Пять на пять. Глава 9.9
Накануне экзаменов в нашей школе вечерних самоподготовок не проводили. Это делалось по двум причинам: чтобы ученики могли хоть немного восстановиться перед тестами, и чтобы классные руководители, разрывавшиеся между организационными делами и подготовкой своих предметов, получили шанс перевести дух. Пожалуй, за всё время существования этого правила учителя ещё никогда не были благодарны ему так, как сегодня.
Хотя обеденный перерыв закончился уже давно, возбуждение так и не улеглось. Школу по-прежнему лихорадило от шума и суеты. Независимо от класса все только и говорили о Чхве Хёкджуне и Ли Джихуне. О том, как именно сцепились эти двое, которых во время обеда выволокли из столовой и которые так и не вернулись даже к последнему уроку. Что стало причиной драки. Кто победил, а кто проиграл.
Когда все разошлись по домам и класс окончательно опустел, когда вокруг больше не осталось голосов, я продолжал неподвижно сидеть за своей партой. Точно так же, как просидел весь день.
Скрипнувшая дверь лишь подтвердила причину, по которой я должен был остаться здесь. Шаги остановились, но почти сразу возобновились. Я открыл рот лишь тогда, когда человек подошёл достаточно близко.
— Ты хоть одно имя из тех, кого травил, помнишь?
Чхве Хёкджун не ответил. То ли и правда не помнил, то ли просто не собирался отвечать. Впрочем, я и без того давно знал, что подобным его не проймёшь, так что особого удивления не испытал. Вместо этого я сказал другое — то, что действительно могло ударить по больному:
Чхве Хёкджун замер посреди класса. На губе и щеке всё ещё виднелись следы побоев Ли Джихуна, но ни крови, ни размазанной еды уже не было — значит, раны успели обработать. Не отрывая взгляда от расползающегося по щеке тёмного синяка, я поднялся со своего места.
Я вскинул ногу и пнул ножку его парты. Та с тяжёлым грохотом повалилась набок. Чтобы устроить такой шум, хватило всего лишь одного удара. На самом деле любой в классе мог сделать то же самое — нужна была лишь смелость. Но никто не осмелился. Именно поэтому Чхве Хёкджун, никогда даже не допускавший мысли, что однажды кто-то точно так же опрокинет уже его парту, продолжал без страха творить подобное с другими.
— Хотя сегодня я всё-таки заметил между вами разницу.
— По сравнению с тобой твой отец выглядит куда более вменяемым.
Чхве Хёкджун ничего не ответил, лишь опустил взгляд. Невозможно было понять, что именно он разглядывал — перевёрнутую парту или сумку, зажатую под ней. На его лице не отражалось ни малейшего раскаяния. И оттого то, что он вернулся сюда вместо того, чтобы сразу свалить домой, казалось необъяснимым.
И всё же я инстинктивно был уверен, что Чхве Хёкджун придёт сюда. Возможно, он и сам это понимал.
Потому что это была наша последняя встреча.
— Тебе стоит опасаться не своего отца. И не наркотиков.
По словам классного руководителя, неизменно тяжело вздыхавшего при виде того, как я упрямо караулю возле учительской на каждой перемене, Чхве Хёкджуна переводят в другую школу. Он несколько раз запнулся, но так и не сказал вслух слово «принудительно». Да и не нужно было. Уже этого было достаточно, чтобы понять: с наказанием Ли Джихуна тоже удалось договориться. Я ни на мгновение не усомнился, что отец Чхве Хёкджуна успеет всё уладить за те самые десять минут, о которых упоминал. Он производил впечатление человека, способного провернуть подобное без лишних усилий.
Раньше такие вещи ещё могли заставить меня засомневаться, но теперь они больше не имели надо мной такой власти.
— Бояться тебе нужно момента, когда те, кого ты всю жизнь считал ничтожествами и презирал, однажды воткнут тебе нож в спину.
— Так что продолжай жить как жил.
Чхве Хёкджун наконец поднял голову. Глядя в его покрасневшие глаза, в которых проступили лопнувшие сосуды, я вспомнил, каким взглядом он смотрел в столовой на Ли Джихуна — как на добычу. Изначально на месте Ли Джихуна должен был быть я. И то, что этого не произошло, я, наверное, не забуду до конца жизни.
— Продолжай всю жизнь винить во всём других. Убегай, убеждая себя, что ты ни при чём, и живи, паразитируя на помощи людей, которых сам же до смерти ненавидишь. А потом…
Чхве Хёкджун так сильно впился зубами в губу, что по подбородку тонкой струйкой потекла кровь. Я смотрел на этот след, который, быть может, был последним остатком его совести, и неторопливо закончил:
— Однажды, когда рядом не останется уже никого, на кого можно будет свалить вину, и тебе захочется убить самого себя… я помогу.
Я бросил к ногам Чхве Хёкджуна предмет, который всё это время сжимал в руке. Новый MP3-плеер, которым я с момента получения так ни разу толком и не воспользовался, ударился о его лодыжку и укатился в сторону задних рядов. Я равнодушно проводил его взглядом и направился к выходу, не чувствуя ни сожаления, ни сомнений. И только когда я уже открыл заднюю дверь, за спиной раздался голос Чхве Хёкджуна:
Как понимал я, что разговор о его отце способен зацепить Чхве Хёкджуна, так знал и он, чем можно ударить в ответ. Для этого было достаточно одного имени — Ли Джихун. Даже не удостоив меня взглядом, когда я остановился, он продолжил:
Только тогда я понял, что это был ответ на вопрос, который я бросил ему, когда он вошёл в класс. Я оглянулся через плечо.
— Тогда и ты попробуй жить так, как говорил тот ублюдок. Попробуй стать врачом, адвокатом — да хоть кем. Даже если придётся загибаться без денег на обучение, всё равно не сдавайся.
— Иначе как ты собираешься и дальше вытаскивать своего отбитого дружка из дерьма?
Чхве Хёкджун так и не поднял на меня глаз. Продолжая смотреть на валяющийся на полу MP3-плеер, он еле слышно договорил:
— И запомни: даже если ублюдка бандита однажды пырнули ножом, это ещё не значит, что теперь любой может на него рыпаться. Если уж на то пошло, он, может, даже конченее меня.
