Пять на пять. Глава 6.3
Пока меня не было, дом заметно изменился. Это чувствовалось уже по аккуратно выстроенным у порога тапочкам и по шкафу для обуви, на котором не осталось ни пылинки. Я какое-то время рассеянно смотрел вниз, а потом надел тапочки — такие чистые, будто их выставили как экспонат, в том же виде, в каком Ли Джихун когда-то их принёс.
Дом был безупречно чист. Достаточно беглого взгляда на кухню и ванную, чтобы понять — здесь прошёлся Ли Джихун. Причём так тщательно, что даже в полумраке порядок бросался в глаза. Видимо, несмотря на то что всю неделю он, как по расписанию, навещал дедушку, силы на уборку у него всё равно находились.
Когда глаза привыкли к темноте, я без труда различил Ли Джихуна, лежащего на диване в гостиной.
Для меня, человека, который при любой возможности выбирает кровать, диван всегда казался бесполезной вещью. Помню, Кан Ёнсу так достал, уговаривая принять его в подарок на новоселье, что я просто ткнул в первый попавшийся вариант. Даже размер не проверил — купил чисто для галочки. И вот теперь, глядя, как щиколотки Ли Джихуна торчат за подлокотник, понял, насколько он короткий.
Парень, лежавший с рукой на лбу, похоже, заснул. В том же виде, что и на ужине, будто в знак протеста даже не стал укрываться. Телевизор при этом остался включён. Я некоторое время бездумно смотрел на актёров, говорящих на иностранном языке, а потом наконец двинулся с места.
Я принёс одеяло из комнаты и осторожно накрыл Ли Джихуна, что за всё это время даже не шелохнулся. Стараясь не разбудить его, двигал руками медленно, поэтому одеяло легло неровно. Я немного помедлил, потом протянул руку — хотел лишь поправить край, торчавший возле его лица.
Это сказал не я. Но и Ли Джихун, который, казалось, спал, не должен был этого произносить. Его глаза, до этого прикрытые тыльной стороной ладони, теперь смотрели прямо на меня — ясные, без тени сна или опьянения.
Попытку отдёрнуть руку прервал сам Ли Джихун, что внезапно сжал моё запястье. Я инстинктивно сжал кулак, но сколько бы ни напрягался, его хватка не ослабевала — наоборот, крепла с каждой секундой. Мы сжимали руки так сильно, что на коже проступили жилы.
Ли Джихун всё так же лежал, глядя снизу вверх, и произнёс с нажимом:
Он смотрел прямо на меня. Будто хотел подчеркнуть, что делает всё это исключительно из-за меня.
— Что доказательство любви, что доказательство её отсутствия — разве в итоге это не одно и то же?
— Сделай то, чего мы никогда раньше не делали. Что угодно. Если хочешь — сделай это. Я позволю тебе.
— А там уже станет ясно, кто из нас и в чём иллюзии строил.
Каждый раз, когда Ли Джихун открывал рот, пахло зубной пастой. Я вдруг вспомнил запах алкоголя от Кан Ёнсу, когда тот наклонился ко мне в машине. Они с Ли Джихуном пили примерно в одном темпе.
Я представил, что делал Ли Джихун, вернувшись домой, создавая себе алиби.
Вышел из такси, вошёл в здание, поднялся на лифте, расстёгивая на ходу рубашку. Зашёл в квартиру, надел тапки, почистил зубы. Потом включил телевизор и лёг на диван, так и не повернув головы к экрану. Лежал всё это время, не зная, когда я вернусь.
Все эти действия выстраивались в логичную цепочку, которая упиралась в один вопрос. Неужели всё это время он действительно думал вот так: ради того, чтобы доказать, между нами не любовь, а лишь дружба, можно даже отдать своё тело?
— Я тут подумал. Из того, что мы с тобой не делали, осталось только это.
Выходит, Ли Джихун сейчас хвастался дружбой. Демонстративно показывая, как далеко готов зайти ради неё.
