Пять на пять. Глава 8.3
— Господин Соооооонууууууууууук.
Хотя всего месяц назад Кан Ёнсу приезжал ко мне в Асан, сейчас он вёл себя так, будто мы не виделись целый семестр. Размахивая руками, он подбежал ко мне и, стоило мне сойти с автобуса, тут же вцепился талию и разрыдался. Говорил, что скучал, что ждал этого дня каждый день, что по ночам моё лицо плавало у него по потолку и всё в таком духе. Даже парочка неподалёку, занятая собственными объятиями, уставилась на нас с недоумением. Но Кан Ёнсу не обращал на такие мелочи ни малейшего внимания: он без остановки вываливал на меня всё, что случилось с ним за последний месяц, повторяя то, что уже рассказывал по телефону. Сколько бы я ни пытался дать понять, что уже это слышал, толку не было. В конце концов я просто сдался и проверил время на телефоне. 12:50. Мы учились в разных университетах и жили в разных городах — в Сеуле, Чхонджу и Асане, — поэтому условились встретиться на автовокзале в Канныне, рядом с гостевым домом. Встреча назначена на час, так что отсутствие Ли Джихуна пока выглядело вполне логично. Я расслабил плечи и позволил Кан Ёнсу и дальше висеть на мне. Всё равно через десять минут приедет Ли Джихун, и я смогу переложить этого парня на него.
— В этот раз я ведь сделал это, Ук. Золотая медаль. Ты вообще понимаешь, что это значит? А, кстати, а ты как сдал финальные экзамены? Ты ведь снова, небось, первый? Тогда мне точно придётся тобой хвастаться.
На самом деле к финальным экзаменам я ещё не приступал, а сегодня вовсе самовольно пропустил занятия, но об этом я намеренно умолчал. По-хорошему, об этом стоило сказать ещё тогда, когда мы обсуждали дату встречи. Но если бы я это сделал, то, скорее всего, вообще не увидел бы Ли Джихуна. Любое упоминание моих обстоятельств означало бы перенос, а когда я снова смог бы увидеть человека, с которым ни разу не встретился за весь семестр, оставалось неизвестным. Кан Ёнсу не догадывался, что я люблю Ли Джихуна, и сослаться на это я не мог ни тогда, ни сейчас. Поэтому я промолчал. Его способность продолжать разговор без ответной реакции в этот раз оказалась как нельзя кстати.
Только спустя тридцать минут Кан Ёнсу удалось хоть ненадолго замолчать. Он посмотрел на часы и с сомнением наклонил голову.
— С упрямым Ли что-то случилось?
Я и сам как раз подумал о том же. Ли Джихун раньше никогда не опаздывал. Двадцать минут — пустяк для тех, кто не считает время, но для человека вроде него это было необычно.
Не дожидаясь ответа, Кан Ёнсу уже набирал Ли Джихуна, но почти сразу нахмурился.
— Ук, у этого ублюдка телефон выключен.
— Ага. Погоди. Ещё раз наберу.
Через три секунды Кан Ёнсу опустил телефон и посмотрел на меня уже с серьёзным выражением лица. В трубке, судя по всему, по-прежнему звучало сообщение о невозможности соединения. Я быстро огляделся и первым делом поставил сумку с вещами на землю.
— А вдруг он уже приехал и где-то тут бродит? Телефон мог просто разрядиться.
— Такое, конечно, возможно… но не знаю. Со своим характером этот придурок вряд ли стал бы метаться туда-сюда. Он бы скорее поймал первого встречного и попросил телефон.
С сомнением, но всё же допуская такую вероятность, Кан Ёнсу стал оглядываться по сторонам, высматривая прохожих. Я похлопал его по плечу.
— Я пока обойду терминал вокруг. Ты оставайся здесь. Если Ли Джихун появится — сразу звони.
