Пять на пять. Глава 6.4
— Ты же не взял мандарины, да? — Ли Джихун, сидя на пассажирском сиденье, убрал телефон от уха и посмотрел на меня.
Похоже, он всё ещё говорил с кем-то. Я сделал вид, что не услышал вопрос, и задвинул в багажник последнюю коробку. Когда мы ехали сюда, там одиноко перекатывалась только спортивная сумка, а теперь едва оставалось место. Всё из-за отца Ли Джихуна, который, провожая нас, вынес во двор целую гору гостинцев — бататы, сушёную хурму, сикхе [1], мандарины.
[1] Сикхе — традиционный сладкий напиток из пророщенного риса. Подают холодным в качестве десерта.
Ли Джихун, что с детства привык к такому отцу, едва доев, сделал вид, что идёт покурить, и тут же дал дёру. А я, в отличие от него, так не смог и теперь в третий раз таскал коробки.
Похоже, настороженный моим молчанием, Ли Джихун закончил разговор и подошёл к багажнику. Когда увидел, что тот забит под завязку, глаза у него полезли на лоб, а лицо приняло самый искренний вид полного непонимания.
— Ты взял ещё одну коробку? Серьёзно?
Видимо, он уже пересчитал, сколько именно коробок с мандаринами я взял. Я кашлянул, оттолкнул его в сторону и захлопнул багажник. Если оставить открытым — значит дать лишний повод для ворчания, так что лучше сразу пресечь. Хотя, судя по тому, что он всё равно увязался за мной к водительскому сиденью, толку от этого было немного.
— Ты же в курсе, что твоя неспособность отказывать — это болезнь?
Вот ведь… Даже не осознавая, что именно из-за него мне приходится тащить вдвое больше — потому что этот сын с самого начала лишь отмахивается от отца, — он только и делает, что болтает. Я уже собирался открыть дверь, но, обернувшись, столкнулся с его приподнятой бровью — мол, ну давай, возрази, если сможешь. Я предпочёл промолчать и снова потянулся к двери… но застыл. Когда открывал багажник, ключи точно были в замке зажигания. А теперь водительская дверь заперта.
Стоявший позади Ли Джихун помахал рукой. На кончике пальца, которым он демонстративно вертел в воздухе, поблёскивали мои ключи. Всю дорогу он был подозрительно тих, теперь стало ясно — копил силы, чтобы выкинуть этот номер. И, как назло, это был худший из возможных сценариев. Ли Джихун, не доверяющий чужому вождению, молчит, когда за руль садится кто-то другой, а вот когда за рулём он сам — не стесняется и вываливает всё, что думает. Мысль о том, что он будет донимать меня по пути домой, уже причиняла мне головную боль. Я решительно протянул руку. Похоже, он совсем страх потерял, если осмелился стащить вещь у полицейского.
Это самодовольное пожатие плечами бесило больше всего. Похоже, Ли Джихун не собирался сдаваться так просто, поэтому я пустил в ход его любимое — логичный аргумент:
— А если мы попадём в аварию? Ты же помнишь, что машина моя? И страховка оформлена только на меня.
— Как это не проблема? Это вообще-то по закону проблема.
— Я только что позвонил твоему страховому агенту и попросил добавить меня в твою страховку.
Так вот с кем он разговаривал всё это время… Я-то был уверен, что речь шла о работе — ведь слышал, как он кого-то о чём-то просил. Я растерялся, но любопытство всё равно взяло верх.
— …Ты знаешь кто мой страховой агент?
— А с чего бы мне не знать? Ты со своим характером и пальцем не пошевелишь, чтобы самому разобраться. Понятно же, что оформлял через Кан Ёнсу — он ведь сам тебе всё под нос поднёс.
Он произнёс это с таким видом, будто говорил о свершившемся факте — и, что неприятнее всего, был прав во всём до последней буквы. Я уже открыл рот, чтобы возразить, но тут же закрыл: внизу, у подножия холма, показался отец Ли Джихуна. Под мышкой он нёс плетёную корзину, а в другой руке держал мотыгу. Стоило вспомнить, как минуту назад он с сожалением цокал языком, глядя на оставленные во дворе бататы, и догадаться, чем он сейчас занят, труда не составляло.
