Любовный бизнес. Глава 1.2
Отношения с Юн Джэ Соком закончились два года назад. Произошло это спустя три года после того, как он бросил аспирантуру, и спустя ровно три года после расставания с Му Джином.
Тогда же он сменил работу и взялся за расследование дела, за которым охотился до сих пор. Кан расстегнул пару верхних пуговиц на рубашке и растрепал волосы. Плотный снег за окном давно превратился в слякотную кашу: тяжёлые хлопья били в стекло туалета и сразу таяли. Из-за полбутылки соджу, выпитой перед входом почти насильно, отражение в зеркале выглядело помятым — лицо пошло красными пятнами.
Стоило открыть дверь туалета, как перед ним потянулся особенно тёмный коридор. Коридор бара, куда он пробрался с подачи информатора.
Хрипловатый голос пришёлся как нельзя кстати. На него косились, но никто не задерживал внимания — люди просто проходили мимо. Кан нарочно вёл себя так, будто едва держится на ногах, то и дело врезаясь в стены. Его целью была шестая комната, видневшаяся по диагонали коридора.
Он откинулся спиной на стену. Голова ненадолго безвольно опустилась, а затем он с заметным усилием поднял взгляд на дверь под номером шесть. Кан уже убедился, что люди, находившиеся внутри, уже ушли. В заведениях такого рода, куда пускали только отобранных клиентов, двери редко запирались, но с учётом того, кем были объекты его расследования, лишняя осторожность не помешает. Он грубо растёр ладонями щёки и неторопливо двинулся вперёд. Очень скоро под пальцами оказалась холодная ручка шестой комнаты.
Кан легонько ударил дверь коленом. Разумеется, ответа не последовало. Тогда он повернул ручку. Не заперто. Бинго. Улыбка так и норовила расползтись по лицу, но он сдержался и ещё пару секунд потоптался у двери, старательно разыгрывая пьяную нерешительность. Всё из-за камеры наблюдения в коридоре.
Он неторопливо вошёл в комнату, стараясь двигаться максимально естественно. Колено, которым он врезался в дверь, неприятно заныло. Кан тихо щёлкнул замком.
Перед ним стоял большой П-образный диван. Позади свисали плотные красные шторы из тяжёлого бархата, а перед диваном — массивный стол. Кан бегло осмотрел вещи, оставленные на сиденье: несколько женских сумочек, мужской рюкзак, пара портфелей — сложено всё аккуратно. На фоне стола, где вперемешку стояли недопитые бутылки виски и беспорядочно валялись бокалы, это выглядело странно.
Кан достал телефон. Сначала он собирался обыскать сумки, но передумал — сперва хотелось заснять то, что скрывалось за шторами. Скорее всего, именно там находилась та самая кровать для оргий, существовавшая для него лишь в чужих рассказах. Он дёрнул ткань в сторону — за бархатной завесой действительно показалась огромная кровать. Судя по идеально ровным простыням, здесь ещё не успели заняться тем, для чего она, собственно, и предназначалась.
Слишком рано пришёл. Раз за три часа никто ни разу не вышел, Кан уже решил, что внутри вовсю идёт веселье, но, похоже, ошибся. Либо основное действо проходило в другом месте. В любом случае, пустышка. Он провёл рукой по простыне. Всё было безупречно чисто.
Про вечеринки, за фасадом которых скрывалась групповая проституция, Кан слышал уже не первый год. Хотя слухи ползли давно, выйти хоть на какой-то реальный след до сих пор не удавалось — расследование раз за разом заходило в тупик. Говорили, что такие сборища устраивали в заведениях вроде бара «Андер», где он сейчас находился: туда стекались знаменитости, чиновники и крупные бизнесмены. Посредниками, судя по всему, выступали либо уже раскрученные актёры и певцы, либо менеджерские агентства. Ли Се Ын, покончившая с собой сегодня, тоже входила в число актрис, замешанных в этом деле. Полностью её предсмертную записку Кан не видел, но внутреннее чувство подсказывало: в повреждённой части наверняка содержались признания, напрямую связанные с расследованием.
Именно поэтому он и сунулся сюда, рискуя собственной шкурой… Кан цыкнул. На скорую руку он всё же сфотографировал кровать, но вряд ли эти снимки окажутся хоть сколько-нибудь полезными. Похоже, время он потратил впустую.
Кан раздражённо провёл рукой по волосам, окончательно их взлохматив. Движения вышли резкими и нервными. Тогда же в заднем кармане брюк завибрировал телефон. Входящий вызов. Номер незнакомый.
— Да, еженедельник «Гёнге», Мун Кан слушает.
Он ответил без особого напряжения. Дверь надёжно заперта, а те ублюдки, что развлекались здесь, ушли всего минут двадцать назад. До их возвращения времени ещё навалом, так что Кан чувствовал себя довольно расслабленно.
Может, хотя бы использованный презерватив где-нибудь завалялся… Он неторопливо осматривал пол, водя по нему носком обуви. Из динамика не доносилось ни звука. Кан постепенно остановился. С какого-то момента такие странные звонки вызывали у него необъяснимый страх.
— Если вам нечего сказать, я отключаюсь.