Я обошёл терминал по кругу. Он должен был приехать на междугороднем автобусе, поэтому я заглянул и в пригородный терминал, примыкающий к автовокзалу. Я даже допустил, что он мог зайти зарядить телефон в кафе или магазин, и дошёл до сетевого кафе через квартал, но Ли Джихуна нигде не было. Лишь спустя полчаса, окончательно в этом убедившись, я вернулся к терминалу.
Увидев меня, Кан Ёнсу вскочил с места. Хотя он и говорил себе, что такого быть не может, всё же с надеждой посмотрел мне за спину и тяжело вздохнул. Взглянув на часы, он заметно занервничал.
— Сонук. Хозяин пансионата обещал заехать за нами в два часа. Что будем делать?
— Да просто… место там, похоже, довольно глухое. Обычно он так не делает, но, узнав, что я однокурсник его внука, сказал, что всё равно поедет в город по делам, а на обратном пути нас заодно подбросит. Я, конечно же, поблагодарил. Кто ж знал, что так выйдет. Ах… ну серьёзно, что с этим придурком случилось? Я на всякий случай дяде позвонил, но он даже не знал, что мы едем в путешествие. Похоже, в последнее время они тоже толком не общались. Он сказал, что Ли Джихун был занят тренировками, вот и решил, что причина в этом. Я не хотел его зря пугать, поэтому что-то наспех наплёл и повесил трубку.
Мы растерянно уставились друг на друга, и тут у Кан Ёнсу зазвонил телефон. Он показал мне экран с сохранённым контактом #хозяин_пансионата_Супхуль и метнул взгляд — мол, что делать? Я заставил мозг, зависший от одного лишь факта, что Ли Джихун так и не появился, снова включиться. Сейчас нужно мыслить рационально. Пусть встреча спустя три месяца пошла совсем не так, как я себе представлял, торчать здесь бесконечно мы тоже не могли.
— Давай пока поедем. Если бы случилось что-то серьёзное, дяде позвонили бы первому. Раз этого не произошло, значит, вряд ли всё настолько плохо. Подождём новостей, но на всякий случай скинь адрес гостевого дома в чат.
— Адрес он и так знает. Я ссылку заранее отправлял.
— Тогда ладно. Просто напиши, что мы поехали первыми.
Кан Ёнсу кивнул и сразу принял звонок.
— Да-да, это мы. А, мы сейчас у платформы, где автобусы. Да-да. А. Туда выйти? Хорошо. Понял.
Я ещё раз обошёл платформу, где стояли автобусы, втайне надеясь, что прямо сейчас с одного из них выйдет Ли Джихун. Но я и сам понимал, что этого не произойдёт. Я только что внимательно осмотрел всех пассажиров прибывшего автобуса — среди них не было никого даже отдалённо похожего на него.
Ли Джихун опоздал на пять часов. При этом выглядел на удивление спокойным, даже нагло уверенным. Впрочем, уверенность не была безосновательной. Он подошёл к нам с тяжёлыми пакетами в обеих руках, тем самым избавив от необходимости идти вечером в магазин, — купил заранее всё, что только могло понадобиться. От мелочей вроде мороженого до риса, лапши, кимчи и даже мяса. Объёмы еды и снаряжения были такими, что со стороны можно было подумать, будто на выезд собирается человек десять, не меньше. Даже Кан Ёнсу, который до пяти вечера топал ногами и без остановки ворчал из-за невозможности дозвониться, заглянув в пакеты тут же захлопнул рот. Ли Джихун усмехнулся, будто именно такой реакции и ждал. А когда встретились уже наши взгляды, он пошарил в одном из пакетов и протянул мне мороженое: «Эй, ешь». Я взял его машинально. Оно было слегка подтаявшим — таким мягким, что можно сразу откусить. Сжав его в руке, я вдруг отчётливо понял, что стою в самом разгаре летней жары. Даже не двигаясь, я чувствовал, как дыхание поднимается к самому горлу. Будто мне не хватало кислорода, будто я задыхался.
