел. Лишь после этого на душе стало чуть спокойнее.
В честь окончания промежуточных экзаменов организовали пьянку. Поскольку все жили в общежитии, требовалась по-настоящему веская отговорка, чтобы не прийти на такое коллективное сборище. Все и так отказались от увольнительных и ночёвок вне кампуса, сплотившись единым фронтом, так что слиться было почти нереально. Даже Чон Хёнджун, которого редко удавалось застать в комнате, в тот вечер сидел у себя и, судя по всему, тоже собирался идти пить: как только подошло время, он начал уговаривать меня пойти вместе. Из коридора через приоткрытую дверь доносились голоса однокурсников, стучавших в двери и зовущих всех выходить. Я вздохнул и, вместо того чтобы упираться дальше, всё-таки поднялся с места.
Просторный мясной ресторан перед университетом был забит первокурсниками Полицейской академии. Староста курса специально прошёлся по залу, пересаживая людей и требуя садиться не только с друзьями, но неловкости всё равно не возникло — большинство и так уже хотя бы раз пересекались на тренировках или занятиях.
— Нет, не надо, — я покачал головой в ответ на вопрос однокурсника напротив и поудобнее перехватил щипцы.
В ресторане мы провели всего час, но вокруг уже стоял невыносимый гвалт: подвыпившие ребята со всех сторон наперебой перекрикивали друг друга. Чуть раньше за соседним столом кто-то пролил газировку прямо на решётку, и официант, пришедший разбираться с последствиями, недовольно поморщился. Лучше, чтобы жаркой занимался кто-то относительно трезвый. За этим столом таким человеком был я.
— Ты точно всех отметил? Давай перед публикацией ещё раз проверим.
— Девяносто… девяносто восемь…
— Да серьёзно, как тут всех сто поимённо отметить? Просто выкладывай. Если кого пропустили, потом добавим.
За соседним столиком несколько девчонок с курса, склонившись друг к другу, оживлённо болтали. Похоже, они собирались выложить в соцсети общее фото, сделанное сразу по приходу. Я мельком посмотрел на них — с раскрасневшимися от алкоголя щеками они так пристально рассматривали экран, будто пытались прожечь его взглядом, — и отвернулся. В этот момент я встретился глазами с Чон Хёнджуном, который, по всей видимости, решил пересесть и как раз шёл в нашу сторону. Он удивлённо спросил:
— О, Сонук. Ты что, уже выпил?
Поймав его взгляд, задержавшийся на моей щеке, я поднял руку и коснулся её тыльной стороной ладони. Жара я не почувствовал — возможно, из-за раскалённых щипцов, которые держал минуту назад. Вокруг постоянно кто-то проливал напитки или засыпал прямо за столом, и я, спокойно занимавшийся жаркой мяса и не устроивший ни одной такой выходки, даже не задумывался о том, что могу выглядеть пьяным. Но, похоже, со стороны всё выглядело иначе. Увидев, как я неловко опустил руку, Чон Хёнджун усмехнулся.
— Не переживай. Заметно, только если приглядываться. Рядом место занято? — по-дружески спросил он, кивнув на пустой стул возле меня.
Я немного подумал и кивнул, вспомнив однокурсницу, которая только что вышла поговорить по телефону со своим парнем. Чон Хёнджун молча смотрел на меня, будто ожидал продолжения, и в конце концов я назвал имя.
— Жаль. Ну ладно, потом пересечёмся. Всё равно по столам будем ходить.
Бросив ответ без тени сожаления, он уже собирался перейти к другому столу, но внезапно остановился. Наклонившись вперёд, он протиснул голову между девчонками за соседним столом — теми самыми, что сидели, сблизив головы, — и с игривым видом заговорил с ними, постукивая пальцем по их телефону.
— Девчат, Чонюна и Санджуна здесь нет.
— Э… и правда? Вау, ты как заметил? Жесть.
Чон Хёнджун, подмигнув троим, что смотрели на него с откровенным восхищением, исчез в другом направлении. Я ещё немного понаблюдал, как он, удаляясь, вскоре сел за задний стол и естественно включился в разговор, после чего отвёл глаза.
— Ты с Чон Хёнджуном в одной комнате живёшь?
