Пять на пять. Глава 9.8
Издевательства Чхве Хёкджуна негласно одобрялись одноклассниками. Ему даже не нужно было приказывать — все сами опускали глаза и держали рты на замке. Когда жилет школьной формы Енота намок, Бегемот бросился помочь его высушить, но поплатился за это — Чхве Хёкджун избил его до гипса на ноге. Классный руководитель, которому, конечно, пришлось оформить ему ранний уход, наверняка спрашивал, что случилось, но Бегемот, видно, так и не решился сказать правду. Иначе как объяснить, что Чхве Хёкджун не понёс никакого наказания, а учитель сделал вид, словно ничего не произошло? На следующее утро Бегемот появился, прихрамывая и избегая встречных взглядов. Услышав стук костылей, остальные тоже смотрели куда угодно, только не на него. Ни одного вопроса, ни слов поддержки. Даже на переменах, когда обычно никого не заткнёшь, в классе стояла жуткая тишина. Все сидели по местам, занятые учёбой, будто усвоили: лучше молчать и не отсвечивать, если не хочешь оказаться следующей жертвой Чхве Хёкджуна.
«Значит, мне остаётся лишь заставить тебя самому заговорить со мной. Так ведь?»
Как и подобает классу с лучшей успеваемостью на гуманитарном направлении, у нас собрались отнюдь не дураки. Судя по всему, ребята мгновенно считали подтекст этих слов: связываться со мной — себе дороже. Поэтому сторониться начали и меня. До важного экзамена оставалась неделя. Даже если отбросить страх перед Чхве Хёкджуном, никто не был настолько глуп, чтобы сознательно лезть в неприятности.
Мне же всё это было даже на руку. Хватит и того, если только я один буду терпеть Чхве Хёкджуна.
«Оставь других в покое. Перестань вести себя как малолетка — если есть что сказать, говори мне, ублюдок!»
Чхве Хёкджун стоял у раковины, смывая с рук каких-то пару капель молока, и на мой окрик за спиной даже плечом не повёл. Зато с того дня он перестал травить одноклассников только ради того, чтобы вынудить меня заговорить с ним. Просто его методы стали более изощрёнными.
— Староста, это тебе классный просил передать… а!
Хотя Чхве Хёкджун совершенно открыто выставил ногу, одноклассник, не заметив подвоха, подбежал ко мне и с грохотом растянулся на полу. Я дёрнулся было помочь, но тут же сжал руку в кулак и остановился. Помощь здесь — лишний повод для новых проблем. За эти дни я понял предельно ясно: при Чхве Хёкджун любое добро оборачивается хуже некуда.
Это произошло по пути обратно в класс после урока в другом кабинете. Вокруг никого не было — лишь я и Чхве Хёкджун, намеренно замедливший шаг. Поэтому парень, не заметив того, шедшего поодаль, обратился ко мне. Итог оказался таким: он споткнулся и упал.
Бумаги, которые он должен был мне передать, разлетелись по полу. Парень, потеряв равновесие, остался лежать у моих ног. Осознавая, что Чхве Хёкджун наблюдает, я заставил себя не выдать ни одной эмоции. Лицо застыло, движения исчезли — я лишь наблюдал, будто был сторонним свидетелем.
Прозвенел звонок. Почти синхронно с ним тронулся и Чхве Хёкджун. Лишь убедившись, что его спина — спокойная, будто он ничего и не сделал — скрылась за углом, я быстро наклонился.
Похоже, одноклассник подвернул ногу — сразу подняться он не смог, только тихо стонал. Я поддержал его за плечо и помог подняться. Он был ниже и заметно худее меня, так что удержать его оказалось несложно. Перекинув его руку через своё плечо, я скользнул взглядом по бейджу на груди.
Чон Иён. Настолько незаметный, что я едва ли видел, как он открывает рот. Мы стояли рядом в списке, но почти не общались. Казалось, в мире этого худощавого парня в толстых очках не существовало ничего, кроме учёбы. Енот как-то рассказывал, что в средней школе он был первым по успеваемости в параллели. В старшей он не смог удержать этот уровень, и, видимо, это его сильно зацепило: он зарывался в книги даже на переменах и во время обеда, будто намеренно себя изолировал от остальных. Помню, как Бегемот, не выносящий чужого одиночества, пытался завязать с ним разговор, а потом вернулся, неловко почесав затылок: «Говорит, сам разберётся. Просил не лезть».
— Можешь идти? Или лучше в медпункт? Я скажу учителю.
Значит, это целиком моя ответственность. В жизни человека, который по собственной воле не вторгается в чужие границы, не должно было появляться существо, которое ни с того ни с сего ставит подножку, а затем смотрит на тебя сверху вниз. С горьким ощущением вины я торопливо задал вопрос — и в этот момент наши взгляды столкнулись почти вплотную.
— Понимаю, тебе неприятно, но мне правда жаль. Давай хотя бы до медпункта я…
— С какой стати? Даже если пойду, то сам. Отпусти.