И всё же странно, что мысль уйти в тень — туда, где хоть немного прохладнее, — даже не пришла мне в голову. Я стоял с мороженым, протянутым Ли Джихуном после трёх месяцев разлуки, и рассеянно смотрел на все покупки, что он принёс с собой.
Мне было любопытно, как он, проснувшись так поздно, сумел без особых задержек доехать из Чхонджу в Каннын, но я не мог задать ни одного вопроса. Почему от Ли Джихуна, только что прошедшего мимо меня, пахло кем-то другим, почему в его руках были вещи, которых я раньше не видел, и как он вообще умудрился в одиночку притащить столько, сколько одному не унести.
И тут Кан Ёнсу громко рассмеялся.
— Эй, Ук. Этот ублюдок проспал, но нуна, с которой он встречается, его подбросила.
Я обернулся. Медленно перевёл взгляд со смеющегося Кан Ёнсу на Ли Джихуна, сидящего рядом с ним. Если бы это было ложью, он наверняка что-нибудь возразил бы, сказал бы, что всё не так. Но его безразличное лицо, с которым он отмахивался от надоедливой мухи, лишило меня сил — будто они разом покинули тело.
Только тогда я понял, почему с той самой секунды, как увидел Ли Джихуна, не мог сдвинуться ни на шаг. Мне было страшно. Страшно от того, что за каких-то три месяца он ушёл так далеко, что я уже не мог до него дотянуться.
Это был не первый раз, когда я сталкивался с тем, что у Ли Джихуна есть девушка. И всё же именно в этот момент он вдруг стал для меня по-настоящему чужим. Лишь услышав слово «девушка» из уст человека, которого я не видел три месяца, я осознал: Ли Джихун действительно идёт по дороге, отличной от моей. И это было уже не то, что можно исправить бессонными ночами за обновлением его страницы в соцсетях, редкими звонками или даже побегом с обязательных тренировок в такую глушь всего на одну ночь.
Я наконец понял. Тем убежищем и тем выходом, которые нашёл Ли Джихун, был не я. Это было даже не что-то из того, о чём я имел представление. Возможно, это был человек, которого я не знал. И, возможно, тот, о ком мне никогда не суждено будет узнать — человек Ли Джихуна, только его.
— Если так глянуть, она ж тебя буквально взращивает, не?
— Опять херню несёшь. Вот поэтому с тобой и разговаривать не хочется.
— Да ладно тебе. Ну расскажи. Какая она? Сколько лет разницы? Где познакомились? В универе? На групповушке? На свидании вслепую?
Кан Ёнсу, буквально прилипнув к нему, засыпал его вопросами, а Ли Джихун, словно лишь бы отстали, без особых эмоций кидал в ответ обрывки информации. Она была старше его на шесть лет, именно она первой взяла у него номер в одном из сеульских кафе, сразу после университета устроилась в крупную корпорацию, да и вообще оказалась человеком, способным без единого слова недовольства отвезти проспавшего парня помоложе аж в Канвондо. И пока все эти детали, которых я не хотел знать, вдалбливались мне в уши, я продолжал безучастно смотреть только на Ли Джихуна.
Глядя на его улыбку, с которой он спокойно выкладывал все эти подробности, я думал о пропасти между нами — той, что невозможно сократить. Никогда прежде Ли Джихун не казался мне таким далёким. Будто до него больше нельзя дотронуться, будто мы уже никогда не посмотрим в одну сторону.
Я всегда считал границы вокруг Ли Джихуна своей линией обороны. Даже если мы перестали видеться каждый день, где-то в глубине души я был уверен, что число людей по ту сторону не изменится. Наверное, потому что главным, если не единственным, достижением моей безответной любви было само моё присутствие внутри этих границ. Я знал, что Ли Джихун не пускает внутрь кого попало, и одного этого факта мне хватало.
