Пять на пять. Глава 9.7
С приближением Сунына нервы у классных руководителей второго года сдавали всё сильнее. Всё чаще проводились консультации по выбору будущей профессии. Мой классный выглядел особенно измотанным — казалось, он держится из последних сил. Похоже, его всерьёз подкосило то, что ученики из числа лучших в нашем классе — одном из самых успешных среди гуманитарных — на последних пробных экзаменах вдруг заняли более низкие позиции в общенациональном рейтинге. С тех пор на утренних классных часах и после уроков он буквально заваливал нас наставлениями, призывая наконец взяться за ум и нормально учиться. И, как ни странно, это дало эффект: в этом месяце количество учеников, записавшихся на вечерние самостоятельные занятия, резко прибавилось.
В классе Ли Джихуна дела складывались лишь немногим лучше. Даже их классный руководитель — человек, которого среди преподавателей второго года считали едва ли не самым мягким, — недавно повесил на заднюю дверь объявление: ученикам из других классов вход воспрещён. Похоже, это стало сигналом для остальных: вскоре и другие классные начали наперебой развешивать такие же предупреждения. Более того, на фоне усилившегося со стороны учителей давления поползли слухи, что директор якобы пообещал особое вознаграждение тому классу, который на итоговых экзаменах покажет наивысший средний балл.
Нашлись и такие учителя, которые без обиняков повторяли: «Сейчас вы, может, и друзья, но в конце вы всё равно соперники». Даже те, кто сперва внутренне сопротивлялся таким заявлениям, с приближением экзамена всё больше уходили в себя. Иногда доходило до того, что на переменах воцарялась унылая тишина — в коридоре не было ни души, кто бы вышел просто перекинуться парой слов.
Ли Джихун, как и прежде, молча грыз гранит науки. Даже если он и был из тех, кто не умеет отлынивать, он с самого начала выкладывался на уроках так, что не позволял себе даже мелких шалостей. Так что ничего удивительного в этом не было. Я слышал, что на последнем пробном экзамене он занял третье место среди всех естественно-научных классов. Его стремительно растущие результаты, судя по всему, стали едва ли не главной темой среди учителей. Недавно, когда я по поручению классного оказался в учительской, мне довелось услышать хвальбы своими ушами. «Я же говорил. Бывшие спортсмены, если берутся за учёбу, впахивают по полной. Ручаюсь, этот парень точно добьётся своего», — с жаром вещал учитель физкультуры, так увлёкшись, что почти брызгал слюной. Рядом с ним стоял классный руководитель Ли Джихуна и одобрительно кивал, хотя тот даже не был его учеником по предмету.
Судя по всему, Ли Джихун действительно достигнет своей цели. Про первую цель он говорил без особой уверенности, зато во второй почти не сомневался. Когда я думал об этом, моё нестабильное состояние понемногу выравнивалось. Да, всё было в порядке. И дальше тоже будет в порядке.
— Что-то он редко стал появляться.
Чхве Хёкджун, которому и до собственных одноклассников не было дела, мог назвать моим другом лишь Ли Джихуна. Я чуть было не замешкался, но вовремя продолжил мешать суп ложкой. Я чувствовал на себе его взгляд, но намеренно не поднимал головы, зачерпывая бульон с ростками сои.
— Учителя не одобряют, когда ешь с кем-то из другого класса.
Я подумал, что вся эта чрезмерно накалённая учителями атмосфера соперничества неожиданно сыграла мне на руку — стала удобным оправданием. В последнее время Ли Джихун всё реже присоединялся к нашим с Чхве Хёкджуном обедам. Разумеется, он был занят подготовкой к пробным дебатам, но и я сам старался избегать ситуаций, в которых мы могли бы пересечься втроём. К счастью, Ли Джихун, похоже, ничего не заметил. Тем более что через неделю ему предстояло участие в математической олимпиаде на уровне провинции, после уроков учителя то и дело задерживали его, так что мы всё чаще расходились по домам в разное время. Возможно, это и правда было к лучшему.
Школьная поездка стала своего рода переломным моментом. Окурок, который я подобрал на рассвете, до сих пор лежал в глубине ящика моего стола. Я так и не решил, что с ним делать. Даже не будучи до конца уверенным, употребляет ли Чхве Хёкджун наркотики, я знал одно: нужно держаться от него подальше, но не выставлять это напоказ. Лучше сохранить прежнюю дистанцию — не сближаться, но и не отдаляться слишком явно, а затем разойтись естественным образом, когда нас распределят по разным классам. Не было никакого смысла сознательно обострять ситуацию и провоцировать его. И в то же время нужно было отдалить Ли Джихуна, который по моей вине снова оказался с ним связан. Свести их пересечения к минимуму. Я не ожидал, что Чхве Хёкджун заметит то, что я делал всё это время исподтишка.
В последнее время Чхве Хёкджун стал заметно более вялым и сонным. Если раньше он хотя бы надевал наушники и слушал музыку, то теперь даже этого не делал — просто вырубался где попало. Его почти невозможно было увидеть иначе, чем с лицом, уткнутым в парту. Я старался не придавать этому особого значения — не будил его и не задавал лишних вопросов. Но когда он неожиданно быстро уловил, что Ли Джихун стал появляться реже, я невольно напрягся. Чтобы скрыть это, я взял стакан воды и сделал глоток.