Разумеется, он понимал: для журналиста подобное поведение было далеко не самым профессиональным.
Кан сбросил вызов. Ещё пару минут назад он чувствовал себя настолько непринуждённо, что едва ли не насвистывал себе под нос, однако теперь пальцы едва заметно дрожали. Возьми себя в руки. Он несколько раз похлопал себя по щеке. Лишь после этого вспомнил, что так и не проверил сумки. Отдёрнув штору, Кан перелез через диван.
Телефон снова зазвонил. Тот же номер. Кан нахмурился.
Недовольство невольно прорвалось в голос. Тем временем рука уже тянулась к лежавшему на диване рюкзаку. Если верить наводке, внутри должны лежать марихуана и метамфетамин в таких объёмах, что этого хватило бы на полноценное дело. Кан без лишних колебаний расстегнул молнию.
Теперь в телефоне слышалось практически неуловимое дыхание.
Рюкзак оказался забит толстыми пачками бумаг и папками с документами. На всякий случай он даже наклонился и принюхался, но характерного запаха травы не было и в помине. Похоже, промахнулся.
[Вы ведь журналист, что занимался расследованием WEM… верно?]
Голос женщины раздался ровно тогда, когда Кан застегнул рюкзак и открыл другую сумку. Пальцы тут же остановились.
[Мне сказали, что вы лучше всех знаете об этом деле.]
Теперь молчал уже Кан. Женщина продолжила:
[Почему… вы так и не опубликовали статью?]
Надо признать, в искусстве бросать фастбол равных ей было немного. Кан никак это не прокомментировал и продолжил копаться в следующей сумке. Чёрная дамская сумочка с золотой цепочкой. С виду ничего особенного. В трубке по-прежнему доносилось только размеренное дыхание женщины.
— Я больше не занимаюсь этим делом.
Ответ, который он выдавил из себя после долгой паузы, прозвучал жалко даже для него самого. И всё же это была ложь. Между ними снова растянулась тишина. Кан с трудом сдержал раздражённое ругательство, уже готовое сорваться с языка. Третья сумка подряд — и снова пусто. Ни намёка на наркотики.
[Я хочу передать вам кое-какую информацию.]
Женщина заговорила спустя некоторое время. Кан ответил немедленно:
В собственном голосе послышалась нехарактерная дрожь. В следующий же миг дверная ручка дёрнулась. Снаружи послышалось: «Какого? Заперто?» Почти сразу послышались и другие голоса. Кан застыл. Даже времени удивиться — «так быстро?» — у него не осталось.
— Эй, кто-нибудь, притащите ключ. Кто выходил последним? Какого хрена дверь вообще заперта?
[Нет. Этим должны заняться именно вы, репортёр. Я могу вам помочь.]
Голос мужчины за дверью наложился на голос женщины в телефоне. Несколько секунд Кан стоял словно оглушённый, а потом резко пришёл в движение. Выйти отсюда всё равно уже не получится. Он оперативно вернул сумку на место и юркнул за шторы. Импровизация была так себе, но хотя бы на время могла его скрыть. А дальше оставалось либо прорываться наружу, либо косить под пьяного вусмерть идиота. Прижавшись к полу за диваном, он спешно проговорил:
— Простите, но сейчас я не могу продолжать разговор. Свяжитесь с репортёром Шин Кю Хо из «Korea21». Он сможет вам помочь.
[Но ведь он был лишь ассистентом. Мне сказали, что главным тогда были именно вы. Пожалуйста, помогите. Я всё расскажу.]
Он хотел продолжить, но слова женщины заставили его осечься. Ли Се Ын? Та самая двадцатипятилетняя девушка, что сегодня сорвалась вниз? Кан невольно приоткрыл рот. В этот момент щёлкнул замок, и приглушённый до этого гул голосов шагнул прямо в комнату. Поверх него первым раздался сиплый смешок мужчины средних лет. Кан плотно сжал губы.
[Каннам, Тогок-дон, вилла P, квартира 302. У меня для вас кое-что есть. Завтра часов в девять будет удобно. Скажите, что вы к менеджеру Чан Ха Ё, и вас пропустят. Адрес я скину сообщением.]
Из-за вошедших людей у него уже не осталось возможности ни отказаться, ни возразить. Видимо, женщина расценила затянувшееся молчание как согласие и просто оборвала звонок. Блин… Кан с силой вжал пальцы в пульсирующий висок.
— Да она в хламину. Хлестала так, будто врага топила… — вновь раздался голос того самого мужчины средних лет, чей смех Кан слышал у входа. Хриплый и грубый, будто горло забито мокротой.
— Да какая разница. Мы тут всего денёк отдыхаем.
Теперь голос принадлежал женщине — молодой, судя по звучанию, особенно рядом с тем сиплым мужским. Всего денёк? Кан мысленно повторил услышанное. Что-то тут не сходилось. Эта комната, вроде как, должна использоваться для закрытых оргий и наркотических тусовок, куда съезжались знаменитости и влиятельные ублюдки. Нет, это точно должно быть именно такое место.