Взгляд был решительный, а тон — твёрдый. Но именно презрение, промелькнувшее в его глазах, заставило меня остановиться. Воспользовавшись этим мгновением, Чон Иён оттолкнул меня, скинул мою руку и выпрямился. Его слегка повело, но, похоже, идти он всё же мог. Склонившись, он принялся собирать рассыпанные по полу бумаги в кучу.
Черновики, перепутанные между собой, легли стопкой мне на ладонь. Я смотрел на эту неаккуратную пачку вместе с ним, когда Чон Иён заговорил:
— Не в курсе, что ты сделал тому ублюдку, но если не знаешь, как всё исправить, — иди и хотя бы извинись.
Я сразу понял, что он имеет в виду Чхве Хёкджуна. Побледневший Чон Иён выглядел так, будто боится, только вот объектом его презрения был вовсе не Чхве Хёкджун.
— Разберись уже как-нибудь и перестань тянуть класс за собой в эти проблемы. С какой стати я должен страдать из-за вашей грызни?
— Ты и правда думаешь, что после всего кто-то тебя поблагодарит за это «спасение»?
Чон Иён прикусил губу и отвёл взгляд.
— Или раз ты всё равно первый ученик, тебе, выходит, пофиг, да?..
Бросив это почти как вздох, Чон Иён развернулся. Его шаги — с заметной хромотой на правую ногу — отдавались эхом в пустом коридоре. На миг мне привиделось, будто следом точно так же идёт Бегемот. Потом — Енот, а затем…
Я закрыл глаза. Меня мутило так, будто сейчас вывернет наизнанку. Сколько ни пытался дышать глубже, успокоиться не получалось, и в конце концов я сорвался в туалет. Урок уже начался, поэтому там было пусто. И всё же я, словно скрываясь, влетел в последнюю кабинку и, едва заперев дверь, согнулся над унитазом. Всё, что так и не переварилось, что застряло внутри, хлынуло наружу. Только когда остался один жёлтый желудочный сок, я, совсем обессилев, поднял голову. В углу, сквозь сетчатую корзину, виднелись короткие окурки. Вспомнилось, что я уже бывал здесь. От отвращения меня снова скрутило, и я вцепился в унитаз. Хотя больше нечего было извергать, тело всё равно продолжало сводить рвотой.
Я столкнулся с Ли Джихуном на лестнице у читального зала. Он держал телефон у уха. Я шёл наверх, а он, наоборот, спускался вниз. Очевидно, что нам не по пути, но он остановился и, извинившись перед собеседником, завершил разговор.
— Подожди. Я Сонука встретил. Ага, давай позже созвонимся.
Судя по тому, как непринуждённо он произнёс моё имя, они были довольно близки, но вот понять, с кем именно он мог разговаривать таким голосом, я не смог. Я замер на месте, и Ли Джихун повернулся ко мне.
Если оглянуться, выходит, мы не виделись целую неделю. Олимпиада прошла лишь вчера. Все последние две недели Ли Джихуна гоняли с самого утра и до позднего вечера, поэтому мы постоянно разминались — не только по дороге в школу, но и после уроков.
Интересно, хорошо ли он выступил? По его лицу вроде похоже, что да. Было любопытно, но почему-то я так и не смог задать этот вопрос. Даже просто смотреть на Ли Джихуна после такой паузы оказалось достаточно, чтобы где-то в груди защемило. Не выдержав, я поспешно опустил взгляд. К счастью, он, кажется, ничего странного не заметил.
— У меня допы в академии, я просто за учебниками зашёл. Как раз думал тебе написать, но раз уж встретились — ещё лучше. На фургоне сегодня не поеду, так что не жди меня.
Беседа вышла настолько обыденной, что даже не требовал длинного ответа. Вопреки моим опасениям, голос прозвучал совершенно нормально. Видимо, организм уже выработал привычку делать вид, будто всё в порядке. Особенно перед Ли Джихуном — ему я ни за что не собирался показывать, через что сейчас прохожу.
Ни при каких условиях я не хотел втягивать в это Ли Джихуна. И, слава богу, сами обстоятельства этому способствовали. Из-за страха перед Чхве Хёкджуном слухи, похоже, так и не вышли за пределы нашего класса. До последнего в этом году экзамена оставалось два дня. Именно от него зависело множество факторов, по которым будут судить при поступлении в следующем году. Время, когда и учителя, и ученики были на взводе: классные руководители строго следили даже за тем, чтобы никто из других классов не входил, а сами школьники то и дело оглядывались.
Наверное, поэтому, когда я недавно пошёл за классным после урока, он даже не стал меня слушать. Едва услышав имя Чхве Хёкджуна, которое я и так с трудом из себя выдавил, он будто сразу понял, через что я прохожу: похлопал меня по плечу и сказал потерпеть ещё немного — ведь, мол, благодаря мне у всех всё хорошо. Если бы он хоть немного обращал внимание не только на оценки, но и на атмосферу в классе, он бы такого не сказал. Он действительно ничего не знал и, похоже, знать не хотел. Через несколько месяцев мы станем третьеклассниками, и, вероятно, он уже не будет моим классным руководителем.