Тем не менее, за обедом Чхве Хёкджун почти не отличался от себя прежнего — его речь и поведение оставались такими же. Вот и сейчас он, как всегда, бросив насмешливое замечание о Ли Джихуне, завершил:
— Перед учителями он прям паинька.
Я не ответил и продолжил есть. Казалось, он уже давно отвёл взгляд, но ощущение, будто он всё ещё смотрит, не отпускало, и я всё-таки поднял голову. Чхве Хёкджун, поймав мой взгляд, на мгновение застыл, едва заметно пошевелил губами, будто не решаясь заговорить, а затем внезапно произнёс:
— Ты сегодня после школы занят?
С тех самых летних каникул, когда я был у него дома, мы больше ни разу не виделись вне школы. Его голос, будто он и сам это осознавал, звучал слегка напряжённо, хотя внешне он оставался таким же спокойным. Я уклончиво отвёл взгляд и зачерпнул ложку риса.
— Ага. У меня дела, так что, наверное, сразу пойду в читальный зал. А что?
Это было не совсем ложью, но и до правды не дотягивало. В читальный зал я действительно собирался, просто не был настолько занят, чтобы не выкроить немного времени. Но говорить об этом Чхве Хёкджуну не хотелось. Так как ответа сразу не последовало, я перевёл взгляд вперёд. Чхве Хёкджун опустил голову и, тихо буркнув, закончил разговор:
До конца обеда мы больше не обменялись ни словом. Вставая с подносом, я подумал, что, вернувшись в класс, первым делом выпью что-нибудь от желудка.
Встретить Ёнын у книжного магазина я совсем не ожидал. Я остановился как вкопанный, тогда как она мгновенно расплылась в яркой улыбке. Подтолкнув своего спутника, она поспешно отправила его вперёд:
— Ты иди в академию. Я поговорю с оппой и потом сама подойду.
Лицо парня, не спешившего уходить, показалось мне знакомым. Я быстро вспомнил — это тот самый младшеклассник, который как-то остановил меня у школьного магазина. Что тогда, что сейчас, он смотрел на меня с явным подозрением — будто больше сомневался в моих чувствах, чем в Ёнын. Но стоило ей подпихнуть его в спину, как он с тяжёлым вздохом взялся за дверь книжного магазина, откуда они только что вышли.
— Точно, я же тетрадь не купил. Если к моему возвращению вы закончите, пойдём вместе.
Ёнын небрежно махнула рукой, словно ей было лень даже отвечать, и повернулась ко мне. Я проводил взглядом парня — тот, понурив голову, побрёл обратно — и лишь потом перевёл взгляд вперёд.
Глядя на Ёнын — с этим живым блеском в глазах, — я вдруг ясно осознал, как много времени прошло с нашей последней встречи в кинотеатре. Само собой вспомнились и её сообщения, которые она присылала один-два раза в неделю. Тогда, на прошлых выходных, когда она написала, что мы давно не виделись, я этого почти не почувствовал, зато сейчас это бросалось в глаза — её волосы успели значительно отрасти.
— Ага. А ты, похоже, всё купила и уже уходишь.
На пакете в руках Ёнын крупно красовалось название книжного магазина, куда я как раз собирался зайти. Перехватив мой взгляд, она тут же опустила глаза и спрятала пакет за спину.
— Эм, ну да… вроде того. Хотя нет, кажется, грифель для механического карандаша забыла. Ты ведь собрался в книжный? Давай тогда вместе зайдём и выберем.
Пока Ёнын быстро говорила, не оставляя мне даже шанса на отказ, я пересёкся взглядом с парнем в книжном. Судя по выражению его лица, он всё это время следил за нами, но как только понял, что я это заметил, тут же неловко отвернулся. Я задержался на его профиле, в котором так и читалось напряжение, и заговорил:
— Грифель продаётся на первом этаже, в отделе канцтоваров. За учебниками нужно подниматься на второй. Думаю, нет необходимости идти вместе и выбирать.
Ёнын растерялась. В её взгляде, обращённом ко мне — взгляде человека, у которого закончились слова, — закипали эмоции. От одного этого меня накрыло чувством вины. Я сделал шаг назад.
— Не хочу отнимать у тебя время.
С тех пор как я сам начал любить, во мне появилась слабость: я не мог оставаться жёстким перед чувствами тех, кто любил меня. Я тихо вздохнул. Мне не хотелось ранить Ёнын.
— Ладно, тогда давай сначала вместе…
Сходить вместе в кино, зайти в книжный, время от времени гулять. Но разве я могу быть уверен, что не причиню Ёнын боль, если всё равно не в силах ответить на её чувства? С этими непростыми мыслями я уже потянул руку к двери книжного, как вдруг остановился. Я увидел человека, которого совсем не ожидал здесь встретить.
Почти одновременно со мной замер и Чхве Хёкджун. Девушка рядом с ним, скрестив руки на груди, последовала его примеру. Большой книжный магазин, перед которым я стоял, находился в центре города, у самого входа в оживлённый район — здесь всегда было полно людей. Равно как и сейчас за спиной Чхве Хёкджуна непрерывно двигалась толпа. Но даже среди этой суеты его невозможно было игнорировать — он стоял неподвижно и смотрел прямо на меня.