— Да тусуйся сколько влезет, дрянь. Но делать это надо так, чтобы не светиться. А она прям демонстративно первой отключилась…
Мужчина говорил с плохо скрываемым раздражением. Он явно был не в духе. Только вот женщине было абсолютно всё равно — в ответ она лишь расхохоталась. И, судя по звукам, смеялась там далеко не одна она.
— Да не переживайте вы так, это вообще никак не скажется на имидже директора. У него такая репутация, что даже если бы его прямо на танцполе раздели до трусов, все вокруг сделали бы вид, будто всё идёт по сценарию.
Как и ожидалось, заговорила уже другая женщина — не та, что раньше. Кан ждал, что мужчина сорвётся после такой реплики, однако тот почему-то сдержался. Лишь глухо проворчал что-то себе под нос, но слова потонули в общем шуме. Чётко удалось расслышать лишь чей-то окрик, словно подводящий черту: «Так, хорош трепаться, возвращаемся!»
— А ты чего, с нами не идёшь? Тут останешься?
Среди гомона вновь прозвучал мужской голос. Значит, кто-то всё-таки не собирался уходить. Кан медленно приподнял телефон, который всё это время сжимал так крепко, что уже затекли пальцы. Плотные шторы надёжно скрывали свет экрана, а сам он сидел низко, прямо на полу за диваном, так что заметить экран было почти невозможно. Осторожно двигая пальцами по экрану, Кан набрал сообщение Соломинке, слившему наводку.
Как только он отправил сообщение, послышался женский голос. Судя по невнятному произношению, девушка была уже изрядно пьяна.
Ответивший голос был мягким. Мужской и до странного знакомый. Кан моргнул.
— Директор, а что вы обо мне думаете?
Сразу после вопроса девушка сама же хихикнула, словно произнесла что-то невероятно забавное. Следом донёсся слабый мужской смешок — тихий выдох сквозь едва приоткрытые губы. Именно такой звук.
Мужчина снова заговорил — низким, бархатным голосом с густой хрипотцой. Даже простой переспрос звучал удивительно спокойно. В памяти что-то дрогнуло. Этот голос он уже точно где-то слышал… Кан нахмурился.
Память будто дразнила его: воспоминание то подступало совсем близко, то снова ускользало. Имя обладателя этого голоса почти коснулось сознания, но тут же смылось прочь.
Монотонный, обволакивающе сладкий голос. Кому же он принадлежал?
Соломинка: Прости. Похоже, перепутал. 9. В 6 сидит компания из агентства.
Этот псих… Кан чуть не матернулся вслух, но быстро зажал рот ладонью. Ситуация становилась дерьмовой. Тем временем за шторами разговор не стихал.
— Вы всем подряд признаётесь в любви.
Несмотря на претензию, в голосе девушки не чувствовалось настоящего недовольства. Алкоголь ли тому виной или то, что ей действительно нравился собеседник, понять было трудно.
— Разве я уже кому-то так говорил? — вновь прозвучал мужской голос. — Но вас я правда люблю, госпожа Ли Ён.
Признание в любви смешалось с улыбкой. Кан прикусил губу. Неужели он знал этого человека? Женщину он точно раньше никогда не слышал.
— А я-то думал, вы уже совсем пьяны, госпожа Ли Ён, а вы, оказывается, вполне в себе.
Мужчина говорил галантно, но с лёгкой насмешкой. Девушка снова рассмеялась. Кан в очередной раз попытался перетряхнуть память, но всплывали лишь мутные обрывки воспоминаний — ни одного чёткого имени. В конце концов ему стало жалко самого себя. Лежит тут за диваном, как дурак, подслушивает чужую болтовню и выжидает момент для побега — и при этом ещё пытается вспомнить, кому принадлежит этот голос.
А вдруг эти двое всё же решат воспользоваться кроватью? Нет, если он действительно ошибся комнатой, они, скорее всего, даже не знают, что за шторами она вообще есть. Мысли беспорядочно крутились в голове. Спустя пару секунд из-за штор начали доноситься неровное дыхание и влажные звуки. Кан снова достал телефон. Он собирался попросить помощи у Соломинки.
Ровно в этот момент телефон внезапно взорвался бодрым рингтоном. Этот кретин решил позвонить по видеосвязи. Блять! Кан беззвучно выругался, мёртвой хваткой вцепившись в телефон. Он мгновенно сорвал заднюю крышку и выдернул батарею, но мужчина и женщина, ещё недавно перешёптывавшиеся, уже замолчали.
— Кто-то оставил здесь телефон? — с небольшой задержкой произнесла женщина.
Кан машинально кивнул, будто мысленно поддакивал ей. Пожалуйста, только бы прокатило…
— Похоже на то, — медленно отозвался мужчина.
Следом послышалось тихое мурлыканье — кажется, от него.
— Госпожа Ли Ён, — спокойно позвал мужчина. — Вы ведь знаете, как много для меня значите?
А следом прозвучали новые, но такие же неожиданные слова. В его голосе звучала не просто мягкость, а удушающая ласка.
— Я хочу ещё долго работать вместе с госпожой Ли Ён.
И всё же за этой приторной нежностью скрывалась жёсткость. Только сейчас до Кана дошёл истинный смысл сказанного. Это был завуалированный отказ.
— У вас каждый раз одни и те же отговорки… Скажите уже прямо, директор, что я вам не нравлюсь, — недовольно ответила женщина.