Терпение оправдано лишь тогда, когда у проблемы есть конец. Но где этот предел? Сегодня я ещё вытянул этот день. А завтра? Послезавтра? От одной мысли об этом мир перед глазами плыл. Я снова, по привычке, глубоко выдохнул. Нарочно изображая, что всё в порядке, махнул рукой и прошёл мимо Ли Джихуна.
— Почему мне кажется, будто мы сто лет не виделись?
То, что Ли Джихун вдруг схватил меня за руку, стало неожиданностью.
Я отвёл взгляд от его руки, обхватившей моё предплечье, и медленно поднял голову. Ли Джихун стоял с тем самым выражением, к которому я уже был готов. Лишь его глаза быстро сканировали моё лицо. Он чуть сильнее сжал мою руку и едва заметно нахмурился.
— В последнее время сильно грузят с учёбой? Или что-то случилось?
Как только я уловил в его глазах лёгкую тревогу, язык будто прилип к нёбу. Чтобы справиться с этим чувством, я насильно улыбнулся. Поднял уголки губ и стряхнул его руку.
— Ты что, от Кан Ёнсу заразился? Перегибаешь.
Похоже, мои старания не пропали даром — Ли Джихун усмехнулся в ответ.
— Сонук, сколько раз повторять: всё начинается с хёна. Ты вообще в курсе, что мой день рождения раньше, чем у придурка Ёнсу?
Глядя на него, снова заводящего ту же пластинку, которую я, кажется, слышал уже десятки раз, я изо всех сил старался не дать уголкам губ опуститься. Я слегка хлопнул его по спине и подтолкнул вниз. Он тут же заупрямился, словно не собирался двигаться, и я, усмехнувшись, бросил:
— Вот именно, что за бред ты несёшь? Если бы что-то случилось, я бы сказал.
— Правда? Уже бы всё выложил этому супер-пупер крутому хёну?
Лишь когда он переспросил с этой своей улыбкой, до меня дошло: теперь я без колебаний вру Ли Джихуну прямо в лицо. Я убрал руку с его плеча и свернул разговор:
— Хватит нести чепуху, иди уже. У тебя же дополнительные.
— Ну ты и зануда, похлеще моего отца. Ладно. Слышь, я пошёл. Увидимся позже.
К счастью, Ли Джихун, взглянув на часы, больше ни о чём не стал спрашивать и развернулся. Он быстро сбежал вниз по лестнице, но на последней ступеньке вдруг обернулся: «Эй». Я медленно поднял взгляд от его спины. Наши глаза встретились, и Ли Джихун, словно желая убедиться ещё раз, переспросил:
Я пару раз моргнул, будто только сейчас вник в его слова, и улыбнулся.
— Говорю же, ничего. Иди уже, серьёзно. Ты тут ночевать собрался?
Даже после такой подколки Ли Джихун почему-то не уходил. В коридоре первого этажа, куда он уже наполовину спустился, свет мигнул и погас. Он махнул рукой перед датчиком — лампы щёлкнули и загорелись снова. Ли Джихун быстро взглянул на часы. Телефон, который он всё это время крепко держал в левой руке, завибрировал. Игнорируя этот явный сигнал, что пора уходить, он, не в силах окончательно отступить, спросил:
— Слушай, после экзаменов, может, сходим куда-нибудь? Давай ещё у Бегемота и Енота спросим, свободны ли.
Когда он заговорил о планах, которые уже не могли осуществиться, мне вдруг стало легче. Это означало, что Ли Джихун ничего не знает. В отличие от того случая с классным, сейчас это дало мне странное, но сильное чувство облегчения. Поэтому я смог кивнуть куда увереннее, чем раньше.
Только тогда Ли Джихун улыбнулся. Даже широко махнул рукой, будто в шутку. На этот раз не для того, чтобы включить свет над собой, а для меня — того, кто останется здесь один, когда он снова погаснет. Я постоял ещё немного, слушая, как затихают его шаги, и лишь потом поднялся на площадку. Почти не отдавая себе отчёта, подошёл к большому окну.
Неподалёку от здания знакомый мальчишка бежал к автобусной остановке. Он так разогнался, что сумка за спиной ходила ходуном, и, казалось, ещё немного, и всё из неё вылетит. Единственное, что не колыхалось, — телефон, крепко зажатый в руке. Лишь убедившись, что он благополучно запрыгнул в автобус, я наконец сдвинулся с места.
«Да. По крайней мере, Ли Джихун в безопасности. Всё в порядке», — твердил я себе, будто мантру.