«Сонук, если бы ты хоть на день раньше сказал, что тоже приедешь, я бы ещё сладкого картофеля накопал.»
Он едва кивнул на моё приветствие, как тут же исчез — я уже было подумал, что в деревне что-то случилось. Но того, что он пропал, чтобы ещё накопать бататов, я точно не ожидал. Даже с такого расстояния было видно: его корзина доверху набита клубнями. Я машинально глянул в сторону багажника — после того как туда чудом втиснулась последняя коробка с мандаринами, свободного места там, естественно, не осталось. Осознав масштаб бедствия, я быстро ткнул Ли Джихуна локтем в бок.
— У отца в руках корзина! Живо!
Ли Джихун обернулся и тут же побледнел. Вот блять… Он выругался ровно в тот момент, когда я встретился взглядом с поднимавшимся по склону отцом. Тот радостно крикнул:
— Сонук! Вот, и это прихватите!
Отпихнув меня, Ли Джихун метнулся к водительскому месту. Поняв, что спорить некогда, я прыгнул на пассажирское сиденье. Мы почти одновременно захлопнули двери и защёлкнули ремни. Ли Джихун завёл двигатель, резко вывернул руль и вдавил педаль в пол. Хорошо хоть, парковка на склоне оказалась пустой. Я успел заметить, как отец Ли Джихуна, потеряв нас из виду, на секунду замер, а потом ускорился, поднимаясь в гору. Я быстро опустил окно и высунулся:
— Отец! Мы поехали! Холодно же, идите скорее домой.
— Ах, пап! У него дома даже морозильника нет! — перекричал меня Ли Джихун, опуская своё окно.
Отец, уверенно поднимавшийся вверх, от шока резко остановился.
— Что? Морозильника нет? Так, может, я куплю тебе, Сонук?!
— Что? Нет! Не надо! Даже не вздума… ыгх!
Я замахал руками, глядя на его полное сожаления лицо, но движение оборвалось — Ли Джихун вдруг дал задний ход. Огляделся — позади не было ни одной машины. Значит, сделал это чисто из вредности. Этот ублюдок реально водит как полный долбоёб… Как раз в тот момент, когда я собирался сказать это вслух, машина выехала с парковки.
— Папа, мы поехали! — крикнул Ли Джихун.
Услышав его, отец, уже поднявшийся на склон, помахал нам рукой. И тут же громко, что даже в отдаляющейся машине было слышно, прокричал:
— Сонук! На следующей неделе привезу!
— Не надо, отец! Правда, не стоит… — начал орать я в ответ, но посреди фразы окно поползло вверх.
Виновник сидел за рулём с самым невозмутимым видом, глядя на дорогу.
— Просто скажи ему, чтобы купил. Всё равно без него неудобно.
— Лично я неудобств не ощущаю.
— Зато я ощущаю, я. Человек, который собирается жить у тебя два месяца.
Поняв, что словами его не переубедить, я лишь вздохнул и откинулся на спинку сиденья. В боковом зеркале всё ещё виднелся отец Ли Джихуна — он стоял на том же месте. Сколько бы я ни просил его вернуться домой, скорее всего, он так и будет смотреть нам вслед, пока машина не скроется за поворотом внизу.
Ли Джихун заговорил только тогда, когда машина выехала на дорогу. Видимо, он заметил, что я всё ещё не мог отвести взгляд от бокового зеркала. Мне стало неловко смотреть на него, поэтому отвернулся. Слова, которые сдерживал всё это время, вырвались почти как вздох.
— Ничего. Просто иногда кажется, что я всё время только беру у твоего отца.
Дома уже и так хватает от него подарков. Даже холодильник, который Ли Джихун каждый раз переворачивает вверх дном, приезжая, был куплен его отцом. Если прибавить сюда остальную технику, становится совсем стыдно. Знал бы заранее, оставил бы ему побольше денег. Понимаю, что он всё равно не взял бы, потому и оставил конверт на веранде. Но какой смысл, если мы снова уезжаем с полными руками?