Мужчина негромко рассмеялся: «Но я ведь люблю вас. Почему вы так говорите?» Голос был бесконечно лёгким.
— Ах да. Передайте это, пожалуйста, руководителю Паку, когда выйдете, — с просьбой обратился мужчина к всё ещё ворчащей женщине.
Судя по всему, она ответила жестом или кивком — во всяком случае, слов Кан не расслышал. Через мгновение по комнате прокатился цокот каблуков и звук закрывающейся двери. Ну хоть чужой секс слушать не придётся. С облегчением Кан осторожно выдохнул. И в этот момент…
Вместе с коротким щелчком зажигалки в воздухе растёкся запах табачного дыма.
— Если это телефон, который тут кто-то забыл…
В тот короткий миг уже не было смысла гадать, мог ли запах сигарет проникнуть за занавески. Потому что одновременно с голосом мужчины шторы распахнулись, впуская внутрь поток света.
— Так быстро он не выключается.
В голосе мужчины всё ещё оставалась эта мягкая ласковость. Особенно в том, как тянулось вежливое окончание — одинаково учтивое и уязвимое. И именно это впечатление вдруг ударило по Кану мощным дежавю. Лишь сейчас он понял. Кто это. Почему голос казался ему знакомым. И почему он всё никак не мог вытащить воспоминание наружу.
— Хочу всё-таки взглянуть на ваше лицо.
После такого открытия Кан не мог поверить в собственную тупость — как он вообще умудрился не узнать его сразу? Но даже теперь, лёжа на боку, он не решался повернуть голову. Судя по нависшей сверху тени, мужчина опёрся рукой о край дивана. Перед глазами медленно осыпался сигаретный пепел.
Вероятно, всему виной была темнота. Или ладонь, которой Кан прикрыл лицо. Так или иначе, мужчина, судя по всему, пока не понимал, кто именно лежит перед ним.
Когда-нибудь им всё равно предстояло встретиться снова — в этом Кан никогда не сомневался. Даже после перевода из отдела шоу-бизнеса в отдел расследований эта мысль никуда не исчезла. Рано или поздно их дороги должны были пересечься вновь. Пусть даже они ненадолго окажутся лицом к лицу… Он даже несколько раз мысленно репетировал этот момент.
— Если вы не повернётесь сами, мне придётся сделать это за вас.
Но к такому Кан точно не был готов. Неторопливо поднявшись, он продолжал стоять спиной к собеседнику. Может, просто перемахнуть через диван и рвануть к выходу? Или лучше… Дурацкие варианты лихорадочно замелькали в голове, вот только ни один из них не выглядел реальным. Оставалось только одно.
Кан медленно отвёл ладонь от лица. После неловко повернулся и посмотрел на мужчину перед собой. Обе руки он убрал в карманы брюк. Раз уж всё зашло так далеко, хотелось хотя бы сохранить видимость бесстыдной уверенности. Губы напротив слегка разомкнулись.
Но даже решившись на это, он не сразу смог поднять голову. После короткой паузы Кан тихо поздоровался:
До этого ленивый взгляд собеседника постепенно стал жёстче. Словно желая окончательно удостовериться, кого именно видит перед собой — ведь лицо до последнего скрывала ладонь, — он медленно провёл по нему взглядом. Он смотрел прямо. Кан не отвёл глаз.
Мужчина моргнул, а Кан мысленно начал отсчитывать годы. Когда он не спеша всё пересчитал, получилось в аккурат с один кулак. Пять лет. Прошло ровно пять лет. Кан через силу скривил губы в улыбке. Он-то думал, что за всё это время он успел научиться делать наглую мину и выкручиваться из чего угодно, но сейчас даже простая улыбка давалась мучительно трудно. Он еле слышно произнёс его имя:
Мужчина выдохнул короткий смешок: «Ха…» Кан заставил себя улыбнуться ещё больше.
Старая связь из прошлого ответила ему почти зеркальной улыбкой. Широкой настолько, что у уголка рта появилась ямочка. На щеках лежал лёгкий след алкоголя, но даже этот пьяный румянец не мог спрятать его природную красоту.
Он склонил голову вправо. Взгляд, скользнувший по Кану из-под ресниц, был цепким и острым.
— Для человека, который прятался в чужой комнате… это, пожалуй, слишком смелое приветствие, сонбэним.
Вместо ответа Кан полностью раздвинул шторы и вышел в комнату. От неловкости он то и дело тёр ладонью лицо. Кожей ощущался неотрывный взгляд Му Джина, следивший за каждым его движением. Вскоре шторы с шорохом вновь закрылись, отрезая спальню от остального пространства.
Му Джин сидел, полностью развернув к нему корпус. То ли из-за тусклого освещения комнаты, то ли из-за криво приподнятого уголка губ, но сейчас в его лице появилось что-то хулиганское и непривычно озорное. Носком ботинка он медленно растирал окурок только что выкуренной сигареты. И всё это почему-то ощущалось чужеродным.
— Значит, всё-таки угадал. Журналист.
Кан не ответил. То, что Му Джин знает, чем он занимается, его не удивляло. Даже спустя столько лет они всё равно оставались людьми, которые волей-неволей продолжали получать новости друг о друге.
