Пять на пять. Глава 5.3
— Так ты встречаешься с Ю Хеын или нет?
— Чё, серьёзно? Неужели до сих пор не вместе?
— Пиздец, ему говорят, что неинтересно, а он третий куплет впаривает. Ёнсу, ты бы лучше с таким рвением учился. Хочешь быть 187-м в рейтинге до конца своей жизни?
— Да вы сами до четвёртого куплета дошли со своим рыбным промыслом.
— Какой ещё нахер рыбный промысел?
— Это когда ничего не чувствуешь, но всё равно переписываешься, флиртуешь, гуляешь вдвоём. Вот, рыбный промысел. Что это, по-твоему, тогда? А? Когда другие так делают — это менеджмент аквариума, а у вас вдруг круизный тур?
— …Ай, блять, ну чё за долбоёб. Я же серьёзно сказал, ничего такого, так какого хрена ты выёбываешься? Даже токпокки жрать невозможно.
— Для такого заявления ешьте вы очень даже бодро. Конечно, я же угощаю, поэтому ты и темпуру себе заказал, даже не постеснялся. Господин Сонук, ешьте быстрее, пока этот долбанный рыбак всё не сожрал. Всё-таки вы мой будущий шурин, для вас мне ничего не жалко.
— Опять шурин, тупой ты кретин. Шурин — это брат жены, а не жених твоей сестры, понял?
— Вот опять началось. Типа я не знал, да? Давай, раскусил меня, ага.
— Вот и спроси. У своего Сонука.
— …Господин Сонук. Этот придурок прав, да? Айщ, ну почему-у ты мне ничего не сказа-ал?! Я ж говорил, что записал вас в контактах как шурин!
До итоговых экзаменов оставалось две недели. Классный руководитель недавно поинтересовался, как у меня идёт написание личного заявления для поступления в языковую школу. Похоже, он уже знал, что я собираюсь перевестись сразу после каникул. Вчера снова пришло сообщение от мамы. Всего одна строка: «Когда начинаются каникулы?» Эта дата жирно обведена на школьном календаре в учительской. Но я так и не ответил.
Правда в том, что я всё ещё не до конца осознал, что происходит. Что через две недели меня здесь уже не будет.
[1] Окончание -и — это ласковая форма, но тут оно употреблено не как окончание, а как часть имени (вместо 욱이 тут 우기).
Лёгкое похлопывание по спине вернуло меня в реальность. Я снова ушёл в свои мысли и напрочь забыл, где нахожусь, с кем и что вообще делаю. Полные недоумения лица Ли Джихуна и Кан Ёнсу стали слишком знакомы. И правда, вот уже две недели каждый раз, когда я выпадал из разговора, они смотрели на меня точно так же.
Я, как всегда в такой ситуации, смущённо отвёл взгляд. Всё началось с того, что Кан Ёнсу бросил занятия в академии современной музыки и в честь этого пообещал угостить токпокки. Он ждал нас у задней двери после последнего урока — его занятия заканчивались раньше. Увидев на входе, как Ли Джихун и Ю Хеын заигрывают друг с другом, он всю дорогу не унимался с подколами в адрес Ли Джихуна. Их вечная перепалка затянулась, а я просто задержался в своих мыслях дольше, чем планировал.
— А, прости. Просто чуток задумался.
Обычно в такие моменты Ли Джихун или Кан Ёнсу тут же начинали болтать, разгоняя тишину, но на этот раз они лишь переглянулись. И едва во мне шевельнулась тревога, чья-то ладонь со шлепком опустилась мне на лоб.
— А… да хватит уже! Не делай так.
В нашей компании без стеснения трогать чужое лицо мог только Кан Ёнсу. Но к его прикосновениям я так и не привык, сколько бы времени ни прошло. В знак недовольства я откинул голову назад, а он, повиснув на моём плече, упрямо продолжал щупать лоб, переворачивая ладонь то так, то эдак.