Ли Джихун, как обычно проигнорировав мои переживания, начал с насмешки:
— Ого. И тебя это только сейчас стало волновать? Всё подряд тащишь, отказать не можешь.
— А что мне делать, если дают? Бросить и уехать?
— Он же видит, что ты всё равно всё возьмёшь, вот и продолжает. Мне он с самого начала ничего не навязывает.
И правда, когда Ли Джихун исчезал из виду, отец даже не пытался его искать. Если разобраться, в его словах была логика, но этот холодный тон вызывал во мне упрямое желание спорить. Всё-таки это его семья, не моя. И даже если подарки формально предназначались мне, в них, наверняка, больше заботы о нём.
— Но… он же сказал, что специально для тебя взял мандарины с Чеджу.
— И что? Не сам же он их собирал, а заказал через интернет. Сейчас это проще простого: оформил заказ, и через пару дней доставят хоть с Чеджу, хоть с конца света. Думаешь, там до сих пор глухая деревня, как раньше?
Слушая, как он уверенно отбивает каждое слово, я вдруг вспомнил, как Кан Ёнсу после одной ссоры с Ли Джихуном в машине поклялся больше никогда не спорить с ним в замкнутом пространстве. И я его прекрасно понимал. Быть запертым с человеком, которого в споре не переспоришь, — настоящая пытка. Поэтому я просто скрестил руки на груди и отвернулся к окну, решив больше не продолжать разговор.
— Ты ведь не дал снова денег моему отцу, а?
От этого вопроса я невольно дёрнулся, но голову не повернул. Закрыл глаза, прислонился к окну. Ли Джихун усмехнулся.
— Эй… У тебя, смотрю, деньги прямо гниют от избытка?
— Это потому, что у вас там наркоторговцев кучами ловят? Премии, что ли, жирные получаешь?
— Ты же знаешь, что у моего отца в Сеуле две квартиры. Объясни, зачем ты жертвуешь деньги самому богатому из нас?
Надо было промолчать, но я не смог пересилить себя — распахнул глаза и оборвал его на полуслове. Ли Джихун даже не удивился, когда я резко повернулся, будто и так знал, что я не сплю. Вздохнув, я всё же решил его поправить. Если кто-то со стороны подумает, что это «пожертвование», стало бы неприятно. А тут — сам сын такое говорит.
— Просто это мой способ выразить благодарность. И даже так твой отец всё равно даёт мне больше. Сколько бы я ни отдал, он возвращает вдвое.
— А… значит, это типа вклад с гарантией возврата и отличным процентом?
— Отлично. Тогда копи дальше — на него и закатишь моему отцу банкет к шестидесятилетию.
— А когда кто-нибудь спросит: «Вы его сын?», обязательно скажи так: «Ах, настоящий сын разорвал со мной все связи, поэтому не пришёл. Зато я ему дороже, чем тот самый родной сын».
Судя по тону, речь шла не только о сегодняшнем дне. Похоже, ему всё ещё неприятно, что перед его отцом я вёл себя так, будто между нами ничего особенного не произошло.
Обычно достоинством этого придурка было то, что он не злопамятен, но в этот раз злился прям до изнурения. Понимая, что в таком состоянии его лучше не трогать, на этот раз я окончательно замолчал и повернулся к окну. Решил, что больше не отвечу, что бы он ни сказал. Видимо, и Ли Джихуну надоело сыпать упрёками в пустоту — вскоре он тоже стих. Продолжая изображать спящего, я так вжился в роль, что, когда мы съехали с прибрежной дороги, вправду начал клевать носом. Разве что яркое солнце, пробивавшееся сквозь лобовое стекло, каждые тридцать секунд выдёргивало из дремоты.
Когда машина проехала через пункт оплаты, я наконец расслабился, уронив голову на холодное стекло. Вроде послышался тихий вздох, но тело вдруг стало таким тяжёлым, что я даже не смог повернуть голову, чтобы проверить. Стало удобно. Видимо, мы въехали в туннель, потому что солнечный свет исчез. Казалось, теперь меня уже ничто не разбудит.