Му Джин подтолкнул стопой лежащую на диване вещь. Рюкзак.
— Уже порылись? — поинтересовался он совершенно будничным тоном.
Кан улыбнулся, нарочно придав лицу невинное выражение и чуть опустив брови. Но взгляд Му Джина всё равно обжигал кожу.
Му Джин вытянул руку. Кан лишь пожал плечами и округлил глаза, изображая полное непонимание. Тогда Му Джин добавил:
Вежливый тон не скрывал твёрдости в голосе. Кан демонстративно тяжело вздохнул, вытащил телефон из заднего кармана брюк и протянул его Му Джину. На губах Пак Му Джина появилась лёгкая улыбка.
Даже не взглянув на экран, он швырнул телефон в сторону. Тот с громким стуком покатился по полу. Му Джин снова вытянул руку вперёд и крепко схватил край его пальто. Ладонь будто обдала жаром.
— Я тут не первый день варюсь.
Рука скользнула внутрь пальто. Сначала коснулась груди, а потом без колебаний нырнула во внутренний карман. Всё происходило ровно так, как Кан и ожидал. Он молчал. Секундой позже Му Джин вытащил второй телефон — рабочий, тот самый, на который Кан только что фотографировал.
Му Джин перебирал содержимое телефона так спокойно, будто держал в руках собственную вещь. Ничего по-настоящему секретного там не было, но от этого ситуация не становилась менее неприятной. Кан продолжал молчать.
— В «Гёнге» знают, что вы ходите по таким заведениям и делаете снимки?
И на это было нечего ответить. То, что Му Джин осведомлён о его профессии, ещё можно было объяснить, но вот то, что он знал даже место работы, оказалось неожиданным и неприятным. Кан поспешил заговорить первым:
— Если тебя это задело, я готов извиниться. Моей целью были не вы, просто вышла ошибка. Скажешь удалить фото, я удалю. И всё, что услышал внутри, тоже останется при мне. Ни тебе, ни твоей компании это никак не навредит.
Кан вытянул руку. Его телефон всё ещё удерживал Му Джин. Стараясь случайно не коснуться его пальцев, Кан осторожно ухватился за телефон и негромко произнёс, потянув его к себе:
— И… я бы предпочёл, чтобы владельцы заведения об этом не узнали.
Просьба прозвучала унизительно, но выбора всё равно не было. С другой стороны, после того как его застукали здесь валяющимся в засаде, будто крысу, говорить о достоинстве было уже поздновато. И всё же, даже когда Кан наконец заставил себя произнести эти слова, Му Джин не ослабил хватку. Его взгляд приклеился к левой руке Кана. К безымянному пальцу.
Кан невольно зажмурился. Неужели узнал? Он чуть повернул кисть, и горло тут же сковала сухость. Но Му Джин ничего не сказал. Невозможно было понять, не заметил ли он вовсе или попросту не придал значения. Кан вновь аккуратно потянул телефон на себя. Хотелось, чтобы Пак Му Джин уже отпустил его, но тот, похоже, и не думал разжимать пальцы.
Вместо этого прозвучал неожиданный вопрос. Взгляд Му Джина медленно заскользил вверх: с руки на плечо, с плеча на шею, с шеи на лицо. Выдерживать его было тяжело. Облизнув пересохшие губы, Кан ответил:
— Конечно. Всё было нормально.
Му Джин мягко улыбнулся. До этого его лицо казалось напряжённым, но теперь улыбка стала почти невесомой. Кан невольно задумался о том, как сильно тот изменился. Прежний Му Джин не умел так улыбаться. Через газеты, новости, разговоры с другими журналистами он уже не раз убеждался, что Пак Му Джин больше не тот человек, которого он когда-то знал, и всё же видеть его вот таким вживую было странно. Будто он плыл внутри сна. Кан опустил голову.
Му Джин бросил это так небрежно, словно речь шла о пустяке. Тем временем его пальцы медленно поползли вперёд, незаметно поглаживая тыльную сторону ладони Кана.
Губы непроизвольно сжались. Кан осязал тепло, накрывшее его ладонь. Телефон он уже забрал обратно, только Му Джин будто поменял одно на другое — теперь он просто держал его руку. Тихо, почти шёпотом, Му Джин произнёс:
— Не думал, что мы встретимся вот так.
Голос был сладким, словно пропитанным густым сиропом. В нём таилось что-то горячее и тягучее — ещё немного, и слова, казалось, потекут расплавленной карамелью. Внутри всё заходило ходуном. Сердце ли, внутренности или душа — он и сам не понимал. Осознавал только одно: Му Джин притягивал его к себе.
Кан напряг руку в попытке высвободиться. Видимо, Му Джин это почувствовал, поэтому поднял на него глаза. Этот взгляд, этот голос, даже эти прикосновения — всё было слишком откровенным. Кан ощущал этот пыл, опасно сосредоточенный исключительно на нём одном. И этот жар будто что-то тихо нашёптывал ему прямо под кожу.
— Я хотел вас увидеть, — выдохнул Му Джин. Как и много лет назад, когда скрыть проступивший на лице румянец у него так и не получилось.