Последняя линия обороны, которую я выстраивал годами, тайно любя Ли Джихуна, была прорвана. Компас моей безответной любви потерял направление и заметался во все стороны. Его стрелка вздулась, готовая лопнуть, и с треском вспыхнула. Острый кончик почернел так, что невозможно было различить хоть какой-то цвет. Как при смешении всех красок получится чёрный, так и моё сердце, переполненное разными чувствами, выгорело дотла. Желудок скрутило, перед глазами поплыло. Казалось, я заблудился в месте, из которого уже никогда не выбраться.
Звучит, может, и смешно, но к таким вещам у меня не было никакого иммунитета. Когда в неожиданный момент меня накрыли самые разные эмоции, я оказался ими избит, и не осталось ничего, кроме как принять удар. Я медленно закрыл глаза и снова открыл их. Будто не в себе, я больше не мог нащупать границу между разумом и чувствами. Как человек, который умрёт, если срочно что-нибудь не выплюнет, я, не фильтруя, выплеснул наружу всё, что переполняло рот.
Взгляды Ли Джихуна и Кан Ёнсу, ещё секунду назад дурачившихся, разом обратились ко мне. Кан Ёнсу широко распахнул глаза, а Ли Джихун, замерев, стёр улыбку с лица. Я понимал, что это из-за моего внезапного вмешательства и всплеска гнева, но остановиться уже не мог.
Это был срыв. Что-то вроде истерики, вызванная тем, что я не знал, как совладать с нахлынувшими чувствами. Я, который даже в самом раннем детстве, как говорили, ни разу не устраивал сцен, впервые в жизни — уже в двадцать лет — закатил истерику другу из-за полной ерунды.
То есть из-за чужого сердца, которое нельзя принудить. Из-за того, что я раз за разом лезу за грань, упрямо бросая вызов тому, что по определению неизменно.
— Ты опоздал больше чем на пять часов и даже не написал.
— …Э-эй, Ук. Но он же еду купил.
— Даже так, мы втроём ещё месяц назад всё спланировали, а ты повёл себя безответственно, блять. Проспал, на звонки не отвечал, заставил всех переживать. И что теперь, достаточно просто объявиться, и на этом всё?
— Мы тебе кто, массовка? Нам теперь за то, что ты притащил всю эту хрень, стоя поаплодировать?
Мороженое, которое я так и не смог съесть и всё это время держал в руках, вдруг стало мешать. Я без раздумий швырнул его на землю. Глухой «плюх» — и всё. Осознавать, что вещь, казавшаяся мне такой тяжёлой, оставила после себя лишь этот жалкий звук, было унизительно. Если оно и правда казалось мне тяжёлым, значит, я вложил слишком много чувств в нечто столь же ничтожное.
Кан Ёнсу вздрогнул и вскочил с пола. Он подбежал, схватил меня за руку и оттянул назад.
— Эй, Сонук. Ну ты чего? Жарко стало, да? Эй, иди сюда. Давай сначала под вентилятор. М? Ах, как прохладно. Хорошо же? Эй, это всё из-за жары. Тебя просто жара выбесила. Хён тебя успокоит.
Из нас троих обычно ссорились Кан Ёнсу и Ли Джихун. Я же с Ли Джихуном почти никогда не ругался. Да и поводов, по правде говоря, не было — я ведь годами старался оберегать эти отношения, спрятав свои чувства. Именно это, похоже, и сыграло со мной злую шутку. Я ни разу не срывался на него по-настоящему, поэтому теперь, когда ярость поднялась из самой глубины, я просто не знал, как направить её именно на Ли Джихуна. Потому и злился так, как не злился ни на кого прежде.
Мне было неловко и стыдно перед Кан Ёнсу за то, что моя внезапная вспышка обрушилась и на него. Я оттолкнул его руку, которой он тянул меня в дом, и встретился взглядом с Ли Джихуном. Тот смотрел на брошенное мороженое, потом поднял голову и долго молча всматривался в моё лицо, словно пытаясь что-то понять. И когда, наконец, будто бы пришёл к какому-то выводу, его губы шевельнулись.
