Любовный бизнес. Глава 1.3
Му Джин подал голос именно тогда, когда Кан, едва справляясь с дрожью в ногах, выходил из лобби.После секса тот не произнёс ни слова, и потому это внезапное представление прозвучало как-то неуместно. Мужчина, по виду менеджер заведения, озадаченно нахмурился. Кан был в неменьшем замешательстве. Пак Му Джин, не меняясь в лице, спокойно добавил:
— Он фотографировал кровать в комнате.
Кан невольно обернулся к Му Джину. Тот встретил его мягкой улыбкой — такой мимолётной, что она больше походила на наваждение. В следующий миг он ощутил на себе взгляд менеджера. Му Джин тем временем легко похлопал того по плечу.
— Если пускать сюда кого ни попадя, проблемы неизбежны, сами понимаете. В «Андере» даже досмотра нет, так что будьте добры, уделяйте безопасности чуть больше внимания.
Он накинул на голову кепку, всё это время остававшуюся у него в руке. Двигался Му Джин так непринуждённо, что в каждом жесте ощущалась раздражающая естественность. Развернувшись, он поймал взгляд Кана.
— Давайте больше никогда не видеться, господин репортёр, — бросил Му Джин лёгким, почти летящим голосом и сразу шагнул в подъехавший как по заказу лифт.
Кан лишь растерянно хлопал глазами — настолько был ошеломлён. Когда оцепенение наконец отпустило, он почувствовал на себе изучающий взгляд менеджера. Кан запоздало выдавил улыбку, но в ответ получил лишь холодный зырк. В таких ситуациях отпираться бесполезно. Проклятье. Выругавшись себе под нос, он протянул телефон.
Вот уж действительно выдающаяся реакция. Кан хохотнул и отвесил собеседнику подзатыльник. Впрочем, силы в ударе явно не хватило — голова даже не качнулась.
— Значит, теперь ты в чёрном списке? — беззаботно и размеренно уточнил собеседник.
Этот привычный тон заставил Кана тяжело вздохнуть. На пассажирском сиденье сидел Со Юн Гон — один из его информаторов, так называемых «соломинок».
— По-твоему, меня должны были в VIP оформить?
На раздражённый выпад Юн Гон невозмутимо бросил: «Я ведь уже сказал, что виноват». Только вот поза у него была слишком расслабленной для человека, испытывающего хоть каплю вины — он практически лежал в кресле с максимально откинутой спинкой.
— Кто ж знал, что Пак Му Джин окажется настолько беспринципным.
— Вот если бы ты ещё цифру не перевернул… Ай, да пофиг уже, придурок.
— Репортёр, с таким темпераментом вы долго не протянете.
Теперь Юн Гон смеялся в открытую. Развалившись на сиденье почти полулёжа, он достал сигарету, щёлкнул зажигалкой и выдохнул дым в окно. Мокрый снег тем временем прекратился.
— А вообще это и правда забавно.
После нескольких затяжек Юн Гон снова заговорил. Кан мрачно буркнул: «Что именно?»
— Слышал, ты раньше встречался с Пак Му Джином.
— Что, у знаменитостей совсем не остаётся тёплых чувств к бывшим?
— Шин Кю Хо, вот же мудила. Раз уж разорвал отношения, мог бы хотя бы рот не раскрывать. Это ведь элементарная этика, не?
— А вот наш Кю Хо до сих пор хранит к репортёру нежную привязанность.
— Если трепаться о чужой личной жизни — это проявление привязанности, тогда журналисты светской хроники, должно быть, испытывают её ко всему человечеству.
— Ох… А сегодня вы на редкость остры на язык, господин репортёр.
Тон у него был такой, словно он смертельно вымотался. С другой стороны, Со Юн Гон и правда по природе своей быстро утомлялся от людей — от всех, кроме своего парня, Шин Кю Хо. Кан лишь фыркнул. Сначала Пак Му Джин, потом Шин Кю Хо — Юн Гон успел пройтись по всем его больным местам, а теперь с тем же безмятежным видом повторял: «Какой ты колючий». Но резко повернул к нему голову. Кан едва не вдарил по тормозам.
— У тебя в принципе со вкусом проблемы.
— Уж явно получше, чем у твоего парня.
— Минкульт, Пак Му Джин, Минкульт.