Пак Му Джин в нелепом наряде, смущённо объясняющий, что её ему помог выбрать двоюродный брат. Воспоминание о чувствах, которые двадцатипятилетний Му Джин когда-то неуклюже протянул ему на раскрытых ладонях, разом всплыли в памяти. Напряжённая рука Кана дрогнула.
Неужели снег пошёл как предвестие этого момента?
Каждое слово Му Джина входило в сердце, словно клин под рёбра. И это несмотря на то, насколько чужими теперь казались его лёгкий голос и мягкая улыбка. Му Джин улыбнулся краешком губ, будто уже смаковал вкус победы. Его дыхание касалось губ Кана. Это сон? По телу медленно растекался дурман.
— Я прослежу, чтобы до владельцев ничего не дошло, так что можете не переживать. Проблем не будет.
Слова Му Джина будто сперва осели на губах и только потом достигли слуха. Кан ощущал, как тот осторожно прижимается ближе. Мягкие влажные губы едва задевали его кожу, а вместе с дыханием тянулся смутно знакомый запах.
Му Джин плавно отстранился. Только тогда Кан заметил, что и сам приоткрыл губы. Головой он прекрасно осознавал, к чему всё идёт, но внутри царило такое смятение, словно его несколько раз подряд раскрутили вокруг собственной оси. Наверное, Му Джин уловил эту слабину.
— Вам неприятно? — прошептал он, слегка прислонившись лбом к его лбу.
Он часто представлял это. Что было бы, встреться он с Му Джином сейчас? Сейчас, когда самому тридцать два, когда после их расставания минуло целых пять лет.
Он понимал, что все эти предположения ничего не стоят. И всё же находились ночи, когда он не мог не возвращаться к этим мыслям. Они накатывали как внезапный озноб — чаще всего в часы, когда алкоголь уже мягко туманил сознание.
И всякий раз Кан пытался заглянуть внутрь самого себя, но так и не разобрался, чем именно наполнен — сожалением ли, любовью или всего лишь ностальгией по ушедшим дням. Он лишь чувствовал, как продолжает идти вперёд, таща в себе что-то тяжёлое, переполненное до самого края.
Кан швырнул зажигалку. С кончика сигареты, зажатой в его губах, потянулся дым.
Тень накрыла его именно в этот момент. Му Джин, вытянув руку, взял зажигалку, брошенную Каном на прикроватную тумбу. В его губах виднелась белая сигарета. Кан не отрываясь смотрел на его лицо, освещённое холодным голубоватым пламенем. Из-за чуть приподнятых уголков губ казалось, будто Му Джин улыбается. Сверху раздалось тихое: «Ху», — дым плавно сорвался с его губ и растаял в воздухе.
Пальцы Му Джина впились между его ягодиц. Он был прав. Было тесно. Кан глубоко затянулся сигаретой и медленно выпустил дым вместе с длинным выдохом. Внутри уже двигались два пальца Му Джина.
— Раздвиньте шире, — спокойно произнёс Му Джин.
В другой руке — той, что не касалась Кана, — тлела сигарета. Кан без слов подчинился, ещё сильнее разводя ноги. Он ощущал на себе взгляд Му Джина, скользящий между его бёдер.
Вскоре Му Джин затушил сигарету. «Ещё», — прозвучал его ласковый шёпот. Кан ещё шире раздвинул бёдра. Му Джин прижал их руками, фиксируя его в этом положении.
Одновременно кончики его пальцев легко провели по мягкой плоти. Кан покачал головой.
Ответ прозвучал вместе с тихим щелчком — он стряхнул пепел на пол. Пак Му Джин ненадолго задержал взгляд на его всё ещё полувозбужденном члене, после чего разомкнул губы. Кан, чуть втянув подбородок, наблюдал, как собственная плоть, пока не полностью затвердевшая, постепенно скрывается во рту Му Джина. Тёплая влажность и упругое давление отозвались в паху тонкой, покалывающей волной.
Он и забыл, что тело вообще способно откликаться так остро. Такая мысль невольно мелькнула в голове, пока он смотрел на склонённую макушку Му Джина, но почти сразу собственный организм опроверг её слишком откровенной реакцией. Выпустив последний дым, он затушил сигарету о спинку кровати. Му Джин сильнее надавил на его бёдра. Всякий раз, когда его язык нежно надавливал на головку, внутри растекалось необъяснимое чувство — оно то вспыхивало, то вновь медленно затухало.
Му Джин уже массировал его мошонку. Медленно перекатывая в руке мягкую плоть, он размеренно двигал ртом вверх-вниз. Кан отчётливо ощущал, как кончик упирается в нёбо Му Джина. И особенно — как тот намеренно трётся им о верхнюю часть рта.
Стон сорвался сам собой. В какой-то момент ноги окончательно размякли, потеряв остатки напряжения.Му Джин приподнял его ногу и закинул себе на плечо, одновременно опуская голову ниже и жадно втягивая член в рот. Язык Му Джина трепетал, словно вот-вот онемеет. Это чувство… он давно позабыл, каким оно бывает. Пальцы скользнули к его затылку, слегка потянув к себе. Му Джин сразу же раскрыл рот шире. Теперь он принимал его почти до самого горла. Твёрдый член проталкивался внутрь, подрагивая от напряжения, но Му Джин, будто не желая упустить ни мгновения, сжал губы ещё сильнее.