Я не стал отвечать и просто двинулся вперёд. Лишь закрыв за собой дверь и оставив Чхве Хёкджуна одного, я неожиданно осознал, что никогда прежде по-настоящему не делал ничего подобного.
Ли Джихун сидел в кабинете для учебных консультаций совсем один. Даже учителя рядом не было — похоже, разговаривать с ним уже никто не пытался. Физрук, нехотя расколовшийся, когда увидел, как я снова ошиваюсь возле учительской с сумкой Ли Джихуна, сказал, что тот устроил молчаливую забастовку: вместо того чтобы писать объяснительную, просто уселся со скрещёнными на груди руками.По его хмурой физиономии читалось только одно — он искренне не въезжал, какого хрена вообще должен писать эту срань. Вероятно, в таком виде он и провёл весь день. Никто так и не сумел его уломать, поэтому, в отличие от Чхве Хёкджуна, его до сих пор не отпустили домой.
В каком-то смысле это было очень похоже на Ли Джихуна.
Похоже, за сегодняшний день желающих вразумить его нашлось немало — дверь то и дело открывалась и закрывалась, — поэтому на очередные шаги он даже не поднял головы. Только когда я бросил свою сумку на пол, Ли Джихун соизволил хотя бы сделать вид, что обратил на меня внимание.
Только сейчас у меня появилась возможность как следует рассмотреть лицо Ли Джихуна, и выглядел он хреново. Если разобраться, серьёзных ран вроде бы не было, но тёмные синяки под глазом и на щеке, да ещё и пластыри, налепленные где только можно, делали его вид куда хуже, чем было на самом деле. Я перевёл взгляд с его разбитой губы выше и встретился с ним глазами. Всего несколько часов назад он с совершенно безумным взглядом избивал человека — так, что в ступор впали не только одноклассники, но и взрослые, — а теперь вырисовывался так, будто несправедливо оказался в положении того, кому приходится оправдываться.
— Ты же говорил, что не вляпаешься в неприятности.
«За кого ты вообще переживаешь? Я не вляпаюсь в неприятности».
Лишь вспомнив слова, которые он когда-то небрежно бросил, не подозревая, что подобный день действительно наступит, эмоции, которые я всё это время подавлял, накрыли меня с головой. Грудь жгло так, будто внутри бушевал пожар, а горло саднило, словно его забили песком. Незнакомое прежде чувство медленно разъедало меня изнутри. Я не имел ни малейшего понятия, как теперь вернуться назад — в то время, когда ещё ничего из этого не знал. Будто оказался заперт в лабиринте, из которого по собственной воле уже не выбраться.
— Ты же обещал не влезать в неприятности, долбанный ты ублюдок.
Я недооценил дружбу Ли Джихуна. Мне и в голову не приходило, что он может полезть в драку с Чхве Хёкджуном только потому, что тот унижал меня. Возможно, я ещё и потому думал, мол, смогу сам разобраться со своими проблемами, что был почти уверен: Ли Джихун не станет вмешиваться сильнее, чем обычно — максимум, как иногда бывало, просто сядет рядом поесть или по-своему обо мне позаботится. Но я всё равно пытался держать его подальше, потому что не хотел даже этого.
Но Ли Джихун заставил меня бояться того, о чём я прежде даже не задумывался. Я боялся, что из-за меня рассыплется всё, что он выстраивал столько времени, что эта история навсегда искалечит его жизнь. И больше всего на свете я не хотел снова оказаться в том состоянии — когда остаётся только сидеть, ничего не в силах сделать, и беспомощно ждать, пока страх медленно пожирает тебя изнутри.
— У тебя вообще инстинкта самосохранения нет, псих конченый… Ты что, реально рассчитывал услышать от меня похвалу?
— Дядя сорвался с работы и примчался сюда, ебанутый ты мудила. Тебя вообще могли отстранить. Модель ООН? Военная академия? Хуйню не неси. Плевать, как хорошо ты до этого учился и как надрывался ради оценок! Теперь ни один классный тебя никуда не порекомендует. Кто в здравом уме будет продвигать дебила, который устраивает драки в столовке…
Из-за подступающих рыданий слова раз за разом застревали в горле. Наскоро стирая слёзы, безостановочно катившиеся по щекам, я в конце концов бросил попытки договорить и швырнул Ли Джихуну его сумку. Убедившись, что он её поймал, я поднял с пола свою и подошёл к столу.
— Пока по-хорошему прошу — быстро пиши объяснительную. Не напишешь сам, я напишу её за тебя.
Я достал из пенала ручку и подтолкнул её к Ли Джихуну. Тот, на удивление, послушно взял её. Хотя даже тогда продолжал разглядывать моё лицо, будто видел нечто невероятное.
— Фигасе. Дожил до дня, когда Чи Сонук прямо передо мной ревёт.
Я сделал вид, что ничего не услышал, и опустил взгляд, но рука Ли Джихуна так и не двинулась. Решив, что если он и дальше собирается упрямиться, то я действительно напишу всё сам, я потянулся к листу бумаги.
— Ай, да понял я, понял. Напишу, ладно?
— …Давай быстрее. Физрук сказал, что через полчаса закроет кабинет.
— Походу, физрук теперь меня ненавидит. А ведь ещё вчера выглядел так, будто готов был даже ответы мне слить, стоит только попросить.
Даже оказавшись в таком положении, Ли Джихун всё ещё умудрялся шутить. Не выдержав этого идиотизма, я вскинул голову и сразу же наткнулся его ухмылку. Будто только и ждал, когда я встречу его взгляд, он потянулся ко мне и быстро стёр слёзы с моих щёк. Получилось неуклюже, зато его ладонь была тёплой. В руке у него была зажата салфетка.
— Ты разве не слышал? Настоящий мужик ревёт всего три раза в жизни. Один ты уже потратил. Осталось два — на свадьбе Кан Ёнсу и на моей.
Любить парня, который отпускает такие шутки, лишь бы меня рассмешить, совсем непросто.
— Так что, если хочешь приберечь слёзы на те два раза, в армии даже в противогазе терпи, усёк?
И всё же не любить такого парня — ещё труднее.
Ли Джихун отбросил использованную салфетку и придвинул к себе лист бумаги. Некоторое время он крутил ручку в пальцах, а затем, задумчиво уставившись вниз, почесал затылок.