Я впервые встретился с Чхве Хёкджуном в подобной обстановке. Кажется, он думал о том же: его взгляд, до этого прикованный ко мне, вдруг сдвинулся. В тот же миг, когда я понял, что он смотрит на Ёнын рядом со мной, мои ноги сами пришли в движение.
За спиной раздался растерянный голос Ёнын — её, похоже, смутило, что я вдруг оказался перед ней. Я проглотил ответ и продолжил следить за Чхве Хёкджуном, который уже двинулся вперёд. Зная его, я ожидал, что он просто пройдёт мимо, но он направлялся прямо к нам. Перехватив взгляд его спутницы, не менее сбитой с толку, я торопливо заговорил:
— Ёнын. Прости, но не могла бы ты зайти в книжный и купить мне один сборник?
— А? Ага, могу, но… разве мы не собирались пойти вместе?
— Собирались, но я тут внезапно встретил друга. Похоже, придётся поговорить. Ты ведь знаешь, где это? На втором этаже, в самом конце, ряд C. Сборник заданий для Сунын. Зелёная обложка.
Ёнын, пусть и с сомнением на лице, кивнула. Она замялась у двери книжного, чуть неуверенно держа ручку, но, похоже, всё же решила выполнить мою просьбу.
— Ага. Пожалуйста. И грифель тоже возьми, не спеши.
Не отрывая взгляда от Чхве Хёкджуна, я сделал шаг. Тогда же к книжному подошла компания старшеклассников и на секунду перекрыла обзор. Всё вокруг будто притихло. Когда я убедился, что за спиной пусто, Чхве Хёкджун уже стоял передо мной. У входа был порог высотой примерно в две ступени, из-за чего наши глаза оказались на разном уровне.
— Ты же говорил, что в читальный идёшь.
Чхве Хёкджун заговорил так, будто ничего особенного не происходило. И всё же я уловил, как он вскользь посмотрел внутрь магазина, — значит, уже заметил, что я был не один. Я спустился с порога и специально занял позицию так, чтобы закрыть ему обзор. Его взгляд неизбежно вернулся ко мне.
— Вспомнил, что нужен сборник, вот и зашёл ненадолго в книжный.
Сменив положение, я оказался лицом к Чхве Хёкджуну, стоящему спиной к книжному, и теперь мог наблюдать за происходящим внутри. Судя по всему, Ёнын уже поднялась на второй этаж — её не было видно. Ряд C находился в глубине зала, и даже там нужный сборник с зелёной обложкой лежал на самой нижней полке, так что его поиск займёт время. Я сумел выиграть немного, теперь оставалось как можно скорее отделаться от Чхве Хёкджуна.
— А ты что здесь делаешь? У тебя же сейчас репетитор, не?
— Сегодня Хёкджун к репетитору не идёт. Всё-таки день рождения — нужно же отметить.
За него ответила девушка, стоявшая рядом. Неожиданная фраза заставила меня взглянуть на Чхве Хёкджуна — он тут же отвёл глаза. Спутница же, поочерёдно глядя то на меня, то на него, вдруг улыбнулась, словно что-то поняла.
— А я уж засомневалась: неужели у Чхве Хёкджуна есть друг с такой внешкой.
— Но раз ты не в курсе, что у него сегодня день рождения, выходит, вы не друзья. Верно?
Чхве Хёкджун стряхнул с себя девушку, повисшую на руке.
Но, похоже, его раздражение её нисколько не задело. Напротив, она только сильнее разошлась и с улыбкой подколола его:
— Ну чего ты, день рождения же раз в году — не стоит так злиться.
По их тону и общей атмосфере чувствовалось: для них это обычное дело, будто знают друг друга уже целую вечность. Я коротко взглянул на её бейдж с именем на незнакомой школьной форме — похоже, она училась не в Тхэане, — и вновь повернулся к Чхве Хёкджуну.
— …Я не знал, что у тебя день рождения. Прости.
Может, тогда, в школе, он спрашивал, занят ли я, именно из-за дня рождения? Это было всего лишь предположение, но сама возможность почему-то неприятно кольнула. Чхве Хёкджун на мои извинения никак не отреагировал. Зато девушка снова подала голос:
— Если тебе правда жаль, может, заглянешь на вечеринку? Мы давно не собирались с друзьями Чхве Хёкджуна, должно быть весело.
На этот раз Чхве Хёкджун её прервал. Он перехватил спутницу за руку, лицо мгновенно стало серьёзным — и она, наконец, умолкла. В ту же секунду у меня завибрировал телефон. Я опустил взгляд — сообщение от Ёнын.
Оппаㅠㅠ
Я спросила у продавца, все зелёные сборники уже разобрали.
Как быть? Тебе он прямо сегодня нужен?
Я не рассчитывал, что она так быстро найдёт ряд C, но если она даже обратилась к продавцу, значит, скоро выйдет из книжного. Сквозь стекло витрины мне почудилось, что я заметил её, спускающуюся на первый этаж. В поле зрения попал и Чхве Хёкджун. Я думал, что он всё ещё занят разговором с девушкой, но, вопреки ожиданиям, он смотрел на меня. Будто убедившись, что я не обращаю на него внимания, он уже собирался повернуться к книжному, и я поспешно окликнул его:
Когда наши взгляды встретились, я понял: сейчас или никогда — нужно решаться.