Обед я по-прежнему проводил с Чхве Хёкджуном. Когда я, выждав, пока все одноклассники уйдут, вставал, он поднимался вслед за мной. Со стороны всё выглядело почти как раньше. Но если присмотреться, это была уже совсем другая картина. Разговоры исчезли полностью — осталась лишь тишина, в которой мы убивали время, сидя друг напротив друга, и ели не из голода, а чтобы хоть как-то вытерпеть рядом присутствие другого.
До финального пробного экзамена во втором классе, к которому сейчас все готовились с максимальным напряжением, оставался всего один день. После него планировалась последняя консультация с классным руководителем по поводу дальнейшего обучения. Параллельно формировались классы третьеклассников, где начнётся подготовка к Суныну. В нашей школе лучших учеников собирали в отдельный класс. Я знал оценки Чхве Хёкджуна. И вывод напрашивался сам собой: велика вероятность, что в следующем году мы окажемся в одном классе.
Я отвёл взгляд от подноса. Вдалеке заметил учителя физкультуры, направлявшегося в нашу сторону. Получив суп, он изменил маршрут. Я чётко видел, как он сел за стол и заговорил с классным руководителем Ли Джихуна. Это было возможно только потому, что мы с Чхве Хёкджуном, как всегда, выбрали непопулярный стол рядом с учительским. В месте, где раньше сидел Ли Джихун и где осталась лишь его упрямая привычка, я открыл рот. После случая с Енотом это был первый раз, когда я сам заговорил с Чхве Хёкджуном.
— Если тебе от меня что-то нужно, просто скажи.
Звук палочек стих, но взгляд Чхве Хёкджуна по-прежнему был прикован к тарелке. Даже в собственном голосе я не почувствовал никаких эмоций, хотя специально этого и не добивался.
— Если собираешься и дальше вести себя как гопник, делай это со мной. Не трогай невиновных.
Эту неделю Чхве Хёкджун избивал всех, кто хоть как-то был связан со мной — начиная с тех, кто просто заговаривал. И невозможно было не заметить, что только меня его рука обходила стороной. Возможно, одноклассники поняли это даже раньше меня. Чон Иён был прав: тот, кто должен был нести ответственность, оказался вне удара. И это тоже было по воле самого Чхве Хёкджуна.
— Ты вообще нихуя не врубаешься, как устроен этот мир.
Я поднял голову. Вопреки насмешливому тону, Чхве Хёкджун не улыбался. Он неторопливо жевал, но в какой-то момент словно потерял к этому всякий интерес и просто проглотил всё разом.
— Знаешь, почему бандиты сначала берут в заложники тех, кто рядом?
Наши взгляды разминулись. Глаза Чхве Хёкджуна были устремлены куда-то вдаль, мимо меня. На его равнодушном лице появилась тень усмешки.
— Потому что это самый эффективный способ.
— Таким образом можно либо лишить человека всего и сломать его, либо, если не получится, хотя бы увидеть, как он жалко корчится от страха всё это потерять.
Я медленно повернул голову, следуя траектории его взгляда. Сердце начинало колотиться всё сильнее — и в тот момент, когда я понял, на кого он смотрит, оно буквально сорвалось. Там, где ещё недавно стоял учитель физкультуры, Ли Джихун с подносом озирался по сторонам. Он махнул другу из очереди — мол, иди без меня — и явно кого-то высматривал. Не прошло и пары мгновений, как его взгляд нашёл меня. Когда наши глаза встретились, Ли Джихун широко улыбнулся. А затем, словно найдя искомое, направился прямо к столу, за которым сидели мы с Чхве Хёкджуном.
Только тогда я осознал, что даже забыл дышать. Резко повернув голову, я наткнулся на взгляд, который, казалось, всё это время наблюдал за мной. Взгляд, в котором читалась насмешка над тем, что я сам раскрыл слишком много слабостей и тем самым дал ему понять, как меня сломать эффективнее всего.
Я с усилием привёл в движение застывшие пальцы. Отсюда нужно было выбраться любой ценой. Я уже собирался взять поднос и подняться, как Чхве Хёкджун бросил:
— Сядь. Если не хочешь увидеть, как этому ублюдку придёт полный пиздец.
Его опущенный взгляд был направлен на поднос, к которому я тянулся. Будто он и без зрительного контакта прекрасно знал, что у него хватает рычагов для угрозы.
Невозможно было не понять, что он не блефует. Даже без явной угрозы в голосе Чхве Хёкджун мог одним словом заставить класс замереть. Этот ублюдок умел в одно мгновение нагнать страх даже на тех, кто был крупнее его. Потому что за его словами всегда следовали действия. Я понял это инстинктивно: если сейчас не подчинюсь, он найдёт способ навредить Ли Джихуну, чего бы это ни стоило. И поэтому я, следуя его приказу, сел обратно.
Это был самый жалкий и отчаянный голос из всех, что мне доводилось слышать от самого себя. Уловив это, Чхве Хёкджун остановил палочки.
— Я сделаю всё, что ты скажешь. Всё, только ничего ему не говори.