— Если так подумать, я сделал это не ради тебя. А ради себя.
— Просто… бывает такое, знаешь? Когда отвлекаешься на что-то другое и потому упускаешь нужный момент, а потом живёшь с ощущением, что будешь сожалеть об этом до самой смерти.
— У меня такие предчувствия обычно сбываются. В день смерти мамы было то же самое. Я ж тогда тоже не по своей воле на сборы попёрся — всё и пошло по пизде.
Рука Ли Джихуна скользила по бумаге. И если над объяснительной он то и дело зависал, пытаясь выдавить из себя хоть какое-то внятное оправдание своему неподобающему поведению, то его слова лились так легко, будто он давно всё это обдумал.
— Ну не поеду я на Модель ООН, и что? С Военной академией тоже… Вообще-то я пилотом стать хочу. Просто поступление в академию казалось самым очевидным вариантом. Не получится — найду другой способ.
Значит, весь день он просидел здесь, размышляя именно об этом? Пытаясь смириться с тем, что поступок, который он совершил только потому, что не хотел потом мучиться сожалением, может перечеркнуть все его усилия за последние два года.
— Ты знал? Самолёт может лететь даже с отказавшим двигателем.
Ли Джихун, кажется, искренне считал себя человеком, напрочь лишённым романтики. Но, глядя в его глаза сейчас, я только и думал, насколько это далеко от правды. Ты из тех, кто способен продолжать мечтать о прекрасном при любых обстоятельствах. А я, похоже, просто мерзавец, у которого нет другой мечты, кроме надежды, что ты никогда не утратишь эту свою романтику.
Пока ты утешал себя такими мыслями, моё сердце разрывалось в клочья от одного осознания, что из-за меня твоя жизнь может пойти под откос. И тогда я понял: если смогу вытащить тебя отсюда, то готов сделать что угодно. Какие бы раны тебе ни оставил Чхве Хёкджун, мне хотелось сделать ему ещё больнее. Хотелось размозжить ему череп стулом, схватить за волосы и волоком протащить через весь коридор сюда, а потом заставить просить прощения за каждый след, что он оставил на тебе.
Именно об этом я мечтал весь день.
— Когда выходит из строя один двигатель, самолёт просто совершает посадку в ближайшем аэропорту для проверки. А если откажут оба, он всё равно ещё какое-то время может лететь, как планер.
— Ага. Мне тоже это нравится больше всего. Даже когда всё ломается, оно всё равно как-то продолжает двигаться. Прямо как моя жизнь.
Так что, Джихун… прямо здесь я хочу тебе пообещать.
— Слушай, может, напиздеть Кан Ёнсу, что я один против семнадцати махался?
— Слишком палевно? Тогда пусть будет пять на одного. Если что, я за пятерых. А то если сказать, что я тут за одного, этот уродец точно не купится. Видать, чересчур хорошо я его натаскал.
Когда ублюдок попытается оставить шрам на твоей жизни, я сделаю так, чтобы он получил вдвое больше. Оставлю на нём рану куда глубже, чем порез на твоей на брови.
— Не знаю уж насчёт остального, но уже то, что ничего не чешется, — просто спасение. Врач сказал, что сейчас ещё ничего, потому что зима, а вот летом с гипсом вообще подохнуть можно, серьёзно.
С таким видом, будто от одной только мысли об этом уже становилось жутко, Бегемот цокнул языком и вприпрыжку рванул вверх по лестнице. Полугипс сняли всего пару недель назад, поэтому он, видимо, всё ещё не свыкся с тем, что теперь способен подниматься по ступенькам без посторонней помощи. Он с такой дурной беспечностью наваливался на ногу, будто испытывал её на прочность, что я в конце концов не выдержал и схватил его за руку, давая понять, чтобы прекратил. Лишь тогда Бегемот обернулся и, сверкнув зубами, довольно улыбнулся.
— Извини, конечно, но ты не мог бы хотя бы до чистки зубов не разевать так свою пасть?
Енот недовольно отшатнулся, а потом, поймав мой взгляд, ещё и демонстративно зажал нос, разыгрывая настоящую драму. Прошло две недели с тех пор, как Чхве Хёкджун ушёл. И всё то, что, как мне казалось, уже никогда не станет прежним, чудесным образом всё же встало на свои места. Так же, как Бегемот всё ещё не мог нарадоваться своей снова здоровой ноге, я тоже иногда вдруг осознавал, что всё ещё удивлён тому, что они оба снова рядом.
— Слушай, шеф. То, что Джихун якобы не играет дома, — это же пиздёж, да? Я после того похода в ПК-клуб всё время об этом думаю, анализирую, но оно вообще не бьётся. Да в ту мапу новичок даже сунуться не сможет, отвечаю.
И то, что Ли Джихун был рядом тогда и всё ещё остаётся рядом сейчас, тоже казалось таким же невероятным.
После вопроса Енота, выплюнувшего в раковину пену от зубной пасты, даже Бегемот перевёл взгляд на меня. Я закончил полоскать рот водой и качнул головой.
— Не-а. Он даже по ночам не играет.
— Боится зрение посадить. Чтобы стать пилотом, зрение должно быть хорошим.
Бегемот смотрел на меня с таким потрясённым видом, словно не мог поверить, что кто-то действительно способен так заморачиваться. На лице у него буквально было написано: «Такие люди вообще существуют?» Я лишь тихо усмехнулся. Если бы они знали, что это — лишь верхушка айсберга тех усилий, которые прикладывает Ли Джихун, интересно, какими их лица были бы тогда.
— Вам не кажется, что у Джихуна реально получится?
— Да стопудово. У него оценки хорошие. Да и с этой историей всё в итоге нормально разрулилось…
Оба, продолжая болтать и размахивать в воздухе зубными щётками, вдруг одновременно осеклись и повернулись ко мне. Судя по выражениям лиц, до них только сейчас дошло, что в той ситуации был замешан и я. Я пожал плечами.
Енот почесал затылок, будто такие слова его откровенно смущали.
— Да ладно тебе… не совсем же так было. До нас ведь уже нашёлся поц, который первым пошёл к классному и признался, что тот урод над ним издевался.
— Всё равно. Вы правда помогли.