— С чего это вдруг массовка, ублюдок?
В его тоне было чистое недоумение. Будто он впрямь не понимал, зачем вообще раздувать такой скандал из-за ерунды. Будь это обычный Ли Джихун и будь перед ним не я, он говорил бы куда жёстче. Но сейчас было видно, как он сдерживается — одна из тех редких поблажек, которые он иногда позволял себе по отношению ко мне. И именно это делало происходящее особенно невыносимым.
Поймав мой взгляд, Ли Джихун провёл ладонью по лицу. Он выглядел выжатым — усталость будто сочилась из него каплями. Лишь присмотревшись, я заметил пластырь возле глаза. Стиснув зубы, словно подавляя что-то внутри, он всё же заговорил достаточно спокойным голосом:
— Опоздал, да. Моя вина. Вчера нас жёстко дрючили, в комнату я вернулся только под утро. Вырубился как убитый, а когда проснулся, было уже поздно. Попросил нуну подвезти, сразу выехал, но всё равно не успел. Телефон сел по дороге, зарядить не получилось, поэтому и не написал. Хотел позвонить с её, но не смог вспомнить ни твой номер, ни номер Кан Ёнсу.
— Прости, что опоздал и не связался. Я извиняюсь.
Может, было бы проще, если бы Ли Джихун вспылил или хотя бы, посмеиваясь, отмахнулся шуткой — мол, зачем из-за такой фигни портить атмосферу. Его спокойный, рассудительный ответ делал странным именно меня — того, кто даже в такой ситуации не сумел гибко отреагировать и сорвался. Боевой настрой исчез мгновенно.
Ли Джихун сделал всё, что мог. Проблема была в том, что мои чувства всё равно не находили выхода. Я оставил их двоих и ушёл в комнату. Кан Ёнсу, который после извинений Ли Джихуна уже начал было успокаиваться, запоздало побледнел. В следующий миг его шаги с грохотом влетели вслед за мной.
— Эй, Сонук. Ну он же даже вот так уже извинился… эй. А это ты зачем берёшь? Ты что, уходишь?
— Я ещё могу понять злость на Ли Джихуна, но это уже реально перебор. Совсем перебор. Куда ты собрался? Мы же втроём почти три месяца не виделись! Эй! Сюда даже такси не ездят! Ты как в общагу возвращаться собираешься?!
Ворвавшийся следом Кан Ёнсу, словно с мотором в заднице, говорил без остановки и выхватил у меня сумку. Я не отступил — наоборот, протянул руку.
Будто прочитав в моих глазах упрямство, которое уже не сломать, Кан Ёнсу растерянно приоткрыл рот. Воспользовавшись этим мгновением, я выхватил сумку и вышел в гостиную. Ли Джихун всё это время так и сидел на месте. Стоило мне появиться, как он поднял голову и, заметив у меня в руках дорожную сумку, тихо хмыкнул.
Насколько серьёзен был я, настолько же серьёзным стал Ли Джихун. Его жёсткий взгляд, в котором не осталось ни капли улыбки, уколол меня страхом. Я отчётливо понял: мы действительно ссоримся. Сколько бы ни говорили, что парни легко дерутся и так же легко мирятся, мы были другими. Даже в самый горячий возраст, если не считать случая в третьем классе средней школы, мы ни разу не шли друг на друга. И потому эта ссора была непривычной для нас обоих. Ни у него, ни у меня не было иммунитета, чтобы пройти через неё без боли.
Глядя в пересохшие глаза Ли Джихуна, я сжал кулак и провёл им по разгорячённым векам. Я сразу понял, что огонь, вспыхнувший в груди, уже поднялся к глазам и так просто не погаснет. Даже если сейчас Кан Ёнсу удержит меня, даже если я уступлю, останусь и попытаюсь прожить этот день так, как мы планировали, я всё равно не смогу смотреть Ли Джихуну прямо в лицо.