Чхве Хёкджун ничего не сказал и опустил глаза. Я заметил — он смотрит на мой телефон, — и машинально сжал ладонь. На экране всё ещё висело сообщение от Ёнын. Я нажал кнопку блокировки, и экран погас. Даже если бы он успел прочитать, вряд ли бы что-нибудь понял, но мне всё равно стало как-то не по себе. Он ещё несколько секунд смотрел на чёрный экран в моей руке, а затем поднял голову. Его выражение было невозможно прочитать.
— Ты уже был там. У меня дома.
Девушка нахмурилась, услышав его последние слова, но, ещё раз взглянув на Чхве Хёкджуна, решила промолчать. Видимо, ей вспомнилось, каким серьёзным он был чуть раньше.
Едва я ответил, Чхве Хёкджун, словно поставив точку, без тени сожаления развернулся и ушёл.
Я проводил взглядом их фигуры, теряющиеся в толпе, пока они совсем не исчезли, и только после этого повернул голову. Из дверей книжного выглянула Ёнын.
Она беззаботно огляделась по сторонам — на её лице не было ни капли настороженности. Где-то глубоко внутри вырвался вздох облегчения. Я быстро сократил расстояние между нами. И хотя я собственными глазами видел, как Чхве Хёкджун ушёл, меня не оставляло тревожное чувство, что он всё ещё наблюдает за нами. Казалось, я смогу успокоиться лишь тогда, когда отправлю Ёнын в безопасное место.
— М? Оппа, ты видел моё сообщение? Та зелёная книжка — это ведь «Сутык»*, да? Продавец сказал, что…
*Сокращение от «수능특강» — спецкурс для подготовки к Сунын.
— Да, я понял. Я сам разберусь, так что давай, поторопись в академию.
— Я же сказал, всё нормально. Не нужно. Так что просто иди.
Ёнын, не сводя с меня взгляда, непонимающе заморгала. Вместо объяснений я повернул голову назад. Неподалёку стоял тот самый парень, всё это время следивший за нами, — наши взгляды пересеклись. В руках он держал три тетради, по-видимому купленные ещё раньше.
— …В-вы мне? — сбивчиво переспросил парень, указав на себя пальцем.
Я кивнул. Он, хоть и удивлённый, всё же нерешительно подошёл. Я сразу спросил:
Я ощущал взгляд Ёнын, но намеренно не оборачивался к ней.
— Вот и отлично. У вас скоро занятия, так что не задерживайтесь, идите быстрее. И не через рынок — вечером там темно. Лучше сделайте крюк, но держитесь большой дороги.
Парень ещё раз перевёл взгляд с меня на Ёнын и обратно, затем осторожно кивнул.
— Оппа. Почему ты всё время меня отсылаешь? Мы ведь даже не успели поговорить.
Я уже хотел отвернуться, но она вцепилась в край моего школьного пиджака. Ёнын выглядела обиженной. С момента нашей встречи сегодня она успела лишь помочь мне со сборником, а поговорить по-настоящему так и не получилось. Похоже, она не понимала, почему я вдруг так настойчиво пытаюсь её прогнать.
В иной ситуации я, возможно, сделал бы так, как она хочет. Даже если я не могу ответить на её чувства, я мог хотя бы быть с ней добрее. Ведь неспособность полюбить не означает, что нужно обязательно причинять боль.
— Ёнын. У вас же есть книжный рядом с академией.
Я знал, что Ёнын ходит в этот книжный из-за меня. Хотя возле её академии есть магазин куда больше, она всё равно выбирала этот, тратя больше десяти минут на дорогу — потому что знала, что я часто захожу именно сюда, ведь рядом находится читальный зал. Я сознательно обходил эту тему, боясь задеть её чувства, но сейчас понял — от этого нет никакой пользы. Если из-за этого Ёнын окажется тесно связана со мной, а потом с ней что-то случится, я себе этого не прощу.
— С этого дня ходи туда. Не нужно утруждаться и специально ходить сюда. Каждый раз, когда я это вижу…
— Честно говоря, мне от этого некомфортно. Это напрягает.
Впервые я говорил Ёнын такие жестокие слова. Она прикусила губу, склонила голову и отпустила мой рукав. Я воспользовался этим и отступил. С трудом вытеснив из памяти её глаза, блестящие от слёз, я вышел из книжного магазина. Взглянув на часы, я прибавил шаг. 17:15. Времени почти не осталось.
— Ох, да что там вообще происходит, что так грохочет?
Таксист, отсчитывая сдачу, с досадой прикрыл одно ухо. Пока мы поднимались по узкой тропинке, он всё дивился, что в таком месте вообще есть дома, а теперь явно хотел свалить отсюда как можно скорее. Чтобы исполнить его желание, я быстро вышел из машины. Бит, который ощущался ещё в салоне, снаружи обрушился с удвоенной силой. Музыка, выкрученная на максимум, пробивала всё тело — даже стоя на месте, чувствуешь, как вибрация отдаётся в каждой клетке.