— Ну это да, но… Бля, чем больше мы об этом говорим, тем кринжовее всё звучит. Давайте лучше закроем тему. А то как-то стрёмно.
Поначалу я думал, что всё удалось замять благодаря каким-то договорённостям и компромиссам между взрослыми, но, похоже, на то, что Ли Джихун вообще избежал наказания, повлияло сразу несколько факторов. Услышав, что Ли Джихун подрался с Чхве Хёкджуном и что я тогда тоже был рядом, Бегемот и Енот уже на следующий день пошли к классному руководителю. Там они сообщили о травле, которой подвергались со стороны Чхве Хёкджуна. Этим они будто одновременно намекнули, что у Ли Джихуна были причины поступить именно так, и попытались защитить человека, который даже не учился с ними в одном классе. Я до сих пор хорошо помню выражения их лиц, когда они рассказывали мне об этом.
Объясняя, почему решили помочь Ли Джихуну, они приводили в пример вещи, которые я сам не считал чем-то особенным. То, что я пришёл на похороны младшего брата Енота, или как целый час просидел с Бегемотом, помогая ему с уроками. Они подчёркивали, что всего лишь отплатили мне тем же — за обычные поступки, которые совершаешь просто потому, что вы друзья. Я был даже рад, что это стало удобным объяснением и для того случая, когда я отдал Еноту свой новый жилет от демисезонной формы.
Енот, совершенно не выносящий хоть сколько-нибудь неловкой атмосферы, уже убежал далеко вперёд, но вдруг снова примчался обратно.
— Эй-эй, там жесть. Давайте быстрее.
Он выглядел слишком взбудораженным, чтобы тратить время на объяснения — просто схватил меня и Бегемота за руки и потащил за собой. Я, так и не понимая, что происходит, машинально шёл следом, пока впереди не увидел табличку учительской. Ноги сами остановились.
Бегемот, заметив то же самое, тоже застыл на месте. Енот раздражённо закивал и снова дёрнул нас за руки, буквально заталкивая внутрь.
— Да. Поэтому и надо успеть посмотреть, пока они не вернулись.
— Да ёпт. У физрука на мониторе все оценки открыты! Результаты ноябрьского пробника. Походу, комп не выключил и свалил на обед.
Теперь стало понятно, отчего Енот так всполошился. И он не соврал — в учительской вместо преподавателей уже толпились ученики в форме. Одни, как и мы, случайно это заметили по дороге в класс после чистки зубов, другие, как Енот, успел притащить с собой друзей. Самая плотная толпа собралась у одного компьютера — вероятно, физрука. Все взгляды, начиная от парней, вставших на цыпочки ради лучшего обзора, и заканчивая теми, кто уже чуть ли не наваливался на чужие спины, были устремлены в одну точку. Точнее — на открытый на экране Excel-файл.
Один из парней, матерясь себе под нос — видимо, результаты его совсем не обрадовали, — выбрался из толпы, и Енот молнией нырнул на освободившееся место, утаскивая нас за собой. Хотя перед монитором всё ещё стояли несколько высоких ребят, заслоняя обзор, увидеть экран это почти не мешало.
[Общий рейтинг ноябрьского общенационального пробного экзамена среди учащихся 2 класса старшей школы, 20xx учебный год_Гуманитарный и естественно-научный профили]
Судя по заголовку, это был общий рейтинг без деления на гуманитариев и технарей — всех просто выстроили по количеству набранных баллов. И то, что результаты пробника, за который мы ещё даже не получили официальные ведомости, уже свели в единый список, объясняло, почему все так взбудоражены. Именно эти оценки будут мусолить в разговорах о будущем вплоть до мартовского пробника следующего года. Более того, на их основе распределят учеников по выпускным классам.
Я уже собрался выискивать свои баллы, но машинально повернул голову. Бегемот, Енот и стоявшие рядом парни откровенно косились на меня. А заметив на их лицах что-то вроде сочувствия, я спокойно принял тот факт, что это и есть результат моего пробника.
Должно быть, всех так поразило то, что впервые я не оказался первым.
— Моя нуна дружит с тем отбитым козлом. Они учились в одной школе, так что я примерно знаю, за что его принудительно перевели.
— Я дам показания, что подвергался травле. Это и так правда, поэтому никаких проблем не будет. Если раскроется, что это было систематическое издевательство, а не разовый срыв, положение Ли Джихуна станет гораздо выгоднее.
Имя на бейдже девушки, что была рядом с Чхве Хёкджуном, — Чон Минён.
Чон Иён, позвавший меня тогда на разговор, кроме имени вообще ничем не походил на свою сестру. Не услышь я это лично от него, ни за что бы не догадался, что они родственники.
— Тебе достаточно допустить всего одну ошибку, чтобы я стал первым по школе. Завали одну задачу по математике. Ну или две.
Выслушав предложение, я вспомнил день, когда Чон Иён впервые со мной заговорил. «В какую академию ты ходишь?» И то, как он нахмурился, явно не поверив моему ответу, что я никуда не хожу. После этого он больше не пытался вступать в диалог — я лишь время от времени чувствовал на себе его взгляд. На экзаменах он всегда сидел прямо за мной. И даже когда, собирая бланки, он украдкой просматривал мои ответы и тревожно закусывал губу, я ничего не говорил. В средней школе подобного я насмотрелся по горло. Хотя, если подумать, тогда всё было ещё хуже. Просто в те времена никому не приходило в голову предлагать мне такие сделки.
Его желание помочь мне ради собственных оценок хотя бы можно было объяснить. К тому моменту после обеда прошло уже два часа, но учителя, которых я вылавливал на каждой перемене, по-прежнему ничего мне не говорили. Возможно, по-настоящему отчаявшимся человеком тогда был вовсе не Чон Иён, а я. И когда он начал торговаться тем, от чего я ни при каких обстоятельствах не мог отказаться, мне пришлось кивнуть.
Намеренно писать неправильные ответы почему-то совсем не хотелось, поэтому я просто оставил два последних задания пустыми. Чон Иён, проходивший между рядами и собиравший работы, на миг застыл, глядя на мой бланк, а потом, заметив две незаполненные клетки, удовлетворённо улыбнулся. Оба задания оценивались в три балла, а учитывая, насколько сложной была эта контрольная по математике, первое место практически гарантированно отходило ему.