Едва я успел ощутить чьё-то присутствие, как Чимин уже оказалась на своём. месте. Мы не раз оказывались в паре на тренировках по боевым искусствам, так что она была здесь самым привычным для меня человеком. Когда она, как и я, смотрела вслед Чон Хёнджуну, выражение её лица показалось мне странным. Вскоре она повернулась ко мне, и я, заметив во взгляде любопытство, кивнул.
— У него, случайно, нет девушки?
Вопрос оказался неожиданным. Тем более что на нашем потоке было общеизвестно: у Чон Хёнджуна девушки нет. То, что несколько однокурсниц, в том числе присутствующих здесь, когда-то признались ему, а после между ними повисла неловкость, давно воспринималось почти как расхожая сплетня. А то, что Чон Хёнджун, отвергнув признания, никак не акцентировал на этом внимания и продолжал как ни в чём не бывало здороваться и подшучивать, только подливало масла в огонь всеобщего интереса.
Я на секунду задумался, не продиктован ли вопрос личным интересом — может, Чон Хёнджун ей небезразличен, — но Чимин всего пару минут назад отходила поговорить со своим парнем по телефону. Истории о её ровеснике-бойфренде, который учится в университете в Сеуле, я слышал уже не раз. Да и в её взгляде не было ни нетерпения, ни тревоги.
Немного поразмыслив, я покачал головой. Вспомнилось, как ещё в прошлые выходные Чон Хёнджун с утра вышел из комнаты, сказав, что идёт на групповое свидание, однако вдаваться в такие детали я счёл лишним и ограничился тем, что знал наверняка.
Чимин слегка наклонила голову, затем огляделась по сторонам. Убедившись, что на нас никто не смотрит, она понизила голос:
— В прошлые выходные я была на свидании с парнем в Синчхоне. Идём мы, а навстречу под ручку идёт пара. И, как ни смотри, парень там был очень похож на Чон Хёнджуна. Сначала я решила, может, он на групповом или свидании вслепую был, но потом задумалась: если это первая встреча, стали бы они вот так, сцепившись пальцами, идти? Пусть я видела их всего мельком, выглядели они очень близкими. Совсем не как люди, которые только что познакомились…
Чимин продолжала говорить с задумчивым видом, и в какой-то момент её взгляд вновь прилип к спине Чон Хёнджуна. Она нахмурилась, словно пытаясь что-то сложить воедино, но, заметив моё выражение лица, неловко улыбнулась. Похоже, почувствовав, что атмосфера стала слишком серьёзной, она нарочно свернула разговор в более непринуждённое русло.
— Что ж, если ты, как его сосед по комнате, ничего не знаешь, значит, правда никого нет. Наверное, просто обозналась.
— Кажется, в чёрную футболку. Наверное, поэтому я и запуталась — слишком обычная одежда.
Чимин бросила на меня короткий взгляд и отмахнулась:
— Да нет, вряд ли. Зря я спросила, прости. Забудь. Вау, ещё минуту назад казалось, что ребята бодрые, а теперь одни трупы. И как мы всё это до общежития дотащим?
Судя по тону, Чимин не собиралась дальше углубляться в эту тему. Чон Хёнджун был популярным на курсе: он легко находил общий язык с однокурсниками, да и преподаватели откровенно к нему благоволили. Возможно, поэтому при всей его активности вокруг него почти не ходило слухов. А значит, это был человек, о котором не стоило болтать открыто, не имея железных оснований. Копаться в таких историях — верный способ не прославить его, а, наоборот, навредить.
Я на мгновение взглянул на спину Чон Хёнджуна, от которой Чимин давно отвела глаза, и опустил голову. Стараясь стереть из памяти остаточный образ чёрной футболки, мелькнувшей в сетке для белья несколько дней назад.
Даже если мы сидели за одним столом и нормально общались, разве я не должен был сразу понять, что между нами нет той близости, которая позволила бы вот так вдвоём выйти и куда-то пойти, и отказаться? Обычно она выглядела бледной, а тут покраснела и шла, пошатываясь, поэтому я подумал: ей просто нужен человек, который проводит до круглосуточного магазина, вот она и позвала меня.