Не отводя взгляда от его глаз, в которых читалась твёрдая решимость не отступать, я первым ослабил пальцы. Напряжение, вздувшее вены на руках, спало, и я окончательно оказался в его хватке. Ли Джихун, будто не ожидая, что я так быстро сдамся, на миг застыл, а потом сам повёл мою руку, положив её себе на грудь — туда, где начинался ворот рубашки. Пара верхних пуговиц была расстёгнута, обнажив узкую полоску кожи. Он уложил мою ладонь так, чтобы безымянный палец и мизинец коснулись этого промежутка. Я ощутил тепло его тела.
Я вспомнил, как наши руки столкнулись, когда он поднимал бокал вина. Это случилось после того, как Ли Джихун вернулся из уборной. Тогда в его взгляде было что-то неуловимое, будто о чём-то глубоко задумался. Неужели уже тогда решил, что всё должно пойти именно так? Поэтому и сделал то, чего обычно не делал. Сел так, что я оказался рядом, с какой бы стороны ни подошёл. Поднял бокал левой рукой — специально, чтобы наши руки соприкоснулись. Преднамеренный физический контакт.
— Что, при мысли о том, чтобы меня потрогать, не встаёт?
Глядя на него, бросающего вызов, я понял: верно, мы уже никогда не сможем быть даже просто друзьями. Что я вообще могу требовать от него теперь? Хотя когда-то думал, что, может быть, когда всё уляжется и останется только память, мы сможем случайно пересечься как старые знакомые, не отягощённые прошлым.
Я выпрямился из неуклюжего положения, пытаясь вернуть себе равновесие, не зная, двинуться ли вперёд или отступить. Сжал пальцы и медленно подался вперёд. Ли Джихун, будто знал, что я это сделаю, и даже не дрогнул.
Когда наши лица приблизились настолько, что кончики носов почти соприкоснулись, его взгляд, до этого твёрдый и прямой, словно растаял в воздухе. Моя рука, сжимавшая ткань рубашки на его груди, со стороны, наверное, выглядела так, будто я держу его за шиворот.
В этом положении я на миг задержал дыхание. От Ли Джихуна исходил запах, которого я раньше не знал. Мы никогда не были так близко, чтобы я мог различить запах его кожи. Парфюм, мыло и зубная паста смешались, превратившись в единый осторожный выдох. Наверное, потому что я замер, он решил, будто я сомневаюсь, и тихо поторопил:
Его взгляд был устремлён на мои губы.
Без малейшего намёка на желание. Будто просто хотел поскорее закончить какую-то обязаловку. От этого в пальцах появилось покалывание, но, вопреки онемению, я лишь сильнее сжал руку. А в следующую секунду это напряжение стало рычагом, и я отпустил всё, что держал.
Я отпустил всё, и вместе с этим убрал ту опору, на которой держалась приподнятая верхняя часть тела Ли Джихуна. Он резко откинулся назад и ударился затылком о твёрдый подлокотник дивана. Когда он, схватившись за голову, вскрикнул от боли, я уже полностью отстранился.
— Если уж нажрался, так спи спокойно. Не неси херню.
— Эй, бля, зачем ты так резко отпустил? Ах… Серьёзно, пиздец больно. Ебать… походу, у меня миллионы нейронов отъехали.
— Отлично. Заодно, может, мозги на место встанут.
Ли Джихун поднял на меня недовольный взгляд, прослеживая, как я встаю. Всё ещё потирая затылок, он вдруг остановился и просто смотрел. Будто только сейчас осознал, как давно у нас не было такого разговора. Я чувствовал то же самое. С тех пор как я признался ему, каждую нашу встречу сопровождало напряжение. Мы почти забыли, каково это — говорить друг с другом как раньше.
На самом деле, ещё с того момента, как я переступил порог, где-то внутри уже знал — всё закончится именно так. Хотя, признаюсь, не ожидал, что он вдруг начнёт нести бред про «потрогай» и всё такое. Это выбило из колеи. Но я не отвернулся, не сбежал, как раньше, — просто стоял и смотрел на него. Ли Джихун, похоже, тоже это заметил. Его запал, ещё мгновение назад казавшийся таким решительным, начал понемногу угасать. Вместо того чтобы продолжать в том же духе, он медленно сел, а я заговорил, глядя на него. Даже сам услышал, как мягко прозвучал мой голос.