Так что моё место в рейтинге могло шокировать кого угодно, но точно не меня. Я уже собирался равнодушно отвернуться, но вдруг остановился. Потому что встретился взглядом с Чон Иёном, что с откровенным потрясением уже смотрел на меня. Для человека, наконец получившего столь желанное первое место, выражение было совершенно неподходящим. Что-то определённо пошло не так.
Я вновь повернул голову к экрану. Именно в этот момент парень с мышкой в руке пролистнул страницу вверх.
[Общий рейтинг ноябрьского общенационального пробного экзамена среди учащихся 2 класса старшей школы, 20xx учебный год_Гуманитарный и естественно-научный профили]
Мой взгляд почти сразу скользнул чуть ниже заголовка. К имени, которое я узнал бы где угодно.
— Джихун? Без понятия. Вроде ушёл уже. Он что, ничего тебе не оставил?
Такой ответ я получил от одноклассника Ли Джихуна, когда спросил, где он. Я отвёл взгляд от парня, смотревшего на меня, словно ненормальным здесь было то, что именно я ничего не знаю, и полез в карман за телефоном. Оказалось, он был выключен. Даже если Ли Джихун что-то и написал, проверить сейчас я всё равно не мог.
Что ж, как бы там ни было, вечером мы всё равно увидимся в читальном зале. Вспомнив, что такое уже случалось и раньше — пусть нечасто, но иногда мы вот так разминались, — я в одиночку сел в автобус. Наверное, дело было в том, что я совсем недавно увидел место Ли Джихуна в рейтинге, настроение стало приподнятым. Среди облепивших компьютер ребят наверняка были и его одноклассники, так что новость уже должна была разлететься по всей школе.
Это ведь было то, чего он так сильно желал, что аж поставил это своей целью — конечно, он должен быть счастлив. Почему-то в такие моменты мне становилось жаль, что мы учимся в разных классах. Будь мы одноклассниками, я мог бы увидеть его радостное лицо одним из первых. Было бы здорово.
С такими мыслями я смотрел в окно, пока взгляд случайно не выхватил пекарню. И прежде чем голова успела что-либо сообразить, тело уже среагировало. Я нажал кнопку остановки и вышел на две раньше той, где обычно выходил.
После недолгих колебаний я купил маленький тортик с яркой клубникой сверху. До читального зала было всего две остановки, садиться обратно в автобус показалось странным, поэтому я решил пройтись пешком. По дороге я то и дело опускал взгляд на коробку с тортом. Я и сам понимал, что, наверное, слишком уж перегибаю, но всё равно хотел хоть как-то его поздравить. Если честно, его первое место радовало меня куда больше, чем когда-то моё собственное.
Добравшись до читального зала, я первым делом поставил телефон на зарядку и направился в комнату Ли Джихуна. Внутри никого не оказалось. Место того старшеклассника — хёна, которого я неизменно видел всякий раз, когда открывал дверь, и который однажды сказал, что Ли Джихун вообще не заходил, — теперь пустовало. Похоже, после Сунына он уже окончательно забрал свои вещи. Я какое-то время смотрел на опустевший стол, а потом перевёл взгляд на место Ли Джихуна напротив. Полка, на которой лежал только секундомер, и идеально чистый стол без единой пылинки выглядели как воплощение его маниакальной аккуратности. Лишь небрежно брошенная на спинку стула чёрная худи на молнии выдавала, что это место занято. Я бесшумно вышел из комнаты. Похоже, Ли Джихун всё ещё был на занятиях в академии.
Вернувшись на своё место, я включил телефон. За то время, что я ходил к комнате Ли Джихуна, он немного подзарядился — экран загорелся сразу, как только я нажал кнопку блокировки. Правда, самому телефону было уже больше трёх лет, и даже на запуск ему требовалось прилично времени. И хотя я не собирался поддаваться на уговоры Кан Ёнсу, который прилип ко мне с идеей купить после экзаменов парные телефоны, сам аппарат и правда пора было менять. Я слегка отодвинул коробку с тортом в сторону и положил мобильник по центру стола.
К тому времени как я разложил на столе все пособия и повернулся обратно к телефону, экран уже вовсю светился уведомлениями. Сообщения, накопившиеся, пока телефон был выключен, посыпались одно за другим. Кан Ёнсу, мама, Бегемот. Но среди всех знакомых имён я искал только Ли Джихуна.
Его сообщение оказалось в самом низу списка непрочитанных.
Эй, ты же не забыл, что сегодня я еду в Сеул? хехе
Хён купит тебе сувенир, так что можешь начинать ждать
Мой взгляд случайно зацепился за стоявший впереди календарь. Только секунду спустя из меня вырвался тихий стон.
Сегодня была пятница. И ещё — 27 ноября. Ли Джихун как-то мимоходом упоминал, что из-за программы, начинающейся утром двадцать восьмого, собирается выехать на день раньше.
Разом память вытолкнула наружу всё, что я уже успел забыть. Летнюю ориентацию модели ООН, куда ездил Ли Джихун. Телефон, с которым он не расставался всё это время, хватаясь за него при любой свободной минуте. И задняя сторона этого телефона, которую я увидел в закусочной, сидя напротив парня с ещё не до конца зажившими ранами на лице.
Наверное, он заметил, что мой взгляд задержался слишком надолго, потому что сам перевернул телефон, демонстрируя приклеенную фотокарточку, и ухмыльнулся.
— Эй, как думаешь, кто тут лучше получился? Хеджу всё твердит, что если судить только по этой фотке, то это она слишком хороша для такого, как я.
Это имя я услышал впервые. Ли Джихун никогда не обращался к ровесницам просто по имени, опуская фамилию, только если не прикалывался. Ёнын, с которой он был знаком с детства, была единственным исключением. Девушка, которую он знал куда меньше, чем Ёнын, и которую он всё равно называл просто по имени, без всяких шуток. Мне не нужны были никакие объяснения, чтобы догадаться: она уже заняла в его жизни особое место.