Она так и не подняла глаз за всё время признания и лишь с запозданием выдавила:
Смущённо моргая, она держала в руке мороженое, к которому так ни разу и не притронулась. По дороге из магазина она всё вертела его в руках, и в конце концов упаковку пришлось вскрыть мне. Поверхность ледяного десерта — поначалу настолько холодная, что к ней невозможно было прикоснуться голой рукой, — теперь уже заметно подтаяла. Сжимая ччуччубу, которой, похоже, так и не суждено быть съеденной, она почти шёпотом, словно прячась в собственном голосе, спросила:
— У тебя есть человек, который тебе нравится?
К таким вопросам мне бы уже пора привыкнуть, но каждый раз, когда я их слышал, слова застревали в горле. Именно в такие моменты я особенно ясно осознавал: я так ни разу и не смог признаться в этом чувстве вслух. И всё же думать только о Ли Джихуне, когда человек напротив только что набрался смелости и признался, было мучительно стыдно. Я, как и она, опустил голову и ответил:
Надеясь, что этим ответом хотя бы немного развею её привязанность.
Однокурсница, чуть выдержав паузу, подняла голову. Я переживал, но, к счастью, она не плакала.
— Это кто-то не из нашей академии, да?
Она спросила так, словно просто не хотела сталкиваться с тем, кто мне нравится, лицом к лицу. В её взгляде читалась почти отчаянная настойчивость, и я кивнул:
Миён кивнула и ушла первой. «Я пойду. Заходи чуть позже», — вспомнив её просьбу, брошенную напоследок, я ещё немного постоял. Подземная парковка однокомнатного дома на колоннах в двух кварталах от мясного ресторана была тёмной и тихой.
Лишь спустя некоторое время я двинулся с места. Когда проходил мимо стены прямо рядом с рестораном, я вдруг, сам не понимая почему, остановился.
Почти сразу узнав меня, Чон Хёнджун улыбнулся. На этот раз он, что бывало редко, стоял один. Я невольно отметил его растрёпанные волосы и разгорячённые щёки, пока он, махнув рукой, выпускал туда же дым сигареты. Обычно он, пусть и всегда улыбчивый, держался собранно, но сейчас — вероятно, из-за алкоголя — вся его аура казалась расслабленной. Это было заметно хотя бы по тому, как, поймав мой взгляд, он расплылся в той самой дурашливой улыбке, которой одаривал девчонок.
Он протянул мне пачку сигарет, прекрасно зная, что я не курю. Я уже по привычке собирался покачать головой, но в последний момент передумал и шагнул к стене. Всё сводилось к простому: чем позже я вернусь, тем лучше для Миён. И потом, мне нужно было кое-что спросить у Чон Хёнджуна.
Я вытянул сигарету из раскрытой передо мной пачки. Едва я ощутил её лёгкий вес между пальцами, Чон Хёнджун поднёс зажигалку. Хоть он и знал, что я не курю, похоже, не догадывался, что я вообще ни разу в жизни не пробовал.
Когда сигарета оказалась у меня перед лицом, я на секунду замешкался, но тут же подумал: а что тут, собственно, такого? Я ведь никогда не давал себе принципиального обещания не курить — просто не видел необходимости. Подражая курильщикам, которых раньше видел на улице, я слегка зажал сигарету губами и поднёс к кончику зажигалку. Клац-клац — огонёк не хотел появляться. Я уловил косой взгляд Чон Хёнджуна, выдыхающего дым в пустоту. Помощи просить не хотелось. Сильнее нажав на кремень, я всё-таки дождался вспышки пламени и поднёс его ближе к лицу.
Я сделал вдох — кончик носа обожгло резким, незнакомым ощущением. На мгновение я почувствовал этот чуждый воздух, ворвавшийся между носом и ртом, а затем выдохнул всё разом. Белый дым, плавно выскользнувший между губ, почти не отличался от того, что выпускал Чон Хёнджун. Мне показалось, что я справился без особого труда. Сигареты, которые он курил, оказались крепче, чем я ожидал, но всё же не настолько, чтобы их невозможно было держать во рту.
Выдохнув дым ещё пару раз, я повернул голову. К слову, я ведь как раз хотел его кое о чём спросить. Чон Хёнджун сидел на корточках, держа сигарету в зубах, и смотрел в телефон. Между его пальцами мелькнул знакомый логотип соцсети. И хотя его рука быстро бегала по экрану, телефон продолжал глухо вибрировать от новых уведомлений.