— Ты же сам понимаешь, что ведёшь себя реально странно.
Словно пытаясь найти объяснение моему поведению, Ли Джихун окинул меня взглядом снизу вверх. Его пониженный голос звучал как последнее предупреждение: «Я же уже извинился, почему ты так себя ведёшь? Перестань».
Я на мгновение замер, но всё-таки заставил себя проигнорировать Ли Джихуна, спустился с веранды и обулся. Не оборачиваясь, быстро вышел во двор. Я и сам не знал, куда иду, но ноги уверенно несли меня к лесной дороге, по которой Ли Джихун совсем недавно приехал на машине. Лес в сгущающихся сумерках был таким тёмным, что невозможно было разглядеть, где он заканчивается. Вокруг не было ни людей, ни машин — вообще никого.
— Эй, Чи Сонук! Псих! Ты правда уходишь? Эй!
Разрываясь между тем, чтобы следить за реакцией Ли Джихуна и за мной, Кан Ёнсу добежал до начала лесной дороги. Поняв, что я не собираюсь сбавлять шаг, он остановился и закричал во весь голос:
— Сонук! Давай не будем так, серьёзно! А?!
Голос, который пытался меня удержать, с каждым шагом звучал всё тише, пока не растворился окончательно.
Лесная дорога оказалась длинной. Лишь спустя полтора часа быстрой, почти безостановочной ходьбы я заметил такси, которое как раз высадило пассажиров и собиралось уехать. Уже в машине, по пути к автобусному терминалу, я достал телефон, который время от времени вибрировал в сумке. На экране высветилось имя Кан Ёнсу. Я сбросил десятый по счёту звонок и написал, что еду в терминал и что мне жаль. Ответ пришёл только после покупки билета до Асана. Сначала — короткое ругательство. Потом, через три минуты, ещё одно сообщение: «Потом поговорим».
Я убрал телефон в карман и опустил голову. В отличие от Кан Ёнсу, не дававшего мне ни минуты покоя сообщениями, Ли Джихун так ничего и не написал. На автовокзале Каннына, где я оказался впервые, было много пар. С пустым взглядом я пробрался между прощающимися влюблёнными. поднялся в автобус, бросил сумку под ноги и свернулся, как креветка. В солнечном сплетении ныло, будто туда снова и снова тыкали пальцем. Я поднял голову только тогда, когда автобус тронулся. Глядя на удаляющуюся вывеску каннынского терминала, я пытался переварить мысль, что этим летом, возможно, я потеряю Ли Джихуна ещё до того, как моя безответная любовь успеет закончиться.
Проблема была не только в том, что оборонительная линия дала трещину. Я сам выскочил за границы Ли Джихуна. Покинул эту прочную, удушающую ограду, в которую, возможно, уже никогда не смогу вернуться. Я, прихрамывая, выбрался наружу, надеясь сделать хотя бы один вдох, но и за её пределами не было воздуха. Там ждал лишь бесконечный мрак. Как лесная дорога, что с каждым шагом становилась темнее, и как ночное море Каннына, которое мы так и не увидели.
В общежитии было тихо. Закономерно, ведь на первом курсе обязательные сборы пропускать нельзя, и единственным исключением оказался я. Я шёл по коридору, тихому, как могила, но вдруг замедлил шаг. У двери комнаты кто-то топтался. Услышав шаги, он обернулся — наши взгляды столкнулись.