Стоило ему тихо произнести это, как Му Джин сразу же отстранился. Двигался он плавно. Кан попытался унять тяжёлое возбуждение, продолжавшее пульсировать внизу живота, а Му Джин тем временем уткнулся носом ему в пах. От любого глубокого вдоха и медленного выдоха всё ещё не успокоившаяся плоть вздрагивала мелкой дрожью. Он потёрся щекой о внутреннюю сторону бедра, будто позволяя себе маленький каприз.
Снова лизнув влажный кончик, Му Джин поднял взгляд. Судя по всему, Кан уже не мог нормально контролировать дыхание — оно стало слишком прерывистым. Прикрыв половину лица тыльной стороной ладони, он едва слышно ответил:
— Потому что у тебя хорошо получается.
Му Джин улыбнулся и вновь ввёл пальцы внутрь, туда, куда собирался войти сам. Похоже, короткая волна удовольствия всё-таки помогла телу расслабиться — прежняя болезненная теснота уже не причиняла такого дискомфорта.
Му Джин раздвинул указательный и средний пальцы, не сводя откровенного взгляда с пространства между его ног. Кан беспокойно дёрнулся. Но Му Джин лишь добавил безымянный палец, неторопливо растягивая его — будто хотел рассмотреть его изнутри.
В ответ прозвучал прохладный голос. В тот миг, когда тело невольно напряглось от этого тона, пальцы выскользнули наружу. То, что следом вошло нечто куда более крупное, казалось уже неизбежным продолжением.
Му Джин не спешил, постепенно погружаясь всё глубже. Кан обвил руками его шею. Когда внутри не осталось ни сантиметра свободного пространства, по всему телу снова разлился знакомый, давно забытый озноб. Кан слегка прикусил губу. Пальцы Му Джина скользнули по его лобку.
Кан покачал головой. С тех пор как он в последний раз ощущал внутри себя чужое тело, прошло слишком много времени, но природа этого состояния всё равно оставалась слишком узнаваемой.
— Тогда почему у вас такой вид…
Большой палец Му Джина лениво прошёлся вверх по обнажённой коже над лобком. В местах, которых он касался, по коже пробегали мурашки, переходящие в тягучий жар. Му Джин слегка отстранился, ослабляя тесное соединение, а затем снова плавно вошёл внутрь. Всякий раз, когда он надавливал на чувствительную точку, тело обжигало пугающее пламя.
Кан уловил перемену в голосе Му Джина как раз тогда, когда тот закончил фразу и резко подался глубже. Тяжёлое тело сверху почти вдавило его в поверхность, а влажный звук от движений бёдер, которыми он толкался снизу, окончательно превратил мысли в путаницу. И дело было не в грубости или в непривычности.
Просто всё было слишком интенсивным. И только тогда память вытолкнула на поверхность прошлое. Воспоминание, как каждый раз, когда Пак Му Джин входил в него, казалось, будто наслаждение вот-вот разорвёт его изнутри. Даже когда Му Джин был неопытным, одного его тела хватало, чтобы довести Кана до кульминации.
— Зачем? — совершенно спокойно спросил Пак Му Джин.
Он по-прежнему удерживал его ноги, неторопливо двигая бёдрами и продолжая входить в него размеренными толчками.
Он и сам, кажется, не понял, в какой момент закрыл глаза. Вот что Му Джин имел в виду. Сквозь узкую щель полуопущенных век Кан увидел его разгорячённое лицо. Не отрывая от него взгляда, Му Джин медленно повёл бёдрами по кругу. То, что было внутри, сразу же скользнуло по внутренним стенкам, вновь задевая ту самую точку — самую чувствительную у Мун Кана, которую Му Джин безошибочно находил, когда входил глубже. Всё тело машинально напряглось. Везде, где Му Джин касался его, расползались жар и сладкая, но мучительная щекотка, от которых казалось, будто ещё немного — и он окончательно потеряет над собой контроль.
— Вам хорошо? — спросил Му Джин, глядя на него.
Кан лишь разомкнул губы и беспомощно шевельнул языком, не в силах ответить хоть что-нибудь.Вместо слов он судорожно потянул Му Джина к себе. Вернее, попытался потянуть. Если бы Пак Му Джин в тот момент не выпрямился, Кан точно вцепился бы в него мёртвой хваткой.
Но Пак Му Джин вдруг поднял корпус, а затем одним движением вышел из него. Кан бессознательно коснулся собственного члена, проводя по нему рукой.
— Давайте вот так, как раньше, — прошептал Му Джин.
Как раньше? Кан всё время старательно избегал именно этих слов. Но пока он пытался подобрать ответ, Му Джин уже улёгся на спину. Подложив под голову подушку, он поднял на Кана взгляд и широко улыбнулся. Обтянутый блестящим презервативом член навязчиво притягивал взгляд.
— Я снизу, а сонбэним сверху. Раньше у нас ведь отлично выходило.