Я понаблюдал за ним ещё немного и окончательно вынул сигарету изо рта.
Его рука резко остановилась. Чон Хёнджун откинул голову и внимательно посмотрел на меня. Я, вместо того чтобы встретиться с его взглядом, уставился на тлеющий кончик сигареты. Он снова опустил голову и легкомысленно, почти играючи ответил:
— Много же, нет? Только на нашем курсе человек тридцать.
Среди первокурсников Полицейской академии всего было тридцать девушек. Его ответ, в котором слово «девушка» он по-своему подменил «подругой», оказался совсем не тем, на что я рассчитывал. Если спросить ещё раз, услышу ли я нормальный ответ, или он снова ускользнёт, как вьюн?
Пока я колебался, пальцы Чон Хёнджуна вновь задвигались по экрану. Он был занят телефоном, но неожиданно окликнул меня:
— Сонук. Знаешь, живя с тобой в одной комнате, я понял одну вещь… ты реально из тех типажей, которые очень нравятся девчонкам.
— Если бы у меня была младшая сестра, я бы тебя с ней познакомил. Жаль только, что сестры нет, — с сожалением пробормотал Чон Хёнджун и швырнул окурок на землю.
Когда он, покряхтев, поднялся и посмотрел на меня, в кармане завибрировал телефон. Не его, а мой. Впервые с тех пор, как я зашёл в переулок.
Я достал телефон. В ту же секунду, как я посмотрел на экран, сигарета, которой хоть и не затягивался, но всё это время держал, выскользнула из пальцев. Даже растерявшись, я машинально придавил её подошвой и затушил, не в силах оторвать взгляд от экрана.
Первой мыслью было — не мерещится ли мне из-за алкоголя. Но сколько ни перепроверяй, на экране действительно отображался номер Ли Джихуна. Его отец звонил мне, когда ездил к нему на свидание, и мы тогда немного поговорили, но чтобы вот так, первым, позвонил сам Ли Джихун — такого с момента поступления в университет ещё не было.
Если бы я сейчас не разговаривал с Чон Хёнджуном, я бы ответил сразу. Даже так, колеблясь, я нервничал, что звонок вот-вот оборвётся. Наверное, это как-то отразилось у меня на лице — Чон Хёнджун с любопытством взглянул на телефон в моей руке.
— Звонят? Можешь ответить, ничего страшного.
На мгновение я замялся, но вообще-то, строго говоря, сейчас было не до выбора подходящего момента. Разговор с Чон Хёнджуном, с которым я мог столкнуться в любой день, и звонок от Ли Джихуна даже сравнивать нельзя.
— Прости. Мне правда нужно ответить.
Быстро проговорив это, я нажал кнопку приёма вызова. Чон Хёнджун, который, скорее всего, впервые видел меня таким торопливым, на мгновение удивился, а затем развернулся — похоже, собрался отойти, не желая мешать.
Не отрывая взгляда от его удаляющейся вдоль стены спины, я несколько раз нажал кнопку увеличения громкости, лишь бы лучше слышать голос Ли Джихуна. Прочистив горло, я крепче сжал телефон. Лишь после этого смог заговорить.
Я точно видел, как экран переключился в режим разговора, но голоса Ли Джихуна слышно не было. Я удивился — вряд ли звонок успел оборваться. На всякий случай нажал кнопку громкости ещё раз. Когда телефон пискнул, предупреждая, что звук уже на максимуме, я неловко убрал палец.
Я успел лишь раз позвать Ли Джихуна, как из-за угла стены высунулся Чон Хёнджун:
— Сонук! Потом приходи к моему столу! В комнату вместе пойдём!
Он говорил довольно громко, явно рассчитывая, что я услышу его даже с самого края стены. От неожиданности я инстинктивно прикрыл микрофон ладонью и вместо ответа широко кивнул. Только когда Чон Хёнджун исчез за углом, переулок окончательно погрузился в тишину. Убедившись, что разговору больше никто не помешает, я убрал руку от микрофона.
С той стороны, где всё это время было тихо, наконец раздался голос.
[С кем это ты собрался идти в одну комнату в такой час?]