На фотографии Ли Джихун и девушка стояли бок о бок в школьной форме. Словно намеренно подчёркивая, что учатся в разных школах, они даже галстуки завязали по-разному. Прислонившись спинами друг к другу, они будто пародировали постер какого-нибудь шпионского фильма. Ли Джихун, сложив пальцы пистолетом, с предельно серьёзным лицом старательно держался выбранного образа, а девушка рядом, наоборот, прикрывая рот ладонью, заходилась смехом — так, будто больше не могла выносить его дурачества. Яркая улыбка ей очень шла. Над длинными, плавно струящимися волосами кто-то пририсовал кроличьи ушки. Одного взгляда на этот снимок хватало, чтобы представить маленький мир, принадлежавший только им двоим, — тесный и до краёв наполненный дружным смехом.
Таким образом Ли Джихун сообщил мне, что у него появилась девушка. Совсем не так, как Кан Ёнсу, который с каждой новой подружкой как по протоколу вываливал на меня подробности: имя, где познакомились и как всё началось. Здесь всё было иначе. Её имя естественно всплыло в повседневном разговоре, будто уже давно прижилось рядом с ним.
Наверное, поэтому новость и не ошарашила меня так сильно, как можно было ожидать. По крайней мере, голос у меня звучал вполне ровно.
— Даже не знаю… но вы хорошо смотритесь вместе.
Ли Джихун вскинул бровь и пожал плечами.
— Правда? Надо будет передать. Ты ей, кстати, очень понравился. Когда я Кан Ёнсу на фотке показывал, такой реакции и близко не было. Если ему рассказать, этот придурок ведь пиздец разобидится, да?
Я опустил взгляд, наблюдая, как Ли Джихун накалывает токпокки на вилку. И вместе с облегчением от того, что держусь на удивление нормально, пришло другое понимание. Наверное, какая-то часть меня уже давно знала правду. Каждый раз, слыша его голос у здания читального зала, когда он разговаривал с кем-то по телефону. Каждый раз, замечая в микроавтобусе его уставший профиль по дороге домой — сонный взгляд, пальцы, потирающие глаза, и телефон, от которого он не мог оторваться даже в таком состоянии. Каждый раз, видя, с каким живым интересом он готовится к модели ООН.
Я вовсе не был в неведении. Просто всё это время оттягивал момент, когда придётся посмотреть правде в глаза.
Похоже, царапина на щеке стала меньше, раз Ли Джихун наконец избавился от пластырей, которые носил больше недели. Со временем следы окончательно поблекнут, а потом и вовсе станут такими незаметными, что никто уже не вспомнит, что там вообще когда-то была рана.
Я хотел, чтобы и мои чувства к тебе стали такими же. Тогда я, наверное, смогу сказать это искренне — намного искреннее, чем сейчас.
Что ты и твоя девушка действительно хорошо смотритесь вместе.
Домой я вернулся как обычно поздно, засидевшись за учёбой до ночи. В руке была коробка с тортом. И прямо у дома меня ждал человек, которого меньше всего ожидал увидеть.
Это была Ёнын. Не знаю, как долго она простояла на улице, но холод уже успел окрасить её щёки румянцем. И всё же, завидев меня, она первым делом улыбнулась. А потом сама подошла ко мне, так и застывшему на месте от неожиданности.
То, что Ёнын протянула мне, тоже оказалось коробкой с тортом. Почти такого же размера, как моя, только перевязанная сверху лентой. Пока я молча смотрел на коробку, Ёнын поспешила заговорить. За улыбкой на её лице пряталось беспокойство.
— Сегодня я была в центре и вдруг вспомнила, что у тебя скоро день рождения. Вот и купила. Конечно, свечи мы всё равно будем задувать все вместе, но мне хотелось поздравить тебя отдельно…
Когда наши глаза встретились, она запнулась. Будто боялась услышать отказ.
Вспомнилось, как несколько лет назад Ёнын протягивала мне сладости, решив, что я уезжаю из Тхэана. С тех пор она ещё не раз дарила мне всякие мелочи, неизменно придумывая для этого какой-нибудь повод. И хотя инициатором была она, Ёнын всё равно каждый раз с беспокойством следила за моей реакцией, переживая, что я не приму.
Поэтому я ни разу не отказался. Смотрел, как её лицо мгновенно озаряется улыбкой, стоило мне протянуть руку, и убеждал себя, что хотя бы таким образом не причиняю ей боли. Иногда я и сам дарил ей что-нибудь в ответ. Шарф, который сейчас был на ней, я вручил Ёнын два года назад.
Но теперь я не мог так поступать. Как бы я ни пытался это оправдать, всё это оставалось лишь жестоким способом поддерживать в Ёнын пустую надежду. Безответственным поступком, который в итоге ранит её только сильнее.
— Правда, спасибо… но я не могу его принять.
Если бы я сегодня не купил торт для Ли Джихуна, если бы Ёнын не выбрала коробку почти такого же размера, как та, что у меня в руках… было бы легче? Я сам прошёл через это и знал, с какими чувствами готовят такие вещи. Потому не мог заставить себя принять подарок от девушки, сжимавшей передо мной точную копию моих собственных чувств.
Кажется, на мгновение Ёнын просто лишилась дара речи. Она смотрела на меня тем же растерянным взглядом, что и в тот день в книжном, когда я пытался отправить её в академию. Смотрела долго, будто никак не могла поверить, что я способен быть таким холодным. А затем, уже не скрывая обиды, спросила:
При виде Ёнын с глазами, блестящими от подступивших слёз, сердце сжалось от муки. Но даже тогда я не протянул руку и не шагнул к ней навстречу, как делал прежде. Просто молча смотрел. Наверное, именно это сделало её лицо ещё более несчастным.
— Почему даже этого мне нельзя? Потому что я не твоя девушка?
— Я ведь сейчас не признаюсь тебе. Просто прошу принять хотя бы это. Потому что знаю, что у тебя скоро день рождения. Мне хотелось поздравить тебя отдельно, вот и всё. Почему ты не позволяешь мне даже этого? Тогда что мне вообще можно? Нужно было притвориться обычной подругой и привести с собой Кан Ёнсу, чтобы подарить это вместе с ним?
Ёнын никогда не была капризным ребёнком. Все вокруг говорили, что такой она была с самого детства. Кан Ёнсу как-то, вспоминая, отметил, что это даже немного странно. Мол, младшая сестра, которая во время ссор с ним не то что не уступает — ещё и первой лезет в драку, почему-то предпочитает просто молча терпеть, стоит ей чего-то по-настоящему захотеть. А потом уже совсем по-братски добавил, что она, наверное, слишком рано повзрослела, и такой характер ей совершенно не подходит.