— Я никому не рассказывал о том, что видел тогда. Ли Джихун ничего не знает. Знаю только я. И, если хочешь, я никому не скажу.
Слова, которые я выплюнул, словно сдерживаемую рвоту, были равны объявлению капитуляции. Я не понимал, где ошибся и что должен делать дальше, но всё равно начал умолять. Чхве Хёкджун, который, должно быть, всё это время ждал, как я начну так унижаться, не проявил ни малейшего удовлетворения. Он просто смотрел вниз, словно меня перед ним не существовало вовсе.
Тем временем Ли Джихун неумолимо приближался. Вокруг было почти пусто, потому каждый его шаг звучал слишком громко. Меня мутило, как при сильной качке. Я осознал, что уже не смогу встать. Поэтому, как и Чхве Хёкджун, уставился в поднос, намеренно избегая взгляда Ли Джихуна. Я снова и снова повторял про себя то, что не мог произнести вслух, и просто надеялся.
Надеялся, чтобы Ли Джихун прошёл мимо. Чтобы не сел рядом.
— Чего застыли с едой перед носом? С открытыми глазами молитесь?
Шаги остановились. Раздался скрип отодвигаемого стула. Ли Джихун всё-таки сел рядом, и знакомый запах коснулся меня первым. Он заговорил так же непринуждённо, как и всегда, но на деле прошло уже много времени с тех пор, как он вот так присоединялся к нам за едой. Я даже не мог вспомнить, с какого момента привычное стало непривычным. Тело — от макушки до плеч — окаменело и не слушалось. Глаза защипало от того, что я слишком долго смотрел в одну точку. Бросив нам замечание за неподвижность, Ли Джихун перевёл взгляд на Чхве Хёкджуна.
Чхве Хёкджун не ответил. Но, как будто всё-таки откликнувшись, снова начал есть. Медленно, очень медленно. Я тоже взял палочки. Сам не понимал почему, но нужно было подстроиться. Может, моя жалкая мольба всё-таки подействовала, и Чхве Хёкджун на этом остановится. Ли Джихун, не получив ответа, лишь вскользь взглянул на него, но больше ничего не сказал и тоже принялся за еду. Их стычки редко было взаимным — чаще это была игра в одни ворота. И молчание Чхве Хёкджуна в этом смысле казалось даже закономерным.
На обед опять подали суп с проростками сои. Жареная свинина, салат из ростков и фаршированные огурцы кимчи. Чёрный рис и йогурт.
Звуки перекладываемой еды и пустеющих подносов складывались в рваный ритм. Я ел на автомате: клал в рот и глотал. Осознавал лишь сам факт, что ем, но вкуса не чувствовал вовсе. Нужно было закончить как можно быстрее и вернуться в класс. Пока Чхве Хёкджун не показал своё истинное лицо, нужно держать Ли Джихуна как можно дальше.
— А, точно. Ты уже был на профориентации?
Сначала я посмотрел вперёд. Чхве Хёкджун ел, будто ничего не слышал. Так было всегда, когда мы с Ли Джихуном переговаривались. Отличался только я — один лишь я постоянно следил за его реакцией. Почувствовав паузу в разговоре, я повернул голову. В момент, когда наши взгляды с Ли Джихуном встретились — он смотрел то на меня, то на Чхве Хёкджуна — я, испугавшись, что это вызовет подозрения, выпалил первое, что пришло в голову:
— Ещё нет. Сказали, после экзамена всё разом проведут…
— Правда? Поздновато. У нас уже весь класс успели прогнать.
Ли Джихун склонил голову и отвёл взгляд. Когда он снова взял ложку, я наконец смог выдохнуть и опустил глаза. Но почти сразу он задал следующий вопрос:
— Уже определился? Куда пойдёшь?
Ли Джихун часто спрашивал об этом, зная, что я, в отличие от него, до сих пор толком не определился даже с университетом. Из-за Чхве Хёкджуна это вообще ушло на второй план. Можно было бы как-нибудь отмахнуться, но тело, скованное страхом, не слушалось. Я с трудом пытался подобрать слова и уже открыл рот, как…
— Да какая разница? Всё равно поползёт туда, где стипендию дадут, — перехватил ответ Чхве Хёкджун, медленно поднимая взгляд.
Он выглядел так расслабленно, будто ни на секунду не сомневался, что внимание Ли Джихуна сразу переключится на него. Тот же на секунду замер, затем усмехнулся, будто не поверил своим ушам. Наклонив голову, он прищурился, внимательно разглядывая Чхве Хёкджуна.
— Ого. У этого урода, смотрю, за это время эго пиздец как распухло?
— Это ж как надо на себя надрачивать, чтобы решить, будто мне интересно мнение такого, как ты? Не слишком ли ты оптимистичен, а?
Лицо Чхве Хёкджуна застыло. А Ли Джихун, не отводя взгляда, спокойно зачерпнул рис ложкой. И, словно в довесок, фыркнул — достаточно громко, чтобы тот услышал, как будто весь этот бред всё ещё не укладывался у него в голове.