Из-за выкрученной на максимум громкости голос Ли Джихуна звучал предельно отчётливо. Интонация напоминала ту, с которой он обычно шутит, но смеха в ней не было. Я слегка тряхнул головой, пытаясь прийти в себя. Считал ведь, что держусь относительно нормально, но, услышав его голос — при том, что тот не выпил ни капли, — понял, что это самообман. Уже сам факт, что такой пустяковый вопрос заставляет меня задумываться дважды, говорил сам за себя.
Я догадался, что несмотря на прикрытый микрофон громкий голос Чон Хёнджуна всё-таки долетел до Ли Джихуна.
— А… это сосед по комнате. В одной живём, вот и предложил пойти вместе.
Ли Джихун отозвался без особых эмоций:
Разве я когда-нибудь рассказывал ему про Чон Хёнджуна? Я на секунду замешкался, а Ли Джихун продолжил:
В этот раз у меня вырвалось вялое междометие.
Кан Ёнсу вполне мог растрепать всё, даже имя соседа по комнате друга.
[Это же попойка, нет? У тебя за спиной вообще никаких звуков не слышно.]
Я огляделся. В узком, глубоком переулке, мимо которого легко пройти, если специально не присматриваться, кроме меня не было ни души. Хотя за стеной находился мясной ресторан и оттуда доносились приглушённые голоса, он, похоже, уловил разницу пространства даже по телефону. Я кивнул, подумав, что это неудивительно — он всегда был чувствителен к звукам. Если уж на то пошло, и я иногда мог без труда догадаться, откуда звонит Кан Ёнсу. Впрочем, обычно до этого не доходило — он сам охотно выбалтывал, где находится и что делает.
— Просто вышел ненадолго. Стою в переулке рядом с мясным рестораном. Один.
— Да какое там напился. Просто…
Слова сами собой оборвались. Я вспомнил, зачем вообще вышел из ресторана. Рассказать Ли Джихуну, что однокурсница призналась мне, а я отказал, думая о нём, я не мог. Я пару раз ткнул носком кроссовка в асфальт, подбирая слова.
Я отлепился от стены и обернулся к ресторану. Интересно, она всё ещё там? Конечно, мы оба сделаем вид, будто ничего не случилось, но стоит только войти и встретиться взглядами — неловкость станет явной. На ум пришли трое однокурсников, которые после похожей истории теперь даже здороваться не могли без напряжения. Невольно вырвался вздох. Было начало мая — уже не то время, когда от дыхания на холоде поднимается белый пар. А ведь совсем недавно, когда я курил, стоило просто выдохнуть, и дым появлялся сам собой. Оказывается, есть вещи, у которых результат виден сразу: достаточно лишь зажать что-то в губах и выпустить воздух.
Это совсем не похоже на безответную любовь, где без признания даже не ясно, есть ли результат. Возможно, поэтому люди и курят: в душной ситуации хочется сделать хоть что-то, что даёт видимый итог.
Я смотрел на разбросанные под ногами окурки и вдруг задумался: а какие сигареты тогда курил Ли Джихун? Перед глазами всплыл дым, который он выдыхал, сидя напротив деда. С того дня я больше ни разу не видел, чтобы он курил. Даже в день их двадцатилетия, когда Кан Ёнсу с воодушевлением помчался в магазин за сигаретами, сам Ли Джихун стоял рядом и покупал лотерейный билет.
Пока размышлял, я машинально коснулся мочки уха и перестал пинать землю носком. Вдруг подумалось, что Ли Джихун может слышать даже такие звуки. Я постарался не шевелиться и сменил тему:
— Только что… я впервые в жизни попробовал курить.
В его переспросе слышалось удивление. Хотя его и не было рядом, я легко представил его выражение лица. Наверняка он приподнял бровь и молчаливо ожидал продолжения. Я, будто Ли Джихун и правда стоял прямо передо мной, неловко кивнул.
— Ага. Сигарета оказалась крепче, чем я думал.
— Но, кажется, я начинаю понимать, почему люди курят.
[Это тот самый сосед по комнате?]