Поэтому лишь теперь, когда Ёнын впервые перестала сдерживаться, до меня дошло: она уже решила поставить на кон всё. Слова бесконечным потоком срывались с её губ, словно она разом выпускала наружу всё, что столько времени копила в себе.
— Ладно. Скажу честно. Я так и не отказалась от тебя. Не потому что не пыталась — просто у меня не получается. Я по-своему старалась, правда старалась, но ничего не выходит. Я хватаюсь за любой повод увидеть тебя ещё хоть раз. Всё время боюсь, что за то время, пока мы не виделись, у тебя появилась девушка. Захожу на страницы твоих бывших, проверяю, нет ли там твоего имени. При каждом удобном случае расспрашиваю Кан Ёнсу, знает ли он что-нибудь.
— И всё равно… бывают чувства, от которых просто невозможно отказаться. У тебя ведь пока нет девушки, значит, я могу хотя бы цепляться за надежду. Даже если сейчас я тебе не нравлюсь, я ведь имею право думать, что однажды у меня может появиться шанс. И знаешь что? Ты ведь ни разу не просил меня перестать любить тебя. Только оттягивал момент. Говорил, что подумаешь, когда я стану старше, что мои чувства могут оказаться несерьёзными. Снова и снова уходил от ответа. Ты ни разу мне не сказал!
Как получилось, что мы стали так похожи?
— Дело не в том, что ты мне не нравишься.
Если быть честным с самим собой, наверное, я действительно хоть раз задумывался об этом. Такой путь был самым понятным и привычным из всех, что я мог представить для своего будущего. К тому же Ёнын я действительно любил и ценил. Даже если бы она не была сестрой Кан Ёнсу, мы всё равно когда-нибудь начали бы общаться. А если бы со временем мои чувства стали глубже — может, и встречаться.
То есть… если бы я не встретил Ли Джихуна.
— Мне нравится другой человек.
Это случилось впервые. Даже испытывая чувства к Ли Джихуну, я ни разу ни с кем не говорил об этом. Я скрывал не только то, что люблю именно его — я тщательно прятал сам факт, что в моём сердце вообще есть кто-то. Потому что не мог признаться в этом даже самому себе.
Возможно, где-то в глубине души я всё ещё цеплялся за мысль, что это всего лишь мимолётное увлечение. Подобно тому как надеялся, что чувства Ёнын ко мне — краткий порыв, что быстро растворится во времени, я хотел верить, что и моя любовь к Ли Джихуну окажется такой же недолговечной.
В застывшем от потрясения взгляде Ёнын я увидел самого себя. Глядя на собственное отражение в её глазах, я повторил ещё раз:
— Прости, Ёнын. Я… хочу, чтобы ты была счастлива.
Чувство, которое я так долго пытался просто пережить и оставить позади, никуда не исчезло. И теперь, наверное, пришло время честно признать: скорее всего, мне никогда не ответят взаимностью.
На улице была уже поздняя ночь. Да, мы жили в одной деревне, и до дома Ёнын было рукой подать, но мне всё равно было спокойнее проводить её. Даже несмотря на то, что она всем своим видом выражала недовольство. И хотя она знала, что я иду позади, до самого порога ни разу так и не обернулась.
— О, свинтус. Что, возвращаешься с ночной зарядки под луной?
Кан Ёнсу, стоявший перед домом, проводил взглядом Ёнын, которая молча прошла мимо, даже не отреагировав на его подкол, а затем повернулся ко мне и спросил:
Серьёзное лицо Кан Ёнсу постепенно изменилось, стоило нашим взглядам встретиться. В его глазах читалось понимание — похоже, он и без слов успел многое сложить у себя в голове. Подобные ситуации случались и раньше, только вот Ёнын в слезах он, судя по всему, увидел впервые. Я не ответил. Кан Ёнсу тяжело вздохнул и снова заговорил:
— Ук. Помнишь, о чём мы говорили?
— Только без обид. Всё-таки я её старший брат.
Это было давно, но воспоминание никуда не исчезло. Лето третьего года средней школы. Кан Ёнсу, проваливаясь в сон у меня в комнате, обнимал меня и тихо бормотал уже заплетающимся голосом. И я без всяких объяснений понял, какой именно разговор он имеет в виду. Только когда Кан Ёнсу, по привычке хлопнув меня по спине, поспешил в дом вслед за сестрой, я наконец медленно пошёл обратно.
Дедушка уже спал. Лишь лампа над сараем, которую он неизменно оставлял для меня включённой, если я задерживался допоздна, слабо отливала жёлтым в темноте. Я устало поплёлся к дому. Сегодня мне хотелось только одного — рухнуть в постель и уснуть, не оставляя в голове ни единой мысли. Зайдя к себе, я первым делом поставил на стол торт, который всё это время носил с собой.
Уже собирался стянуть с себя куртку, но снова вернул взгляд на стол.
Рядом с тортом лежала какая-то коробочка, которую я туда точно не клал. Без упаковки, с нарисованным на поверхности рисунком. Раньше я её никогда не видел.
Я подошёл к столу и взял коробочку в руки. На крышке был прилеплен жёлтый стикер. Похоже, его оставил человек, который и принёс вещь ко мне в комнату.
Не хочу, чтобы тебе ещё где-нибудь говорили, что у тебя старьё. У хёна от этого сердце разрывается.
Узнав знакомый почерк, я машинально провёл пальцем по записке. Надпись явно была сделана второпях — кое-как накарябано компьютерным маркером*, — и я ничего не мог поделать с тем, как при виде этих букв внутри разом обрушилась лавина чувств.
*Компьютерный маркер (컴퓨터 사인펜) — специальный фломастер для заполнения тестов, проверяемых компьютером. Он тонкий и при быстром письме пишет довольно жёстко и сухо, поэтому создаёт ощущение, будто слегка царапает бумагу.
Ли Джихун подарил мне на день рождения MP3-плеер. Наверное, он услышал слова Чхве Хёкджуна. И, похоже, не забыл до сих пор.