Ну и засранец. Похоже, сегодня Юн Гон твёрдо решил его доконать. Кан только бессильно усмехнулся, выворачивая руль. Ему вспомнилось, как Шин Кю Хо называл Юн Джэ Сока «Минкульт» после того, как тот устроился в Министерство культуры, спорта и туризма. Ну точно возлюбленные. Даже такие мелочи со временем становятся одинаковыми.
— Ладно, лучше расскажи про Ли Се Ын.
— Считаешь, это всё-таки самоубийство?
— Почти наверняка. Вопрос скорее в том, почему она покончила с собой. Говорят, перед оторванным куском предсмертной записки была строчка: «Больше не могу терпеть».
— Полицейские, приехавшие по вызову. И отпечатки на ней принадлежали только Ли Се Ын.
Кан замолчал. Юн Гон задумчиво прикусил губу.
Догадки… Кан сильнее надавил на газ. В памяти всплыл недавний звонок, который он получил в комнате Му Джина.
— Ты проверил девятую комнату?
На переспрос Юн Гон кивнул. Кан неторопливо облизнул губы. Вообще-то он должен был проверить именно девятую комнату. Если наводка не была ложной, то под видом обычной вечеринки там тогда занимались проституцией. Но…
— Но хоть какая-то ниточка к Ли Се Ын всё же ведёт, да?
Трудно было представить, что люди, замешанные в этом деле, после смерти одного из участников как ни в чём не бывало продолжили бы собираться в том же месте и по тому же расписанию. Кан кивнул.
— Ли Се Ын крутилась в этом не первый год. Минимум три. Когда такой человек умирает, они неизбежно начинают осторожничать.
— Может, сегодня они решили всё свернуть?
— Соломинка. Один лишь спонсорский взнос за вечер тянет на сотни миллионов. А у спонсоров с клиентами всё держится на контрактах. Думаешь, эти ублюдки добровольно пойдут на неустойки только потому, что запахло жареным?
Юн Гон без слов кивнул, будто уловил ход его мыслей. Кан включил поворотник. Слева начинался Тогок-дон. Он покосился на навигатор — до виллы P оставалось меньше десяти минут. Потом перевёл взгляд на часы. 5:56. Возможно, потому что стояла зима, но небо даже не думало светлеть.
— Знаешь Чан Ха Ён? — Вопрос был задан вскользь, будто между делом. — Она вроде дружила с Ли Се Ын…
Кан не договорил. Юн Гон потёр подбородок.
— Покопай немного. И давай, выметайся.
Едва свернув налево, Кан остановил машину. Юн Гон потянулся, разминая шею и спину.
Он распахнул дверь машины и шутливо отдал честь. Кан пожал плечами.
— Да забей. Даже окажись я в девятой комнате, всё равно ничего бы не нашёл.
— Только вот языком бы чесал поменьше… Всё, бывай.
Он уже махнул рукой на прощание, но Юн Гон придержал дверцу. Чуть наклонившись обратно в салон, он спросил:
— Ты правда не собираешься связываться с Кю Хо?
— Ну сходи уже, покайся там как-нибудь. А то наш Кю Хо скоро совсем зачахнет.
— Ты что, крысиной отравы нажрался?.. Катись уже, господин соломинка.
После грубоватой реплики Юн Гон наконец захлопнул дверь. Кан немедленно тронулся с места. В зеркале заднего вида ещё несколько секунд виднелась фигура Юн Гона — руки в карманах пальто, провожающий взгляд, — пока она не растворилась вдали маленькой точкой.
С Шин Кю Хо они разругались ещё до того, как Кан окончательно оборвал отношения с Юн Джэ Соком. Выходит, прошло уже больше двух лет. Главной причиной стал провал их совместного расследования, и Кан сыграл в этом далеко не последнюю роль. А поскольку оба поставили на это дело всё, ситуация ощущалась ещё болезненнее.
— Со Юн Гон, зараза, вечно как ляпнет лишнее…
От мыслей о Кю Хо на душе всегда становилось паршиво. Кан вдавил сигарету в бумажный стаканчик, переполненный окурками, и повернул голову. Перед глазами было здание виллы P. Как раз в этот момент со стоянки выезжал седан. Кан скользнул по машине взглядом.