С тех пор как я видел дом Чхве Хёкджуна в последний раз, он почти не изменился. Даже в темноте чётко угадывались его детали: нелепо роскошный фонтан и идеально подстриженный газон. Разница была лишь в одном — из окон лился свет: от холодного голубого до тёплого красного и жёлтого. Шторы были задёрнуты, но свет всё равно пробивался сквозь щели. Я постоял, глядя на это, а потом медленно пошёл вперёд.
Белые ворота были раскрыты настежь, словно намекали, что вход открыт не только для меня. Чем ближе я подходил к дому, тем сильнее нарастал гул толпы. Пронзительный смех, будто ломающийся на куски, лез в уши и сбивал мысли. Я не спешил.
— Ты когда-нибудь видел что-нибудь подобное?
Разговор, состоявшийся час назад, всё ещё не выходил у меня из головы. Выйдя из книжного, я так и не пошёл в читальный зал — вместо этого вернулся домой. Там я достал полиэтиленовый пакет, спрятанный в самом нижнем ящике стола, положил его на стол и сфотографировал. Затем отправил фото двоюродному брату по материнской линии — его номер я получил ещё несколько лет назад, но ни разу им не пользовался — и позвонил. Хён уехал учиться в США ещё ребёнком и прожил там много лет, и потому среди родственников со стороны матери, которые неизменно держались чопорно и при любой возможности с притворной утончённостью пытались принизить друг друга, он заметно выбивался.Вспомнилось, как на одной из семейных встреч — последней перед его совершеннолетием, как он сам тогда заявил — он нарочно громко, с явной издёвкой сказал:
«Если вы думаете, что обучение в элитной частной школе с оплатой в сотни миллионов гарантирует особую благородную жизнь — очнитесь. Вы хоть представляете, чем они занимаются в этом своём закрытом мирке? Их не ловят на наркотиках не потому, что они такие осторожные, а потому, что родители заметают за ними следы».
Брат сперва удивился, что я объявился спустя столько времени, и даже отпустил пару лёгких, насмешливых подколок. Однако, увидев отправленное мной фото, надолго замолчал. Потом, будто переваривая увиденное, он тихо простонал и наконец сказал уже твёрдо:
— Похоже на weed. Да. Сколько ни разглядываю — всё сходится. По форме на концах можно понять.
— Как бы тебе объяснить… В каком-то смысле да, наркотик, но один из самых распространённых и относительно слабых. Ближе к тому, что курят как сигареты. В Америке ситуация разная: в одних штатах это легально, в других — под запретом. Где-то за это реально можно попасть под арест, а где-то полно людей, которые спокойно курят прямо в общественных местах.
Тук, тук, тук. Звук, будто воплощающий тревогу, отдавался в голове и в груди, путая мысли. Хватаясь за последнюю надежду, я спросил:
— Есть хоть какая-то вероятность, что в Корее это легально?
Двоюродный брат хмыкнул, будто я спросил какую-то глупость. Он и раньше так реагировал на наивные вопросы родни на семейных встречах.
— Да быть такого не может. Разумеется, это незаконно.
— Кстати, где ты это нашёл? Ты же вроде старшеклассник? Да уж, Корея совсем докатилась… если такое валяется рядом со школой.
Если ворота были распахнуты, то входная дверь оказалась закрытой. Я мог бы без лишних церемоний открыть её, но вместо этого нажал на звонок. Шум голосов внутри резко оборвался. Музыка, до этого гремевшая так, что уши закладывало, тоже внезапно стихла. Дом в одно мгновение погрузился в тишину. Я, затаив дыхание, наблюдал за этой переменой. Камера на звонке загорелась.
Изнутри донеслись шаги — кто-то направлялся к двери. Я так и остался на месте, не шелохнувшись. Без всякого предупреждения дверь резко распахнулась.
На пороге показалась девушка, которую я недавно видел рядом с Чхве Хёкджуном. Макияж стал ярче, школьную форму она сменила на повседневную одежду, но узнать её не составило труда. Тем более она первой дала понять, что помнит меня.
Девчонка, с интересом оглядев меня с головы до ног, что-то в голове подытожила, обернулась и крикнула в дом:
— Эй! Это не коп! Врубай музыку!
Будто в ответ, музыка снова обрушилась на уши. Она, не скрывая довольства, схватила меня за руку и потащила внутрь, несмотря на грохот. Не успел я опомниться, как уже стоял в доме.
Там царил полный бардак. Даже если учитывать, что в прошлый раз я видел этот дом с разнесённой в щепки обстановкой, сейчас он выглядел не лучше. Вывод напрашивался сам собой: отец Чхве Хёкджуна с тех пор сюда не возвращался. Иначе он не закрыл бы глаза на то, что сын разложил прямо в гостиной.
Дом был заброшен. И это было именно то, чего хотел Чхве Хёкджун.
У бильярдного стола в углу толпились здоровые парни, затягиваясь сигаретами. Дым густел, сбиваясь в плотные клубы, поднимался к потолку и расползался по комнате тяжёлой завесой. На большом диване в гостиной несколько пар, тесно прижавшись друг к другу, о чём-то шептались и тихо хихикали. Я продвигался вперёд, отмечая про себя, что Чхве Хёкджуна среди них нет, и каждый шаг сопровождался звоном — под ноги попадались пустые бутылки. Большая пластиковая кега, которую я случайно задел, опрокинулась, и из неё с бульканьем потекла жидкость. Я обернулся к девушке, всё это время державшейся рядом и внимательно следившей за мной. Словно выждав момент, она протянула мне сигарету. По её губам я прочитал: «Будешь?» — и отрицательно покачал головой. Тогда она согнулась и предложила выпивку: подняв опрокинутую мной бутылку, она наклонила её в мою сторону, словно приглашая меня сделать первый глоток.