Как бы тихо я ни старался ходить, дедушка всё равно проснулся от одного только звука выдвинутого ящика в гостиной. Увидев, как он с растрёпанными волосами сонно приподнимается, я немного замешкался, а затем всё-таки честно ответил:
— Ну… искал ту штуку, которой палец кололи, когда у вас желудок прихватило. У меня, кажется, сейчас то же самое. Думал, перетерплю, но болит всё сильнее…
Дед больше ни о чём не спрашивал. Покряхтывая, он поднялся с кровати и через минуту вышел в гостиную. Ланцет нашёлся не в комоде, как я думал, а в маленьком ящике у входа на кухню. Я уже хотел взять его, но дедушка вдруг потянулся к лежавшим рядом салфеткам. Скомкав в ладони сразу несколько штук, он первым направился обратно в гостиную.
Было четыре утра. За окном всё ещё стояла непроглядная тьма. За ночь выпал снег — двор слегка припорошило белым. Я наблюдал, как дедушка крепко удерживает мою руку, подтягивая ближе. Зажав мой левый большой палец между своими большим и указательным, свободной рукой он нажал на кнопку иглы.
Боль была такой мимолётной, что даже стонать вслух казалось стыдным. Из-под ногтя большого пальца выступила густая тёмная кровь. Я много раз видел, как дедушка делает это себе, но сам пользоваться ланцетом никогда не пробовал. Желудку, вопреки ожиданиям, легче сразу не стало. И всё же зрелище, как наружу вытекает застоявшаяся кровь, было странно успокаивающим.
Дед ещё несколько раз сильно надавил под ногтем, пока кровь окончательно не остановилась, а затем потянулся за моей правой рукой. Свет, льющийся из его комнаты, был непривычно ярким. Я смотрел на его полностью поседевшие волосы, склонённые надо мной, и на автомате сжимал и разжимал левую ладонь, из которой уже прекратилось кровотечение. Я вовсе не собирался заводить этот разговор, но почему-то именно в такую ночь подобные слова сами просились наружу.
— Сегодня я последний раз разговаривал с классным руководителем о будущем.
Дедушка на мгновение замер, но лишь крепче сжал мою руку, так ничего и не спросив. Так же, как ни разу не расспрашивал меня про оценки, он просто ждал, когда я сам заговорю. Но я всё равно ясно чувствовал, насколько внимательно он сейчас слушает. Я тихо продолжил:
— Я… хочу поступать в Полицейскую академию.
Я знал, что отец в своё время долго конфликтовал с дедом из-за своего будущего. Сколько бы они ни пытались говорить, к согласию так и не пришли — лишь всё больше отдалялись друг от друга. В конце концов папа уехал в Сеул и решил навсегда оборвать связь с дедушкой.
Как-то зимой дед сам мимоходом заговорил об этом. И тогда на его лице появилось такое глубокое одиночество, что, казалось, никто в мире не смог бы его повторить. Поэтому я больше ни о чём не спрашивал.
И всё же сейчас мне было страшно узнать, что дедушка думает о моём выборе. Потому что, в отличие от отца, я не смогу просто вычеркнуть его из своей жизни.
Вместо ответа дедушка перехватил мою руку поудобнее. В следующий миг кожу вновь обожгло резкой болью. Подтянув лежавшую рядом салфетку, он прижал её к пальцу. При этом взгляд его так и оставался опущенным вниз, на мою руку. Только спустя долгую паузу он спросил:
Я кивнул, но тут же понял, что дед, сосредоточенный на моей руке, этого не увидел. Поэтому тихо ответил уже вслух:
Дедушка был полицейским. До того дня, когда отец ушёл из этого дома — по крайней мере, так мне рассказывали.
На этом дедушка умолк. Хотя кровотечение уже, скорее всего, остановилось, он продолжал держать салфетку у моего ногтя, не отрывая взгляда от двора за окном. Я повернул голову вслед за ним.
Снова пошёл снег. Невесомые хлопья медленно оседали на глиняные кувшины во дворе, на натянутую бельевую верёвку, понемногу укрывая всё вокруг тонким белым покрывалом. Не сводя глаз с этой мирной картины, я заговорил:
— В последнее время у меня почему-то часто идёт кровь из носа.
Дедушка сперва никак не отреагировал, будто вовсе меня не услышал, а потом рассеянно произнёс — словно просто подумал вслух. Его взгляд был прикован не к снегу, уже покрывшему землю, а к снежинкам, кружившим в воздухе.
— У твоего отца тоже так было.
Дедушка уже очень давно первым не заговаривал об отце. Я на секунду задумался о причине, а потом вдруг припомнил, как отец в снежные дни часто замирал у окна в гостиной и долго смотрел на улицу. Почему-то мне показалось, что, даже находясь далеко друг от друга, они всё равно думали об одном и том же.
Дедушка повернул голову. Когда наши глаза встретились, он печально улыбнулся — будто сразу понял, почему я спросил именно об этом, — и медленно кивнул. Прежде чем эта слабая улыбка исчезла, я произнёс:
— Тогда я хочу быть похожим на вас.
Я вспомнил пакет с водорослями, недавно оставленный на тумбочке в углу кухни. Я согревал себя доказательством дедушкиной привязанности — он, без сомнений, помнил о моём дне рождения и заранее купил их для меня.
Ещё немного посмотрю на снег и пойду спать. Завтра, проснувшись, как обычно сяду за учёбу. А послезавтра утром съем приготовленный дедушкой миёккук* и вместе с ним разрежу торт — так мы скромно отпразднуем мой день рождения.
*Миёккук (미역국) — традиционный корейский суп из морских водорослей. Его принято есть в день рождения в знак благодарности матери, так как этот суп кореянки по обычаю едят после родов для восстановления сил.
К тому моменту, наверное, необъяснимая боль в животе, заставлявшая меня ворочаться всю ночь, утихнет, а кровь из носа, что порой начинала идти без причины, прекратится.
Бесследно исчезнут, как выпавший за ночь снег.
Может, и моя любовь к Ли Джихуну когда-нибудь станет такой же.
Всё, что мне остаётся, — стоять рядом с ним. И надеяться, что чувства, которые раз за разом накапливаются, а потом подтаивают, однажды растают окончательно и рассеются так же бесшумно, как когда-то пришли.