«Неужели прошло так много времени, что уже не помните?» — добавил Му Джин. На мгновение он действительно напомнил ребёнка, довольного собственной шалостью. «Раньше», «вот так»… Кан всё ещё болезненно реагировал на эти слова, однако отрицать прошлое не мог. Он оседлал Му Джина. Тело до сих пор оставалось податливым и расслабленным. Обхватив его пенис ладонью, Кан сам направил его в себя. Несколько неторопливых движений вверх и вниз — и тот почти целиком погрузился в него.
Член Му Джина безжалостно вдавливался во внутренние стенки. Кан напряг бёдра и медленно повёл тазом по кругу. В ответ Му Джин сдавленно застонал.
Лишь тогда Кан по-настоящему почувствовал, как сильно распирает член Му Джина внутри него — так, будто тот вот-вот взорвётся. Он протянул руку вперёд. Неловко нащупав ладонь Му Джина, Кан подался вперёд, и тот сразу переплёл их пальцы между собой. Кан ускорил движения — поднимал бёдра и снова опускался вниз, почти бездумно потирая ту самую точку внутри.
Так ведь уже не то что на шантаж — даже на сделку не похоже. Из последних сил удерживая рассыпающееся самообладание, Кан всё ещё пытался мыслить трезво. Он осознавал, как выглядит со стороны: словно обезумевшее от похоти животное, которое само двигается на неподвижно лежащем под ним Му Джине. Но когда тело окончательно распалилось, остановить себя стало невозможно. Тем более он и без того несколько раз за вечер сдерживал эякуляцию. Теперь достаточно было одного толчка — и наружу тут же вытекала смазка.
— Хорошо? — выдохнул Му Джин, резко подавшись бёдрами вверх всего один раз.
Кан в полузабытьи быстро закивал.
Му Джин приподнялся на локтях. Его руки крепко удерживали Кана за талию. Резким движением он притянул его ближе к себе, и влажная головка Кана мазнула по горячей коже. Кан обхватил его корпус ногами. Тогда Му Джин потянул его вниз, а затем внезапно, глубоко и быстро снова вошёл в него.
На миг ему почудилось, будто кто-то одним щелчком выключил весь свет в мире. Кан вцепился в Му Джина. Руки сами беспорядочно метались, пытаясь ухватиться хоть за что-нибудь. Вроде держался за Му Джина и в то же время будто бы нет.
— Хорошо… мх, я… ах, Му Джин…!
На стыке тел раздавались вязкие звуки. Когда Му Джин начал выходить из него, Кан сразу почувствовал эту пустоту. Это неправильно. «Не уходи…» — едва успело пронестись в голове, как сфинктер сам сжался вокруг него. В следующий миг по ягодицам звонко пришёлся шлепок. Му Джин опрокинул его на спину. От прежней улыбки на его лице уже не осталось и следа. Исчез и тот удивительно нежный голос. Всё вокруг утонуло в одном только наслаждении.
— Мне всё это время было интересно.
Пак Му Джин снова хлопнул его по заднице. Хотя он продолжал грубо терзать Кана, которого уже била дрожь от подступающего оргазма, его голос оставался спокойным. Он продолжил:
— Насколько же хорош был другой член…
Удовольствие так легко вспыхнуло вновь, будто и не собиралось угасать. Опасно. В сознании осталось только это слово. Кан пополз вперёд. Совершенно бессознательно.
— …раз вы бросили тот, что вам так нравится?
Му Джин стиснул ягодицы Кана, рывком подтянул к себе и глубоко толкнулся внутрь. Пока тот тяжело хватал воздух, Му Джин сунул пальцы ему в рот, продолжая двигать бёдрами всё глубже и глубже. Слюна смачивала его пальцы, на суставах оставались следы зубов, однако Му Джина это нисколько не останавливало.
Каждое движение Му Джина внутри отзывалось такой перегрузкой ощущений, будто все клавиши в его голове нажимали разом. Такими темпами он и правда скоро станет полным идиотом. Пока в голове металась эта абсурдная мысль, Пак Му Джин укусил его за шею и на ухо прошептал:
И одновременно с тем, как внутри растеклось горячее ощущение, Кан понял, что уже кончил. Без вспышки осознания, почти машинально — словно всё просто само вытекло.
— А… уже кончили, — пробормотал Му Джин.
Кан судорожно переводил дыхание. Чужая рука всё ещё сжимала его член. Удовольствие и растерянность спутались в клубок. Люблю? Он сказал «люблю»? Кан не понимал, как вообще интерпретировать эти слова. И всё же, несмотря на то что в памяти до сих пор отчётливо звучал холодный голос Му Джина, сердце всё равно сбивалось с ритма от одного лишь этого тихого признания.
Тогда же Му Джин окончательно вышел из него, а затем небрежно отшвырнул использованный презерватив. Кан поднял на него взгляд. Лицо Му Джина было равнодушным. Достав салфетки, он вытер свой член и лениво бросил:
— Думал, с первым человеком будет более возбуждающе.
Будто тех слов, которые он шептал всего минуту назад, вовсе не существовало.
— А на деле — ничего особенного.
Тон Му Джина был чересчур будничный. Но сердце полоснули не столько сами слова, сколько воспоминание о чём-то давно ушедшем. Кан поджал губы, ничего не ответив.