Чёрный седан выглядел совершенно новым, будто его совсем недавно забрали из салона. Даже навскидку было ясно — машина далеко не рядовая. На капоте поблёскивал значок Audi. До рассвета было ещё далеко, но автомобиль, будто спеша по срочному делу, только выехав с парковки, сразу сорвался с места и умчался по тёмному переулку.
Чан Ха Ён… Кан вновь мысленно произнёс это пока ещё чужое женское имя. Раз уж речь шла о менеджере, она, должно быть, знаменитость. Но сколько ни думай, до уровня настоящей топ-звезды она явно не дотягивала. И тем не менее жила в вилле в Тогок-доне, возле которой появляются подобные машины. Слишком необычная картина.
«Вы ведь журналист, что занимался расследованием WEM… верно?»
Голос Ха Ён всё ещё звучал у него в ушах. WEM. Название агентства, которое Кан расследовал несколько лет назад. Тогда Ха Ён упомянула его вместе с именем Се Ын.
Неужели она что-то знает? Мысли путались. Кан закрыл глаза, а когда накрыл веки тыльной стороной ладони, мир окончательно утонул во тьме. До назначенной встречи оставалось около трёх часов. Едва он расслабил плечи, как тело словно налилось тяжестью и осело в сиденье. Напряжение, державшее его всё это время, наконец понемногу начало отступать. Он попытался заснуть, но вместо долгожданного сна к нему пришла лишь одна навязчивая мысль.
Му Джин… Кан медленно перекатывал это туманное имя в мыслях. Казалось, перед ним ожил Му Джин пятилетней давности — ещё незрелый, как недоспелый фрукт, — и махал ему рукой. Пак Му Джин в свои двадцать пять: легко вспыхивающий румянцем, осторожно перебирающий пальцы.
Он много слышал о том, как изменился Му Джин. От знакомых, из прессы. Хотя нет, лучше сказать иначе: речь шла не столько о переменах, сколько о том, каким человеком его в целом описывали. Добродушный ловелас. Приветливый с окружающими, холодный в делах и совершенно безжалостный с бывшими. Карьеру начал моделью, потом прославился рекламой, закрепился в сериалах, добрался до вершины через кино, а теперь, по слухам, унаследовал агентство матери и ушёл в бизнес.
Дойдя до этой мысли, Кан не удержался от смешка. Просто вспомнил, как в юности, услышав от Му Джина про «семейное дело», он почему-то вообразил скромную забегаловку с супом сундэ. Впрочем, тогдашний Пак Му Джин действительно куда лучше вписывался в образ владельца такой закусочной, чем генерального директора развлекательного агентства. Хотя сейчас представить его таким уже невозможно.
— Этот тип мастер очаровывать людей.
В его первой редакции журналисты отдела светской хроники частенько судачили о Му Джине. Вокруг того постоянно крутились скандалы, но ни один серьёзный роман так и не всплыл на поверхность. Пожалуй, именно это и выводило репортёров из себя. Му Джин с лёгкостью украшал первые полосы таблоидов, однако сплетни о нём редко удавалось подтвердить хоть какими-то фактами.
— Да просто отношения у него заканчивались быстрее, чем слухи становились правдой.
— До «Следов человека» он был паинькой… А сейчас, говорят, кадрит каждого, с кем только взглядами пересечётся.
Репортёры шоу-бизнеса делили Му Джина на две версии: до «Следов человека» и после. Байки о том, насколько мрачным и пессимистичным он был до того, как прорвался через рекламу и дорамы к «Следам человека», стали одной из излюбленных тем для пьяных разговоров журналистов отдела развлечений.
«Следы человека» стали дебютом Му Джина на большом экране. Фильм не относился к большим коммерческим хитам, но для авторского кино добился по-настоящему необычного успеха. История, как поговаривали, крутилась вокруг повседневной жизни мужчины, переживающего расставание с возлюбленной. В том же году Пак Му Джин взял награду за лучшую мужскую роль на «Голубом драконе»* и поехал в Канны. Именно тогда он стал тем Му Джином, которого Кан встретил несколько часов назад в «Андере».
*«Голубой дракон» — одна из самых престижных кинопремий Южной Кореи, считающаяся корейским аналогом «Оскара».
Сам Кан «Следы человека» так и не посмотрел. Ю Джин несколько раз пыталась затащить его в кино, но он всякий раз отказывался. Поначалу он боялся, что при виде блистающего Му Джина вновь всколыхнутся чувства, которые он с таким трудом пытался закопать поглубже. А позже, уже став журналистом, захватил страх, что в «Следах человека» он слишком чётко увидит Му Джина, окончательно вычеркнувшего его из своей жизни.