— Хотя да, с таким цветником вместо мозгов, наверное, жить и правда проще. Всяко лучше, чем таскаться шестёркой Пак Чхольсына и лупить ребят, так что держи курс. Только вот когда хёны обсуждают серьёзные вещи — будь добр, прояви хоть каплю сообразительности и захлопни пасть, окей?
Отпустив несколько реплик подряд, слишком небрежных даже для сарказма, Ли Джихун повернулся ко мне.
— Раз молчишь, значит, всё ещё думаешь. Не страшно, времени полно. Не торопись. И не накручивай себя, что бы там классный не сказал.
Ли Джихун вернулся к тому же вопросу, но теперь слова были адресованы не Чхве Хёкджуну, а мне. Это было откровенное игнорирование и одновременно жёсткая граница между мной и Чхве Хёкджуном, словно он прямо сказал: не вмешивайся. А я даже сейчас не сводил глаз с Чхве Хёкджуна. Я не смог ответить Ли Джихуну, только ждал, что в любую секунду всё сорвётся. И всё, что я получил в итоге, — это возможность отметить, как скривились губы Чхве Хёкджуна. Но, к своему удивлению, понял кое-что ещё.
— Оптимист тут не я, а ты. Это ты кормишь его ложными надеждами, внушая, что у нищего есть выбор между юрфаком, медом и полицейской академией.
Целью Чхве Хёкджуна с самого начала был не я.
— Он же нищий. Родителей нет, живёт с дедом, который охранником пашет. Жалкий тип. Называешь себя другом, а сам даже не в курсе?
Ли Джихун перестал есть. Чхве Хёкджун, словно его реакция была предсказуемой, усмехнулся. Однако взгляд по-прежнему был прикован ко мне — ему было любопытно, что сейчас отразится на моём лице.
— Здесь, в школе, оценки что-то и решают. Но как он собирается выбить стипендию там, где собираются топовые ублюдки — да ещё и с родителями, которые вливают в них деньги? Если повезёт, хотя бы не будет тянуть последние жилы из своего старика.
Чхве Хёкджун вновь усмехнулся — почти точь-в-точь как Ли Джихун до этого, словно передразнивал его. Перекошенное насмешкой лицо говорило само за себя: он смотрел на нас как на тех, кто по уши увяз в наивных иллюзиях.
Время будто остановилось и начало тяжело оседать. Пространство вокруг нас троих расползалось, теряя очертания. Я же смотрел на обрывки воспоминаний, как на рваные тряпки, всплывающие со дна.
Как-то я одолжил Чхве Хёкджуну ручку — обычную, одну из тех, что валялись у меня дома. Он посмотрел на мелкую надпись сбоку и чуть склонил голову. Услышав, что это компания, где мой дед работает охранником, он лишь неопределённо кивнул, а на следующий день будто невзначай снова поднял эту тему. Сказал, что его отец недавно выкупил завод, и, нахмурившись, спросил: «Там вообще нормально платят? С виду он не особо крупный». Его белое лицо, как у избалованного богатого мальчишки, ничем не отличалось от того выражения, с которым он когда-то с искренним удивлением рассматривал мой MP3-плеер.
Чужая невежливость без злого умысла — из тех, что даже не хочется исправлять. Вот именно такого уровня. Но Чхве Хёкджун, имея цель, берётся за копьё обратной стороной и начинает без разбора ворошить всё, что было спрятано под соломой. Что бы там ни оказалось — если это может спровоцировать Ли Джихун, ему плевать.
Я смотрел только вперёд, но понял безошибочно: Ли Джихун повернул голову ко мне. Я не мог ответить тем же. Казалось, стоит только посмотреть ему в глаза — и я сразу всё выложу. Я замер, пытаясь отрицать дурное предчувствие.
Потому что иначе всё окончательно пойдёт под откос.
— Сколько это уже продолжается?
Голос оказался слишком ровным для человека, которого только что задели. Я не оборачивался, но чувствовал: Ли Джихун не отрывает от меня взгляда. Наоборот — смотрит пристально, слишком долго, даже навязчиво.
— Этот говноед несёт полную херню…
— А ты молча это проглатываешь, будто не слышишь.
Чем дольше я молчал, тем ниже опускался голос Ли Джихуна. Но он быстро взял себя в руки.
— Есть причина, по которой ты это терпишь?
Теперь он говорил мягко, словно пытался меня успокоить, убедить, что ничего страшного не происходит.
— Думаешь, если поднимешь шум, тебе это не поможет? Если всё разрастётся, пострадает только твоё личное дело?
Ли Джихун, казалось, пытался убедить самого себя, подыскивая оправдания за меня. Он упорно продолжал задавать вопросы, стараясь хоть как-то разобраться в происходящем. Чхве Хёкджун, наблюдая за этим, снова скривил губы. На этот раз лицо у него перекосило сильнее — он уже не скрывал, с какой злостью издевается над Ли Джихуном.