Я шагнул назад. А она с размаху швырнула бутылку на пол. Резко приблизившись, она почти уткнулась лицом в моё.
— Чем дольше на тебя смотрю, тем меньше понимаю. Ты ведь совсем не из наших. Так какого хрена ты трёшься рядом с Чхве Хёкджуном? Не боишься?
Её взгляд, плавно скользивший по моему лицу — от бровей вниз, — вовсе не был затуманен алкоголем. Даже тот любопытный огонёк, что мелькнул в её глазах при нашей первой встрече, выглядел честнее. Я выдержал этот взгляд и, собравшись, наконец разомкнул сжатые губы.
Она тихо усмехнулась. Закусив сигарету, она ещё какое-то время поизучала меня, а потом, будто приняв решение, кивнула в сторону. Я проследил за её взглядом — там была лестница. Та самая, по которой я когда-то поднимался в комнату Чхве Хёкджуна. Посреди ступеней стояла большая колонка, будто намеренно преграждая путь наверх. Возможно, именно для этого её туда и поставили — во всяком случае, в отличие от переполненной гостиной, у лестницы не было ни души. Но вопреки словам девушки, самого Чхве Хёкджуна тоже нигде не было. Я задержал на лестнице растерянный взгляд, а затем медленно перевёл его в сторону.
Как только мой взгляд остановился на маленькой двери в углу, я, сам того не осознавая, сделал шаг вперёд. Она, как и прежде, была закрыта. Я ощущал на спине взгляд девушки — она не сводила с меня глаз. В противоположной стороне находилась хозяйская спальня, но она не попыталась меня остановить, не сказала, что я иду не туда. Просто молчала. Будто намекала: именно за этой дверью и есть Чхве Хёкджун. Интересно, эта девушка, производящая впечатление человека, давно его знающего, тоже понимает, что скрывается за этой дверью? Слышала ли она от него предложение открыть её?
Я остановился за три шага до двери. Да и иначе быть не могло — она сама открылась.
Маленькая дверь в углу, вроде бы скрытая, но на самом деле просто заброшенная, распахнулась, и оттуда вышли знакомые мне лица.
— Да мы и так всё соберём и свалим, когда время придёт, так что не пизди, урод. Чё, притащишь кого, как нас вышвырнешь?
Вышли всего двое, а в нос уже ударил знакомый запах. Не тот, с которым сталкиваешься время от времени в жизни, а тот, который я был вынужден узнать, потому что держал это в руках, трогал, разбирался, что это такое. Я перевёл взгляд за спину Пак Чхольсына, во рту у которого торчал тёмно-зелёный плотный комок с утолщённым концом.
Когда наши взгляды пересеклись — мой и Чхве Хёкджуна, застывшего на последней ступени перед выходом, — сквозь оглушительный поток музыки, заполнявший дом, прорвался тяжёлый бой напольных часов. В прошлый раз я видел их разбитыми, но теперь на их месте стояли новые. Будто кто-то пытался сделать вид, что ничего не произошло.
Часы отмерили семь раз и замолчали. Я понял, что сейчас ровно семь часов вечера. И что Чхве Хёкджун, велевший прийти к восьми, вовсе не собирался позволить мне услышать этот звон.
Не сводя взгляда с Чхве Хёкджуна, я начал пятиться. Сделал ещё несколько шагов, а потом резко развернулся и побежал.
Нет. Не может быть. Да ладно… Похоже, это и есть расплата за то, что я откладывал этот момент.
Так это ты за всем этим стоишь, а мне втираешь, что презираешь бандитов и тех, кто толкает наркоту.
Музыка гремела так, что её не заглушали даже стены дома. С каждым шагом становилось всё сложнее разобрать — это моё сердце колотится или просто вибрация от басов. Я с опозданием осознал, что обязан различить эти два ритма, и остановился. Я прекрасно понимал, что шаги позади, неотступно преследующие меня, вот-вот настигнут, но всё равно остановился.
Стоило мне сбиться с дыхания, как чья-то рука резко вцепилась в моё плечо — так сильно, что стало больно. Я не стал ни вырываться, ни убегать, просто спокойно обернулся. Чхве Хёкджун, преследовавший меня с того момента, как я отвернулся, при встрече взглядов словно онемел и застыл с приоткрытым ртом. Он смотрел на меня, словно видел впервые. Я и сам не представлял, какое сейчас у меня выражение лица, поэтому не мог понять, что именно его так поразило. Но вместо того чтобы прийти в себя, я сразу выстрелил вопросом:
Лицо Чхве Хёкджуна стало белым как полотно. Со стороны могло показаться, будто именно он — жертва, а я — преступник.
— Ты всерьёз рассчитывал, что стоит тебе лишь поменять время, и всё прокатит? Что раз я никогда не предложу открыть ту дверь, то сможешь дурить меня вечно?