Я рассказал это в надежде услышать в ответ какое-то понимание, но получил совершенно неожиданную реакцию. Почему разговор снова свернул к Чон Хёнджуну? Я взглянул в сторону конца переулка, откуда он недавно выглядывал, и на несколько секунд замолчал, не зная, что ответить. По сути, он дал мне сигарету и зажигалку, но вот чтобы прямо учил, как именно курить, — такого не было. Как затягиваться или что делать он мне не объяснял. Значит, формально это и не было обучением? Я уже собрался уверенно отрицать, но Ли Джихун опередил меня:
[Вот потому и говорят, что нельзя отправлять ребёнка далеко от дома. Всему, чему специально не учили, он всё равно научится.]
Его вздох щекотнул мне ухо. Временами он даже тихо усмехался, но в целом в голосе чувствовались пустота и разочарование. Как у деда, ворчащего на внука, или у отца, сокрушающегося из-за сына.
[Чи Сонук, смотрю, пока мы с тобой не виделись, ты совсем пустился во все тяжкие. То пьёшь до рассвета, то курить начал. Глядишь, через месяц заявишься ко мне на мотоцикле. Волосы выкрасишь в ядовито-жёлтый, как пиво. Кан Ёнсу посадишь на плечи, меня — за спину, и как понесёшься по Восточному побережью. А десять серёжек в ушах будут трепыхаться на ветру и хлестать меня по щекам.]
Чем дольше он говорил, тем абсурднее всё это звучало. Подумаешь, один раз сигарету попробовал, что за бред… Я нахмурился, но Ли Джихун не дал мне и слова вставить: его вздохи, щедро приправленные нелепыми фантазиями, лились без остановки. Даже мой дед вряд ли читал бы столько нотаций. Лишь когда я окончательно потерял дар речи и буквально разинул рот, Ли Джихун прервал этот преувеличенный концерт вздохов и рассмеялся. Словно решил, что с шуткой пора заканчивать.
[Честно, про пивной цвет волос было смешно. Давай признаем.]
— Смеяться и насмехаться — это разные вещи.
Слушая, как он, хихикая, по очереди повторяет свои же реплики, я незаметно снова прибавил громкость, которую раньше чуть приглушил из-за его нотационного попурри. С каждым годом Ли Джихун смеялся всё реже, так что, если уж удавалось это застать, стоило наслушаться впрок. Мы ещё долго болтали и смеялись над всякой ерундой — до тех пор, пока телефон не нагрелся от разговора, а из-за стены, из мясного ресторана, не хлынул гул голосов однокурсников, словно все разом вышли наружу.
— Да нет, нет. Пошли уже. Мы тут так до утра проторчим. Фух.
— Туалет проверили. Задний двор тоже. Есть ещё места, где кто-то мог застрять?
Даже у тех, кто, казалось бы, ещё сохранял остатки трезвости и пытался собрать пьяных однокурсников, заплетались языки. Шум, усиленный, как у радио с неправильно выставленной громкостью, доходил даже сюда, за стену. Я медленно убрал руку от микрофона.
Впрочем, это всё равно было бесполезно — слух у него, видимо, запредельный. Я невольно усмехнулся и выпрямился, прикидывая, сколько времени понадобится тем, кто так тщательно прочёсывает туалеты и задний двор в поисках однокурсников, чтобы заметить моё отсутствие.
Я посмотрел на часы — был уже час ночи. Если вспомнить, что в магазине было около половины двенадцатого, прошло немало. За это время я успел отказать в признании, впервые задать Чон Хёнджуну личный вопрос и даже впервые в жизни попробовать сигарету, но в памяти, похоже, останется только разговор с Ли Джихуном. Я чувствовал, как горят щёки, даже не касаясь их. Так было всегда — каждый раз после разговора с ним.
Мне ужасно не хотелось закругляться. Кто знает, когда ещё представится возможность созвониться. Поэтому, хотя момент был самым подходящим для прощания, я сделал вид, будто не понимаю этого, и просто держал телефон. Ли Джихун, молча ожидавший и не вешавший трубку первым, заговорил сам:
[Не водись с плохими друзьями. Особенно с такими, как твой сосед.]