— Этот твой образ примерного ученика уже пиздец как заебал.
Теперь Чхве Хёкджун даже не пытался маскировать своё копьё — в открытую ударил по Ли Джихуну. Будто проверял, будет ли тот и дальше бездействовать.
— Если взялся играть — играй нормально. Ты же вон прямо за учителями пристроился, хвостом виляешь да жопу им лижешь. Иди, настучи. Ты же ради этого сюда и сел, не?
— Ну так пиздуй и ной, пусть меня накажут. Давай, стучи, уёбок. Хочешь избавиться от меня и не загадить себе характеристику — других вариантов у тебя нет. Что, очкуешь?
Но Ли Джихун и на этот раз не отреагировал. Не удостоив Чхве Хёкджуна ответом, он целиком развернулся ко мне.
На этих двух слогах я моргнул. Словно выпустил воздух, который всё это время держал под водой, и повернул голову. Мир перед глазами вдруг прояснился.
— Ты подумал, что, когда я сказал не быть наивным, я предлагал тебе молчать и терпеть?
Наконец я посмотрел на Ли Джихуна. Он встретил мой взгляд с лёгкой улыбкой — как будто всё нормально, как будто пытается меня успокоить.
— Если дать такой помойной херне разрастись, конца ей не будет. Ты до каких пор собираешься это терпеть?
С коротким вздохом Ли Джихун опустил голову. Поиграл левым запястьем, где висели электронные часы, затем снял их и, небрежно бросив на стол, пробормотал:
— Ну хоть какой-то плюс есть, да?
Я заметил, что Ли Джихун сжимает поднос рукой, на которой уже нет часов. На тыльной стороне его ладони от напряжения вздулись вены, и от этой картины меня вновь накрыла тошнота. Сердце билось так, будто вот-вот выскочит из груди. Я поспешно открыл рот — как тогда, когда умолял Чхве Хёкджуна. Хотя нет… возможно, даже отчаяннее.
— Я, выходит, всё-таки такой вот долбанутый романтик, раз переживаю за личное дело друга.
Но раньше, чем я успел протянуть руку, Ли Джихун швырнул поднос. Тот полетел через стол, целясь точно в лицо Чхве Хёкджуна, и с грохотом покатился по полу столовой.
Группа парней, шедших сдавать посуду, остановилась и повернула головы в нашу сторону. За ними — ребята за соседними столами. Потом — стол учителей. Под нарастающим вниманием пространство, где гудело больше сотни голосов, в одно мгновение провалилось в тишину.
Лицо Чхве Хёкджуна задрожало. Его веки медленно поднялись. Ещё до того, как успел разглядеть лопнувшие в глазах кровеносные сосуды сквозь заляпанное соусом лицо, Ли Джихун уже кинулся к нему.
— Повтори… ещё… раз… охуевший уёбок. Кто тут нищий?
С каждым словом, которое Ли Джихун выдавливал сквозь стиснутые зубы, следовал удар. Звук напоминал трещание плоти и костей. Даже когда Чхве Хёкджун схватил поднос и с размаху ударил его по голове.
Пока драка этих двоих, катающихся по полу, перерастала в собачью бойню, тихая столовая в считанные секунды превратилась в полный бардак. Учитель физкультуры, будто опомнившись, вскочил с места. Рядом поднялся и классный Ли Джихуна, а следом — наш, уже обернувшийся к нам.
Когда кто-то выкрикнул имя Ли Джихуна, я увидел, что его пытаются оттащить уже несколько человек — он, оседлав Чхве Хёкджуна, всё ещё бил. Круг вокруг дерущихся расползался, людей становилось всё больше. Столы и стулья скрежетали, разъезжаясь в стороны. Учитель физкультуры со свистком во рту пробивался к центру, расталкивая учеников. Из-за всего этого часы, лежавшие на самом краю стола, соскользнули и упали вниз. Я узнал логотип — эти часы я подарил Ли Джихуну на его прошлый день рождения.
Только звук разбившихся часов вернул ход времени. Реальность, от которой я всё это время отворачивался, накрыла разом — так резко, что стало трудно дышать. Это не могло быть сном. Значит, я действительно стою здесь, в тот самый момент, когда Ли Джихун собственными руками уничтожает всё, что выстраивал с первого дня в школе.
Только когда слова с трудом вырвались изо рта, до меня окончательно дошло: назад уже ничего не вернуть.
Из-за меня. Из-за такой ничтожной причины.
Драка, вспыхнувшая за день до экзамена, перевернула учительскую вверх дном. Обычно разборки между парнями забываются уже на следующий день, но на этот раз учителя, похоже, сразу поняли: всё зашло слишком далеко, чтобы просто отмахнуться. Свидетелей было слишком много, да и сами зачинщики — Ли Джихун и Чхве Хёкджун — даже в учительской продолжали огрызаться друг на друга, что их пришлось развести по разным кабинетам. О примирении не могло быть и речи. Детская потасовка в мгновение ока превратилась во взрослый конфликт.