Хотя внутри всё переворачивалось, будто меня сейчас вырвет, говорил я удивительно спокойно. Мысли в голове метались, не складываясь в чёткие фразы, но слова почему-то ложились ровно и связно. Почти захлёбываясь дыханием, я продолжал говорить — будто не мог остановиться, пока не выговорюсь.
— Раз уж собрался скрывать — нужно было идти до конца.
— Ты нафига вываливал на меня всю эту никому не нужную семейную драму, ещё и приплетал каких-то наркобарыг, обсирая их? Ты ведь сам ничем не лучше. Устраивал весь этот пиздец, а потом дома ныкал наркоту для Пак Чхольсына, так? Так на кой хрен тогда было делать вид, будто ты другой, будто ты не один из них?
Слова, вырвавшиеся вместо рвоты, ударили Чхве Хёкджуна прямо в лицо. Его гримаса, словно на него вылили ушат дерьма, была видна даже в темноте. Я замолчал. Только спустя мгновение понял, что за чувство скручивает меня изнутри, и закрыл глаза. Ком, застрявший в горле, с трудом пробился наружу.
— Ты… ты вообще понимаешь, что сейчас делаешь?
«А у кого нет своих обстоятельств?»
«Вопрос лишь в том, чьи именно обстоятельства ты хочешь понять».
Я пытался отрицать, но в действительности принимал обстоятельства Чхве Хёкджуна. Даже подбирая то, что никак не могло быть обычной сигаретой, даже наблюдая, как он спит, не просыпаясь часами, я всё равно продолжал надеяться, что ошибаюсь. В том, что он показывал только мне, было слишком много одиночества. И в этих следах я слишком часто узнавал себя прежнего. Вот почему. Вот почему я оставил его в покое до этого самого момента.
Я открыл глаза. Чхве Хёкджун отвернулся, уставившись куда-то в пол. Он заговорил быстро, почти на одном дыхании. Создавалось ощущение, что он пытается убедить не меня, а себя.
— Среди настоящих дилеров это даже не считается наркотиком. Так, мусорная дрянь, с которой играются забавы ради.
— Я в любой момент могу остановиться, если захочу. Это просто… баловство…
— Тогда сделай это прямо сейчас.
— Остановись. По собственной воле.
Чхве Хёкджун медленно поднял голову. Я смотрел ему прямо в глаза и приказал:
— Иди обратно и скажи Пак Чхольсыну, что больше не будешь сбывать ему это дерьмо. И выгони всех из своего дома. Сможешь?
Я заметил, как Чхве Хёкджун прикусил губу. Но он так и остался стоять, не сдвинувшись ни на шаг. По правде говоря, я понимал это ещё до своих слов. Если бы он мог, он бы изначально не оказался связан с наркотиками.
Среди всех сегодняшних гостей у него дома вряд ли нашёлся бы кто-то, кто ненавидел Пак Чхольсына сильнее меня. Но даже так я считал: никто, даже он, не должен прикасаться к наркотикам. Я не хотел, чтобы Чхве Хёкджун свернул на путь, откуда не возвращаются, и угробил свою жизнь. Любой нормальный человек подумал бы так же.
Я помню, как папа защищал сына из семьи чеболей, обвиняемого в систематическом употреблении наркотиков. Как правило, он не высказывался о делах, где замешаны деньги, но тогда впервые позволил себе открытое презрение к своему клиенту:
«Это самые безнадёжные идиоты. Завтра у него суд, а он переносит встречу, потому что к наркодилеру приспичило. Его со всех сторон останавливают: «Молодой господин, молодой господин», — а он ноль реакции. Совсем обезумел. Чуть что не по его — орёт, что умрёт, и начинает по полу ползать. Не человек, а настоящий зомби — аж мурашки по коже».
Часть сказанного Чхве Хёкджуном была правдой. В его словах даже проскальзывало что-то общее с тем, что говорил мой двоюродный брат.
Да, для настоящих дилеров это, может, и не считается серьёзным наркотиком. Наверное, он и начал с мыслью, что это безобидно и что в любой момент можно остановиться. Но человек всегда идёт дальше. Рано или поздно ему захочется чего-то посильнее. А когда появится более мощное воздействие, он без раздумий за него заплатит.
Если он не сможет остановиться сейчас — не сможет уже никогда. В момент, когда начинаешь колебаться, ты фактически признаёшь свою зависимость.
Человек, который не только употребляет, но и втягивает в это других, давно оказался за границей того, с чем я могу справиться. И всё же в глубине души я на секунду позволил себе надежду: вдруг мои слова станут для него выходом — тем самым толчком, чтобы решиться и покончить со всем раз и навсегда.
Но Чхве Хёкджун остался стоять на месте. Когда я увидел его упрямое лицо — бледное, пустое, с застывшим на мне взглядом, — исчезла даже та тонкая прослойка надежды, что ещё теплилась. В голове стало пусто, словно кто-то вычистил все слова — ни одной фразы, которую можно было бы ему сказать, не осталось. Я буквально оторвал от него взгляд, и, развернувшись, сделал шаг вперёд. В любом случае, как только я вышел на эту лесную дорогу, поймать такси стало невозможным. Даже если попытаться объяснить своё местоположение, водитель вряд ли поймёт. Чтобы выбраться отсюда, оставалось только одно — идти вниз пешком, сколько бы это ни заняло.