Ещё тогда, когда он с явным неудовольствием произнёс имя Чон Хёнджуна, я это заметил, но теперь стало очевидно: мой сосед по комнате, которого он ни разу не видел, почему-то ему сильно не нравился. Неужели дать сигарету — такой уж смертный грех? Меня это и удивляло, и немного забавляло, ведь Ли Джихун давал прямо противоположную оценку парню, которого все однокурсники, сталкивающиеся с ним каждый день, единодушно хвалили.
— Вообще-то он не такой уж и плохой.
— Да с чего вдруг? Ты ж его даже не видел.
[И видеть не надо. Одного того, что он заставил человека, который любил Чокипоки, сказать, что теперь понимает, зачем люди курят, достаточно, чтобы считать его конченым мудаком.]
Если подумать, это была довольно жёсткая ругань — Чон Хёнджун наверняка счёл бы её несправедливой. И при чём тут вообще Чокипоки? Я на секунду задумался, вспоминая название мороженого из школьного буфета, и вдруг замер. Кажется, тот мягкий ччуччуба, который она сжимала в руках во время признания, был именно им.
Я слегка прикусил нижнюю губу. Приятно, что Ли Джихун это помнит. Если раньше я выбирал его бессознательно, то, может, теперь буду делать это намеренно. Колеблясь, всё же сказал:
— Не позволяй плохим типам над тобой издеваться. До нашей встречи через месяц нормально ешь, нормально спи. Так и живи.
— Я тоже больше не буду курить.
Я выдавил это, пересиливая стеснение. Если бы не слабый остаток алкоголя в крови, я, наверное, никогда бы не решился произнести такое вслух. За стеной, где ещё недавно гудело, стало тихо. Значит, однокурсники, не найдя меня, уже ушли. Я подумал, что не зря поставил все сообщения на беззвучный режим. Вопросы о том, где я, продолжали сыпаться, но мне было всё равно. Я ведь даже присел, втиснувшись в щель между стеной и фонарным столбом, только ради того, чтобы сказать Ли Джихуну эти слова.
Ли Джихун, не подозревая, что я вот так сижу, легко отмахнулся в ответ:
Почти как в тот день. С той лишь разницей, что теперь мне хотелось слышать его таким — говорящим это с напускной бодростью — ещё немного дольше.
Ли Джихун больше не разговаривает со мной по телефону, шагая по веткам. Не отвечает, переводя дыхание после бега. Если написать ему сообщение, ответ приходит в течение дня. Это было хорошо. Но стоило задуматься о том, от чего ему пришлось отказаться, чтобы всё стало именно так, как радоваться безоговорочно уже не получалось.
Прежде чем радоваться тому, что он сумел найти для себя убежище или выход и стойко держится, мне хотелось, чтобы ему вообще не пришлось ничего такого искать. Осознавая, что не могу сделать это за него, я хотел хотя бы дать ему понять, что всегда рядом. Пусть он помнит, что есть человек, которому небезразлично, нормально ли он ест, спит ли, не связался ли с плохими людьми.
— Просто я очень переживаю. Прямо как ты.
После долгого молчания Ли Джихун, будто сдаваясь, усмехнулся.
[…Ладно, балбес. Иди уже. Поздно.]
Помимо сообщений от однокурсников, накопилось ещё немало других. Я пробежался по тем, которые не требовали немедленного ответа, и вдруг остановился взглядом. В общем чате на троих с Кан Ёнсу и Ли Джихуном тоже висело уведомление о новых сообщениях.
Эйэйэйэй тогда бронируем на 19 июня, сб-вс? 18:00
19 июня? Дата показалась странно знакомой. Я уже было собрался задуматься, почему, но внимание перехватили сообщения ниже.
А как же; я ж специально подстраивался под расписание нашего вечно занятого господина;; 23:01
Глядишь, при таком раскладе дедушка Санта решит, что мы в этом году были паиньками, и подарок занесёт. Маякните ему в Финляндию плиз 23:02
После сообщения Кан Ёнсу ответов больше не было. Похоже, на 19 июня и остановились. Я задумался, почему эта дата показалась такой знакомой, но, так и не вспомнив, вышел из чата. Ну, вспомню — значит, вспомню. Даже если в этот день что-то запланировано, вряд ли это что-то настолько серьёзное, что помешает увидеть Ли Джихуна. Всё-таки это была его первая ночёвка вне академии за семестр, в котором он толком даже на увольнения не выходил. Как ни крути, подстраиваться придётся нам.