Отец Ли Джихуна вошёл в учительскую прямо в рабочей одежде — похоже, его вызвали прямо с завода. В отличие от меня, потерявшего дар речи при виде него, он не проявил особого удивления — скорее, с недоумением оглядел собравшихся учителей.
— Сонук, ты что, всё это время здесь сидел? Учитель, он ведь не участвовал в драке. Есть причина, почему его здесь держат?
Учителя лишь переглянулись, но не ответили. Тогда отец Ли Джихуна, подгоняя их, добился разрешения отправить меня обратно в класс. Поняв, что я не уйду сам, он слегка подтолкнул меня в спину и фактически вытолкал за дверь. Перед этим он посмотрел мне в глаза.
— Сонук, дядя пришёл, всё нормально. Не переживай, возвращайся в класс и занимайся. Ага?
Я увидел в его зрачках беспокойство. Такое же, как у Ли Джихуна вчера на лестнице и сегодня в столовой. И этого оказалось достаточно, чтобы всё, что я держал в себе, рассыпалось. По застывшему от напряжения и страха лицу потекли слёзы.
— Дядя, Джихун из-за меня… это я виноват. Он подумал, что меня травят… всё из-за меня. Я… я говорил учителям, но они не поверили. Но я могу всё исправить, правда. Я что-нибудь придумаю. Простите. Мне правда очень жаль.
Отец Ли Джихун выслушал меня, как на исповеди. Нахмурившись, он покачал головой и мягко похлопал меня по плечу своей тяжёлой ладонью, успокаивая.
— С чего это твоя вина, Сонук? Кулаками махал он. И вообще, мой сын, знаешь, куда эгоистичнее, чем кажется. Значит, у него была причина так поступить.
— Главе я ничего не говорил, так что и ты не суйся. А то зря переживать будет.
Он поторопил меня лёгким толчком и закрыл дверь учительской. Я так и остался стоять в коридоре, не в силах уйти, пока внезапные шаги не заставили меня вздрогнуть и обернуться.
— Это его одноклассник. Из другого класса.
К учительской приближались двое мужчин. Молодой торопливо бормотал, докладывая, и держался на шаг позади, а старший двигался так быстро, что было непонятно, слушает ли он вообще. И лишь заметив табличку «учительская», тот, что впереди, слегка повернул голову.
— Во сколько следующая встреча?
— В два у вас гольф-раунд с президентом «Ханён Шиппинг». Перенести?
— Не стоит. Это не займёт много времени.
Цокнув языком, мужчина провёл рукой по волосам. Невысокий, но крепкий и собранный — даже без всякой угрозы на лице было ясно, что человек он непростой. Я интуитивно понял: это отец Чхве Хёкджуна. И потому, когда он прошёл мимо и уже коснулся ручки двери, я окликнул его:
Мужчина медленно обернулся ко мне. В его глазах на секунду вспыхнул холодный блеск, тут же исчезнув. Но я всё равно продолжил.
— Я знаю, почему дом стоит там, где вокруг нет ни души. И знаю, что скрывается за той маленькой дверью на первом этаже.
— Я никому об этом не говорил, но в зависимости от того, чем всё сегодня закончится, могу и сказать.
— Ученик. Ты что несёшь? Иди сюда, поговори со мной.
Стоило молодому приблизиться и заговорить угрожающим тоном, как старший поднял руку — чёткий знак остановиться. Тот нехотя отступил, уступив место старшему.
— Значит, ты тот самый первый по школе.
Сделав ещё шаг вперёд, он буквально накрыл меня густым запахом одеколона. Уже одно его присутствие заставляло морщиться, но в этом аромате чувствовалась опасность — нельзя позволить себе выдать ни малейшей эмоции. Я не отступил.
— Столько денег вбухал, а мой отпрыск так и не смог завести ни одного друга, который бы встал на его сторону.
Мой отпрыск. Не смог. Он швырялся такими словами без малейшего колебания, словно говорил не о собственном ребёнке, а о чужом. С лёгкой гримасой, похожей на сожаление, он похлопал меня по плечу.
— Жаль, конечно. Толковый парень под боком всегда к месту.
Он метнул взгляд в сторону молодого мужчины. Тот, уже взявшись за ручку, распрямился и распахнул дверь учительской. Старший шагнул внутрь, словно на заранее подготовленную для него сцену, и, хлопнув в ладони, объявил о своём появлении:
— Я Чхве Чонхо, отец Чхве Хёкджуна. У меня есть дела, поэтому через десять минут должен уйти. Подскажите, пожалуйста, как лучше всего распорядиться оставшимся временем?
Он заговорил как опытный бизнесмен — и это было последнее, что я услышал, прежде чем дверь учительской закрылась. После этого наступила полная тишина.