Перед глазами стояла кромешная тьма. Ещё недавно тело казалось неподъёмным, словно налитым свинцом, а теперь вдруг стало невесомым. Я приподнял веки — и в то же мгновение ощутил странность, от которой мгновенно сел.
Хриплым, словно самому себе голосом пробормотал я и только тогда понял, что не один. Ли Джихун, даже не притворяясь, что тоже спал, откровенно меня разглядывал. Встретившись взглядами, он кивнул куда-то наружу:
— Это парковка у супермаркета. Зайдём, возьмём всякое по мелочи и поедем домой.
Лишь сейчас я заметил, что машин вокруг слишком много для моей улицы. Но с какого момента мы здесь? Я хотел взглянуть на часы в машине, но, сообразив, что двигатель заглушен, остановился.
Поймал себя на том, что косо посмотрел на Ли Джихуна. Просто… стало любопытно.
В подземном паркинге трудно было понять, сколько времени прошло. Но почему-то закралась мысль: может, он давно здесь — просто ждал, пока я сам проснусь.
Видимо, почувствовав мой взгляд, Ли Джихун, уже отстегнув ремень и собираясь выйти, обернулся. Половина его тела была уже снаружи. Он пожал плечами.
Он бросил пустой ответ и выбрался из машины, а я всё ещё сидел в полусонном ступоре.
— Хочешь остаться в машине? — спросил Ли Джихун, нетерпеливо просунув голову обратно в салон.
Только тогда я отстегнул ремень. На секунду задержался, заметив опущенный солнцезащитный козырёк, но всё же выбрался наружу. Прикрывая зевок, буркнул:
Внутри супермаркет оказался людным, хотя был выходной и время близилось к девяти вечера — вроде бы не самое популярное время для покупок. Я взглянул на время и спросил у Ли Джихуна, долго ли мы торчали в пробке, но он лишь коротко кивнул, не вдаваясь в подробности, и тут же рванул вперёд, катя тележку.
Судя по тому, как он уверенно петлял между стеллажами, список у него в голове уже был. Мне же оставалось только плестись следом. Само по себе «сходить за продуктами» было для меня непривычным делом — я и раньше делал это нечасто. Поправив рукой примятый затылок, я заметил, что Ли Джихун уже добрался до мясного отдела.
— Тётушка, у вас нет мраморной вырезки? Хану? — дружелюбно спросил он у продавщицы, осматривая витрину.
Я отвернулся и по привычке начал сканировать обстановку. Профессиональный рефлекс — в незнакомых местах я всегда окидывал взглядом людей. В секции с замороженными продуктами по диагонали стояла семейная пара с ребёнком, в отделе напитков — пятеро студентов в бейсболках и толстовках с крупными английскими буквами университета. И ещё…
Привычный беглый осмотр зала неожиданно прервался в самом неподходящем месте. Даже шаг замедлил, потом и вовсе остановился. И не я один. Мужчина в маске и с надвинутым на лицо капюшоном, шедший навстречу, тоже застыл.
Многое в нём изменилось — волосы, выглядывающие из-под капюшона, одежда. Но глаза, которые сразу расширились, стоило ему заметить меня, были всё теми же, что я помнил. Мы пару секунд смотрели друг на друга, и я первым отвёл взгляд.
Было любопытно, почему он бродит тут один, без менеджера, но даже если бы я хотел спросить, мы были уже не в тех отношениях.
Я как раз развернулся, собираясь вернуться к Ли Джихуну, как вдруг…
Послышались быстрые шаги, и в следующий миг он схватил меня за руку. Мы оказались слишком близко — я видел, как он делает глубокий вдох, глядя прямо в глаза. Я знал эту привычку — она всегда выдавала его, когда он решался говорить, чего бы ему это ни стоило.
Когда я увидел его лицо с покрасневшими глазами, требовательно задающее этот вопрос, первое, что ощутил, — знакомое чувство, которое всегда накрывало при встречах с Хёну. Вину.