Что ж, всё это уже дела давно минувших дней. Кан провёл ладонью по лицу. Сон окончательно ушёл, уступив место привычному потоку дурацких мыслей. А если бы всё случилось сейчас? Что тогда?..
Он вдруг рассмеялся. О чём тут вообще думать? Му Джин сам дал ему ответ.
«А на деле — ничего особенного».
Он был прав. Нет, скорее всего, то, что могло бы быть между ними, и отношениями-то назвать нельзя. Наверное, они бы даже за руки толком не брались. И уж тем более невозможно было представить Пак Му Джина, что таскается хвостиком. Осознав, куда опять свернули мысли, Кан обнаружил, что снова машинально теребит безымянный палец левой руки. Старую дурную привычку так и не удалось искоренить. Кан открыл дверцу машины. Хотел немного пройтись, вдохнуть холодного воздуха и хоть немного прочистить голову.
Именно тогда наверху что-то качнулось. Кан протёр глаза. Когда взгляд наконец сфокусировался, он увидел нечто жуткое. Через перила на крыше виллы свисали человеческие ноги. Даже один их вид вызывал по спине липкий холод.
«Что за…» — только и успело мелькнуть в сознании, как следом показалась верхняя часть тела. Голова безвольно повисла вниз, словно человек смотрел в самую бездну, а развевающиеся волосы полностью скрыли лицо. Женщина. И ровно в ту секунду, когда он понял это, она…
Сорвалась вниз. Прямо на клумбу перед виллой, на глазах у Кана. И прежде чем мозг успел догнать увиденное, слух уже ловил тяжёлые удары: бах, бах, бах. Несколько окон вдоль лестничных пролётов были открыты, и тело женщины, задевая оконные рамы, отскакивало от них по пути вниз.
Кан судорожно полез во внутренний карман. 119, 119… Голова будто выцвела добела, и в ней осталась только эта мысль. Пальцы тряслись так сильно, что телефон едва не выскальзывал из руки.
Женщина лежала ничком на клумбе, запрокинув затылок к небу. Конечности были вывернуты под неестественными углами. Волосы, тронутые ветром, расползлись по земле спутанной паутиной, а на сломанном запястье проступал синеватый кровоподтёк. Кровь, сочившаяся из тела, жадно впитывалась в землю и смятые цветы. Кан заставил себя отвести взгляд. Дрожь в руках никак не проходила. В телефоне наконец раздался голос диспетчера. Кан, запинаясь, проговорил:
— В… вилла «P» в Тогок-доне. Человек упал с крыши. Срочно пришлите помощь.
Грохот поднял на ноги весь дом. Люди начали выглядывать из окон и выбегать наружу, а воздух наполнился испуганными криками. Кан попытался подавить бешеное сердцебиение. За годы работы журналистом он побывал на десятках вскрытий, но ещё никогда не видел, как человек падает насмерть прямо у него на глазах. Несколько жильцов не выдержали и разрыдались.
Он вновь посмотрел наверх. Перед глазами всё ещё стояли те ноги, болтавшиеся за перилами. Тудум, тудум. Пульс яростно стучал в висках. Разве человек может сидеть в такой позе?.. Нет, разве так вообще садятся? Словно она не сама туда залезла, а кто-то просто перебросил через край одни только ноги, будто закинул ненужную вещь…
Когда мысли окончательно превратились в хаос, до него долетели обрывки разговоров собравшихся жильцов.
— Это ведь девушка из 302-й? По цвету волос…
— Точно. Ну, та самая, вроде актриса…
Кан моргнул. Голос женщины, звучавший в трубке всего несколько часов назад, пронзил память, словно стрела.
«Каннам, Тогок-дон, вилла P, квартира 302».
Медленно повернув голову, Кан посмотрел на женщину, распростёртую на клумбе. Её платиновые волосы, казавшиеся такими хрупкими, будто могли рассыпаться от солнечного света, склеивала кровь. Худенькая. А ноги, которые ещё недавно раскачивались над пустотой, были тонкими, почти как руки. 302.
Кан даже не заметил, что произнёс это вслух. По спине тут же пробежал ледяной озноб.