Он первым дал понять, что мы знакомы. Это был старшекурсник, с которым мы пару раз перекидывались приветствиями. Я слышал, что он поступил первым по рейтингу. Если бы он был из тех, кто, как Чон Хёнджун, состоял в пиар-группе и сразу в нескольких клубах, дружелюбие ко всем смотрелось бы естественно. В противном случае старшие и младшие редко сближались в личной жизни. К тому же этот человек не выглядел особенно общительным даже со своими однокурсниками, и потому мне всегда казалось странным, что при каждой нашей встрече он был рядом с Чон Хёнджуном. И, похоже, не только мне — некоторые однокурсники за его спиной откровенно перешёптывались. Я даже ловил себя на мысли: стоит ли терпеть пересуды ради общения с младшекурсником? Именно тогда я начал замечать, что в его поведении есть необычный перекос.
Всякий раз, когда его взгляд останавливался на Чон Хёнджуне, на лице появлялось знакомое мне выражение. Оно было очевидным даже для меня, стороннего наблюдателя, так что вряд ли это ускользнуло от самого Чон Хёнджуна, который был рядом постоянно. И всё же Чон Хёнджун, словно ничего не замечая, спокойно продолжал проводить с ним время.
Похоже, из-за того, что мы несколько раз пересекались, он меня запомнил — на лице сразу появилась радость узнавания.
Я перевёл взгляд с папки в его руках и с трудом кивнул. Он уже было развернулся, но внезапно остановился и несколько раз стукнул ногой о пол. Выглядело так, будто она затекла. Да и по тому, что он стоял здесь ещё до моего прихода, было понятно — ждал он довольно долго. Впрочем, вместо того чтобы выказывать нетерпение, он улыбнулся и протянул мне бумаги.
— Я хотел передать это Хёнджуну, но он не отвечает на звонки. Можешь проверить, внутри ли он? Или, если что, передай ему сам.
То, что старший передал мне, было увесистой стопкой листов. Бросив взгляд на крупную надпись на первой странице, я примерно понял, с какой целью он спустился сюда с этим добром. Видимо, как и поговаривали однокурсники, это были его личные конспекты, предназначенные исключительно для Чон Хёнджуна.
Для кого-то это было проявлением симпатии, а для кого-то — просто удачно подвернувшимися крошками [1].
[1] Тут используется фраза «порошок из соевых бобов», которым обсыпают рисовые лепёшки. Поскольку при еде она осыпается, со временем выражение приобрело переносный смысл — «случайная халява».
Слова вырвались сами собой. Я и сам не ожидал, что скажу это. Старший замер, улыбка медленно сползла с его лица. Я всё видел, но всё равно продолжил. Не знал, что способен на такие слова, но стоило начать — и они полились так легко, будто я всё это время только и ждал этого момента.
На самом деле я давно хотел это сказать.
Каждый раз, глядя на этого старшекурсника, который из-за одно лишь факта, что может находиться рядом с Чон Хёнджуном, выглядел счастливым.
— Что бы вы ни приносили ему, как бы ни старались угодить, это всё равно бесполезно.
Он оказался сообразительнее, чем я ожидал. Хватило пары фраз, а он уже понял, к чему я клоню, и даже угрожающе повысил голос. По его лицу было видно: он хотел, чтобы я остановился. Но я не мог. Пульсирующая боль в ступнях после лесной дороги, жгучее чувство в груди, вспыхивавшее каждый раз, когда я сжимал в руке телефон без единого сообщения от Ли Джихуна, и подступившее к горлу сожаление толкали меня вперёд.
В конце концов изо рта вырвались даже такие слова. Старшекурсник побледнел и, крепко сжав губы, уставился на меня снизу вверх. Словно человек, который больше ничего не в силах сделать. Его лицо выглядело так, будто одного тычка было бы достаточно, чтобы он разрыдался. Глядя на него, я вспомнил голос Чон Хёнджуна, доносившийся тогда сквозь тонкую стенку туалета.
«Иногда, стоит мне не ответить или повести себя чуть холоднее, он делает такое лицо, будто сейчас расплачется. Понял, да? Вот честно, это даже заводит. Для парня он довольно миловидный».
«Для парня». «Миловидный». Всего два слова, а уже целиком видно, как тот ублюдок относится к таким, как этот старший. И ради того, чтобы быть игрушкой в руках такого урода, вы таскаете вот это.