Тогда, в больнице, он говорил, что задний бампер разбит вдребезги, и оставил машину в сервисе. С тех пор я о ней ничего не слышал. Ли Джихун сразу скривился.
— Что, починят, и ты меня пинком под зад выставишь?
С его точки зрения это было вполне логичное предположение. Ведь всю последнюю неделю от меня он слышал только одно — «убирайся». Я не ответил сразу, и раздражение тут же проступило на его лице. Он откинулся на спинку дивана и, глядя куда-то в сторону телевизора, с издёвкой бросил:
— Ты ради этого пришёл? Потрясающе. Просто охуеть.
— Не уходи от ответа. Я спросил, когда?
— Похоже, ты был слишком занят, бегая по округе как Хон Гильдон [1], вот и не в курсе, что тачку я выкинул. Решил на работу на самолёте летать.
[1] Хон Гильдон — герой корейской литературы, аналог Робин Гуда.
Вот так, в своей идиотской манере, он дал понять, что сам не уйдёт, что бы я ни сделал. На самолёте, ага. Я же слышал, как он с Кан Ёнсу обсуждал стоимость ремонта.
Мне и реагировать не пришлось — лицо само выдало, насколько абсурдно всё это звучит. Ли Джихун между тем удобно устроился, положив голову на подлокотник, будто заранее знал, что я попытаюсь стащить его с дивана. Глаз от телевизора не отводил, меня будто не существовало. Я вздохнул. Упрямство у него, конечно…
Он даже не посмотрел в мою сторону. Тогда я пнул диван. Тот сдвинулся с ковра, но Ли Джихун всё равно не реагировал — только поковырялся в ухе, словно говоря: «Где там собака лает?»
В такие моменты он кажется менее послушным, чем соседский мальчишка. Вспомнились вздохи его отца, когда тот рассказывал, каким несносным ребёнком был Ли Джихун. Я его прекрасно понимал. Поэтому прекратил бороться и просто перешёл к делу.
Ли Джихун бросил на меня короткий взгляд и вновь уставился вперёд. Нога, свисавшая с дивана, лениво болталась, будто ему всё это наскучило. Я терпеливо продолжил:
На этом его попытки меня игнорировать закончились. Он даже приподнялся и с удивлением посмотрел на меня. А я наконец озвучил то, что обдумывал всю дорогу домой. Если быть точным — сделал предложение.
— Если выехать на рассвете, то успеем заехать на могилу твоей мамы и пообедать с отцом.
Из-за вопроса сиделки в больнице я впервые за долгое время сосчитал дни недели. С моим графиком, где дневные и ночные смены перемешаны без всякой системы, я порой и сам не знал, какой сегодня день. Но на этот раз вспомнил.
Для дедушки эта неделя ничего не значила. Но для Ли Джихуна — значила. Завтра был день рождения его матери.
На экране всё ещё шёл фильм — без субтитров невозможно было понять ни слова. Но я знал его.
Это был последний фильм, который мы смотрели вместе. Тогда, в третьем классе средней школы, в тёмной комнате для просмотра, за опущенными шторами. Как только мы вошли, я уставился на доску, где крупно было написано название. Ли Джихун тогда спросил: «Видел его?» Я покачал головой. Потому что не знал, почему он спрашивает.
Но с тех пор, как я оказался рядом с ним, многое стало понятнее. Теперь я знаю, почему Ли Джихун тогда задал этот вопрос. И почему сейчас, этой ночью, включил фильм, который даже не смотрит.
Это был любимый фильм его матери. С детства она включала эту кассету при каждом удобном случае, и Ли Джихун знал наизусть каждую сцену, каждую реплику. Поэтому тогда он даже не стал смотреть — просто опустил голову.
Совпадения бывают жестоки. Почему учитель киноклуба выбрал именно этот фильм, именно в тот день? Он ведь не знал, что для шестнадцатилетнего мальчишки эта картина стала первым зеркалом утраты.
Это случилось вскоре после того, как мама, которую Ли Джихун хотел видеть рядом всю жизнь, ушла навсегда. Тогда он просто не мог не задать мне этот вопрос.
Потому что ему был нужен кто-то, кто не заболеет. Кто останется с ним навсегда.
Но, как я уже сказал, совпадения бывают жестоки.