— …Даже если бы я был Ли Джихуном…
Я не прошёл и трёх шагов, как Чхве Хёкджун заставил меня остановиться. Словно знал, что это имя способно меня удержать, он вытащил его как последний козырь. Я обернулся сразу, едва услышал имя Ли Джихуна. Но он даже не удивился — всё шло именно так, как он и рассчитывал.
— Ты бы так же легко от меня отказался?
Только после этих слов до меня дошло, зачем Чхве Хёкджун позвал меня сюда. Он делал вид, что скрывает, но на самом деле всегда допускал, что однажды я узнаю. Даже надеялся. Надеялся, что я закрою на это глаза.
Вот такой дружбы от меня ждал Чхве Хёкджун. Не отводя взгляда от этого смутного осколка его истинного облика, впервые так открыто обнажённого, я ответил:
— Не знаю, на какую дружбу ты вообще рассчитывал.
— Максимум, что я могу сделать, — не заявить на тебя даже после того что увидел.
Так и рассматривая Чхве Хёкджуна, я невольно усмехнулся. Ли Джихун?
— Он бы с самого начала не стал втягивать меня в такое.
В той глухой подворотне он — человек, с которым я толком не разговаривал, — первым делом оттолкнул меня, боясь, что я попадусь Пак Чхольсыну на глаза. Они оба шли по кривой дорожке, но Чхве Хёкджун и Ли Джихун вели себя совершенно по-разному. Один, когда я звал его выйти, тянул меня в свою тьму. Другой — выходил вслед за мной и шёл рядом под солнцем. Потому их вес в моей жизни не мог быть одинаковым.
Он не такой, как ты. Он переживает, что ты можешь дурно на меня повлиять, поэтому даже в дни, когда его занятия проходили в соседнем корпусе, он прибегал, чтобы поесть со мной. Он в первую очередь думал о том, как вытащить меня, если я вдруг, поддавшись толпе одноклассников, окажусь в комнате с алкоголем и нарвусь на наказание.
«И вместе с тобой получить награду на выпускном. Вот так, плечом к плечу».
Едва перед глазами возник его образ — с той самой улыбкой, рядом, вплотную ко мне, — голос дрогнул. Сдержать нарастающую злость не вышло, и я выплеснул её как есть. Почти срываясь на крик, глотая каждое слово.
— Раз у тебя есть время трепаться про дружбу, сначала завяжи с наркотой.
— …не подходи ни ко мне, ни к Ли Джихуну.
Я окончательно отвернулся от Чхве Хёкджуна — он так и остался стоять, молча глядя мне вслед. Даже когда я полчаса шёл без передышки и в конце концов вышел к большой дороге, за спиной так и не послышалось ни одного шага.
Почти не сомкнув глаз за ночь, я в итоге проспал. Хорошо, что это был день, когда Ли Джихун заранее предупредил, что уйдёт раньше — готовиться к олимпиаде. Я мчался как мог и всё же успел — буквально в последний момент, прямо к началу первого урока. В коридоре, где во время утренней самоподготовки обычно стояла тишина, было тихо и сейчас. Я заранее написал классному руководителю и получил ответ, так что проблем не ожидалось. Чтобы не мешать остальным, я решил зайти через заднюю дверь.
[Вход запрещён для всех, кроме 2 класса 1 группы]
Я оторвал взгляд от крупной надписи на стекле и взялся за ручку. Но как только потянул дверь на себя, замер на месте.
Дверь открылась, но ни один человек не обернулся. Кроме одного.
Первое, что я увидел, — затылок Енота, которого Чхве Хёкджун когда-то пересадил на заднюю парту. Молоко, вылитое на его коротко остриженные волосы, стекало по шее, впитывалось в воротник и капало на парту. Оно уже растекалось по столу, подбираясь к соседнему месту, но сидящий рядом делал вид, будто ничего не видит и не слышит, уткнувшись в задачник. Его плечи слегка подрагивали, даже несмотря на то, что в руках не было карандаша.
Тишина в классе была такой гнетущей, что, казалось, стоит кому-то заговорить, и на него обрушится весь накопившийся груз молчания. Все демонстративно молчали, делая вид, что не замечают происходящего. А тот, кто за всем этим стоял, не отрывая от меня взгляда, встряхнул в воздухе пачку молока на 200 мл. Точнее, прямо над головой Енота.
Когда я очнулся, Чхве Хёкджун уже стоял передо мной.
Пачка молока, которую я выбил из его руки, покатилась по полу с жалким стуком. Чхве Хёкджун заговорил лишь после того, как этот звук стих.
— Ты же сказал не разговаривать с тобой.
Ты. Мне. Сказал. Не разговаривать с тобой. Он нарочно отчеканил слово за словом. На его лице не было ни тени эмоций — скорее, он выглядел скучающим. Только сейчас я заметил, что под партой Енота лежал не один пакет из-под молока. Его жилетка была насквозь мокрой.
— Значит, мне остаётся лишь заставить тебя самому заговорить со мной. Так ведь?
Чхве Хёкджун, проходя мимо, едва ощутимо задел меня плечом. От него тянуло приторным запахом молока, от которого стало совсем тошно.