— Всё равно он встречается только с девушками.
— Он не из тех, кто может любить мужчин, как вы.
Он толкнул меня к стене и в панике зажал мне рот ладонью. Я так и не понял, испугался ли он того, что я его аутну, или просто не хотел слышать ничего плохого о Чон Хёнджуне.
Да даже если так, в этом коридоре всё равно некому было услышать. Я знал это, потому что сам, будучи первокурсником Полицейской академии, проигнорировал обязательные сборы и поехал в Каннын лишь ради того, чтобы увидеть Ли Джихуна. А тот самый Чон Хёнджун, по которому этот старший так убивается, даже не удосужился сказать ему, что у него вообще проходят эти сборы.
Как вообще можно быть такими одинаково ёбнутыми? Я не выдержал и опустил взгляд.
Я почувствовал, как сжимающая мой ворот рука застыла. Он отступил на шаг и уставился на меня. Его дрожащие глаза внимательно осматривали моё лицо. Из-за их величины моё отражение в них было видно слишком отчётливо. Я, застрявший в его взгляде, выглядел жалко. Словно на измотанное тело навалился особенно длинный день. Не в силах оторваться от себя в отражении, я с трудом сглотнул.
— Почему вы вообще… так живёте?
Почему я сам так живу? Желая того, на что раньше не смел поднять взгляд. Ревнуя так, будто у меня отняли то, чем я никогда не владел. Копя обиду на того, кого невозможно даже определить.
Сила руки, державшей ворот, ослабла. В конце концов он разрыдался. Сжав кулак, он несколько раз сильно ударил меня по плечу. Я принимал их, не сопротивляясь. Пусть слова были резкими и брошенными словно в зеркало, он действительно одолжил мне своё тело — значит, я заслужил получить. Через какое-то время он остановился. Всё ещё захлёбываясь злостью, он всхлипнул и выдавил:
— И после всего сказанного… ты… сам чего ревёшь?
Мы долго плакали рядом. Плакали до тех пор, пока я, окончательно обессилев, не открыл дверь комнаты и не швырнул его конспекты в мусорное ведро. Он в это время молча стоял у меня за спиной. Видел, как в мусор летит то, во что он вложил столько чувств, но, даже поколебавшись, не попытался меня остановить.
Я закрыл дверь и первым шагнул к нему. Старший не оттолкнул меня и не отвернулся даже тогда, когда я наклонился к его губам. Напротив, стоило мне сжать его подбородок, как он будто в утешение осторожно положил руку мне на предплечье.
Этим летом мы оба оказались ранены людьми одного и того же типа и поняли, что никогда не сможем идти с ними одной дорогой. И если я плакал, произнося всего лишь те слова, значит, я тоже кого-то люблю — а то, что этот кто-то не он, по сути, уже не имеет значения.
Я обхватил ладонями щёки, мокрые от слёз. Глядя сверху на старшекурсника, ниже меня ростом, я думал о Ли Джихуне — куда более высоком, чем я. Наверное, и тот ублюдок, когда целуется, смотрит на партнёра под таким же углом. Но со мной он не окажется даже на таком расстоянии. Между друзьями существует дистанция, которую следует соблюдать. Подходить настолько близко, чтобы чувствовать дыхание, в эти рамки не входило.
Осознание, что я делаю с почти незнакомым человеком то, чего никогда не смогу сделать с Ли Джихуном, доводило до желания умереть. Потому я попытался хотя бы отнять чьё-то дыхание взамен. Прижал губы так, словно делал искусственное дыхание человеку, задыхающемуся от нехватки любви.
В тот миг, когда соприкоснулись наши мокрые от слёз губы, я понял, что все мои фантазии о «первом разе» рассыпались в пыль.
Первый поцелуй не значил ровным счётом ничего. Потому что это был не Ли Джихун.