Для Ли Джихуна это было желанием, с которым можно обратиться к другу. А для меня — доказательством чувства, которого к другу испытывать не должен.
И потому только сейчас, спустя тринадцать лет, я отвечаю на тот вопрос. Тогда я не знал, как сказать это вслух, и спрятал ответ глубоко внутри на всю жизнь.
«Нельзя любить кого-то и при этом не хотеть обладать взамен. Вот этот абсурд — это всё, чего ты желал, когда влюбился в меня?»
— Я просто хочу, чтобы ты был счастлив.
Ты ведь не поймёшь. Не поймёшь, каково это — не мечтать, что из-за меня ты станешь счастлив, а лишь молиться, чтобы из-за меня ты не был несчастен.
Но это нормально. Тебе не нужно понимать.
Просто… когда в твоей жизни появится кто-то, кто сможет объяснить тебе это чувство — пусть к тому времени меня уже не будет рядом.
— Тебе просто нужно время. Вовсе не я.
Я не ожидал, что Ли Джихун зайдёт так далеко, но его желание удержать меня рядом любой ценой не казалось таким уж чуждым. Чтобы сердце билось, нужны кровеносные сосуды. Так и в его жизни, где я укоренился в самом центре, переплелось множество нитей, словно паутина, поддерживающих систему. Наверное, сам Ли Джихун думает так же, просто переоценивает значение такого сосуда, как я. Но человек может жить даже с закупоренными артериями. Пусть в моменте кажется, что перекрытие хотя бы одной — катастрофа, от того, что один маленький сосуд — я — оборвётся, Ли Джихун не разрушится.
— Не буду больше настаивать, чтобы ты ушёл. Можешь остаться до тех пор, пока не закончат ремонт. Но через два месяца ты уйдёшь. Даже если будешь упрямиться, ничего не изменится. Просто имей в виду.
Это был своего рода компромисс. Ли Джихун долго молчал, будто и правда взвешивал, лучшее ли это решение в данной ситуации.
Я наклонился и, обойдя лежащего на диване Ли Джихуна, сел, прислонившись спиной к другому подлокотнику. Один сидел, другой лежал — но, по крайней мере, теперь мы смотрели в одну сторону. Ли Джихун, всё это время молчавший за моей спиной, заговорил лишь тогда, когда на экране пошли титры:
— А если я и тогда приду к тому же выводу?
Я не стал говорить вслух, что такого не может быть. Просто закрыл глаза, опершись головой о подлокотник дивана. Неделя выдалась утомительной. Я не мог вернуться домой, не заходил в больницу, только ссорился с Ли Джихуном. Но теперь, кажется, всё более-менее уладилось: я снова дома, заглянул в больницу, с Ли Джихуном — перемирие.
И только когда пришло чувство, что всё наконец стало на свои места, меня стало клонить в сон. Впервые за всю неделю я позволил себе поддаться этому сладкому искушению.
[Лейтенант Чи. Ты ведь говорил, что завтра не выходишь?]
— Да. Мы с Ха сонбэ поменялись дежурствами. Это проблема?
[Нет. Позвонил сказать, что правильно сделал. А, и в понедельник, когда придёшь, давай поговорим, ладно? Только что сверху звонили.]
[По поводу твоего запроса на перевод. Похоже, в Сосане освободилось место. Это не твой приоритетный выбор, так что они решили уточнить.]
[Ты ведь не собираешься ехать? Ну, с Тхэаном ещё куда ни шло — родной город всё-таки… Но, как я уже говорил, я твою идею не одобряю. Зачем тебе гробить свои способности где-то в глуши? Ты в курсе, сколько твоих старших сейчас стараются протолкнуть тебя на повышение?]
— А… да, извините, командир. В Сосан, наверное, не получится. Надеюсь, вы поможете всё правильно объяснить.
[Эй, вот это другое дело. Сам же понимаешь, что со стороны странно выглядит, да? Все рвутся перевестись в Сеул, а ты почему-то в обратную сторону метишь.]
— Нет. Если освободится место в Тхэане, я поеду.
[Айя, ты же обычно покорно киваешь и слушаешься, а тут-то чего вдруг упрямишься?]
— В понедельник при встрече всё объясню. Простите.