Взгляд зацепился за сообщение чуть выше. Его прислал Чон Хёнджун.
[1] Имя Сонук пишется 선욱 — Сон Ук. Чон Хёнджун написал 서눅 — Со Нук. Звучит одинаково, но такого слова и имени не существует.
Когда я скрывался от однокурсников, чтобы они меня не нашли, я ни о чём особо не думал. Но, дойдя до общежития, вдруг вспомнил, что Чон Хёнджун несколько раз звал идти в комнату вместе.
«Со нук» — это опечатка? Хотя, если подумать, тогда он и правда выглядел подвыпившим… Может, он заранее просил, чтобы я его поддержал на обратном пути? От этой мысли стало неловко, и я поспешил вверх по лестнице.
Я открыл дверь. В комнате было темно. Тихо закрыв её за собой, я первым делом посмотрел на кровать Чон Хёнджуна. Все мои старания оказались напрасны — она была пустой. Зато из-под закрытой двери ванной пробивался свет. Похоже, он находился там.
Неужели он напился и его тошнит? Я уже собирался проверить ванную, встревоженный этой мыслью, но замер, услышав неожиданные слова.
— Сонхва? Да, мы всё ещё встречаемся.
Чон Хёнджун вовсе не блевал и не валялся без сил. Он разговаривал по телефону. Был слышен только его голос, но и этого оказалось достаточно, чтобы понять: он куда более вменяем, чем я ожидал. Подслушивать чужой разговор я не собирался и уже хотел развернуться, но…
— Какие двести дней, о чём ты? На прошлой неделе вроде как год был. Я из-за этого даже на групповое свидание не пошёл. Ай, да хрен знает. Раньше она нормальная была, а сейчас будто где-то чего-то набралась — всё время контролирует, спрашивает, где я и что делаю. Прикинь, на прошлой неделе в Синчхон предложила поехать. Что за бред? С чего бы ей меня там видеть? Я же специально только в Синчхоне бываю, он от её универа пиздец как далеко. Эй. Да кто вообще воспринимает групповые всерьёз? Это ж чисто ради фана. И компания каждый раз разная.
Я повернул голову. Сетчатая корзина для белья висела на стуле точно так же, как и несколько дней назад. В темноте особенно бросалась в глаза чёрная футболка. Я непроизвольно усмехнулся. Чон Хёнджун разговаривал ещё довольно долго. Однокурсники, старшие, девушка, с которой он встречался уже год, — в его самодовольной болтовне все они по очереди разбирались на части и безжалостно перемалывались. Я послушал ещё немного и, когда из его уст прозвучало моё имя, не стал задерживаться и развернулся.
Я написал в общий чат однокурсников, что ненадолго пропал по делам и уже благополучно добрался в комнату, чтобы никто не волновался. А потом ещё долго сидел, пока до меня наконец не дошло, почему дата 19 июня казалась такой знакомой. Чон Хёнджун закончил разговор с другом и вышел из ванной лишь спустя время.
Увидев меня, он первым делом растерялся. Я ничего не ответил, просто взял с стола полотенце и сменную одежду и направился в ванную. Чон Хёнджун настороженно смотрел мне вслед. Словно только сейчас осознал возможность, что, раз уж я не сказал, когда именно вернулся, мог услышать часть его телефонного разговора. Я мельком подумал не списать ли всё на алкоголь, но по его нервозности было понятно: он достаточно трезв. Лишние объяснения были ни к чему.
Он спросил непривычно торопливо, и я остановился.
Чон Хёнджун с недоумением уставился на меня. Когда наши взгляды встретились, я вспомнил Ли Джихуна. Не потому, что Чон Хёнджун был на него похож, а потому, что в голове всплыли слова, сказанные им совсем недавно.
— Всё слышно. Даже то, что ты не хотел бы, чтобы кто-то услышал.
Во многом его взгляд на людей оказывался неожиданно точным. Я оставил Чон Хёнджуна с ошарашенным выражением лица и с силой захлопнул дверь. Думая о том, что если прогулять обязательные для первокурсников сборы и уехать в Каннын 19 июня, у меня появится ещё одна история, которую можно будет рассказать Ли Джихуну.