— Температуры нет? М-м? Господин Сонук, почему ты в последнее время такой рассеянный?
— Просто задумался. Ничего серьёзного, иди на своё место.
— Во время разговора зависаешь, рядом сидишь — в облаках витаешь. Может, любовная горячка? М? Гляди-ка, может, волноваться надо было не за нашего долбанного рыбака?
Я тут же посмотрел вперёд и увидел Ли Джихуна, насаживающего на вилку сразу три кусочка токпокки. Он методично жевал, показывая Ёнсу средний палец. Благодаря его аппетиту всё, что ещё недавно казалось чрезмерным — и токпокки, и темпура, и сундэ [2] — уже наполовину исчезло со стола. Вспомнив, как у него загорелись глаза, когда Ёнсу объявил, что угощает, я только усмехнулся. Неудивительно.
[2] Сундэ — кровяная колбаса из кишки, фаршированной смесью из свиной крови, лапши и овощей.
Я вздохнул и отстранил плечо назад.
— …Какая ещё горячка. Не выдумывай и убери руки.
— Э-э-э? Вот это даже обиднее, знаешь? А как же наша Свинка? Я же слышал, ты вчера моей сестрёнке в буфете печеньки купил! Ага? Если мужчина угощает печеньем, то на следующий день обязан мороженым. А там уж и кольцо на палец, таков путь. А ты что? Зажёг огонь в сердце девы и тут же слился?
— Какой ещё огонь… Погоди, откуда ты вообще знаешь об этом?
Вчера я действительно столкнулся с младшей сестрой Кан Ёнсу в буфете. Она стояла прямо передо мной в очереди — сложно не заметить, когда перед тобой стоит копия Кан Ёнсу. Хотя каждое утро мы ездим в одном автобусе, за пределами школы наше общение было настолько неловким, что мы и сами не знали, стоит ли здороваться. А когда взгляды случайно пересекались, мы тут же отворачивались. Честно говоря, причина, по которой я купил ей печенье, не такая уж и особенная.
Ну а что тут такого? Ребёнок едва не расплакался, потому что не хватало четырёхсот вон на любимую пачку. Не мог же я просто пройти мимо, всё-таки не чужой человек.
В тот момент мне было проще угостить именно потому, что Кан Ёнсу рядом не было — я чувствовал себя свободнее. Но как он вообще узнал и зачем начал устраивать такую драму? Я проследил за его взглядом. Кан Ёнсу, с выражением человека, которого застукали с поличным, повернул голову к Ли Джихуну.
Кстати, вчера в буфет я ходил не с Кан Ёнсу, а с Ли Джихуном. Так что сразу стало ясно, кто приукрасил историю и сдал меня. Ли Джихун, избегая моего взгляда, лениво буркнул:
— Ага. Сорян. Но если собираешься меня зарезать, дай хоть доесть. Говорят, даже призраки, помершие на сытый желудок, выглядят прилично. Тётушка! Нам ещё две порции сундэ, пожалуйста.
Глядя на нахала, который, прервав извинение, спокойно поднял руку заказать добавку, я потерял всякое желание что-то говорить. Ещё минуту назад я размяк от мысли, что через две недели уже не увижу этих двоих, но теперь за эти мысли было даже неловко. Я уеду, а они всё так же будут сидеть здесь, ссориться каждые три минуты и уплетать токпокки.
Я оглядел токпокки-кафе, куда, по их словам, Ли Джихун и Кан Ёнсу ходили ещё с начальной школы, и вздохнул. Потом, будто выдернув всех из этого хаоса, я сменил тему разговора, про которую, казалось, уже все позабыли. Иначе Кан Ёнсу снова примется тереть лоб и допрашивать, почему я завис.
— Ты же вроде хотел меня о чём-то спросить? Звал, но я не расслышал.
Кан Ёнсу на секунду задумался, потом резко повернулся ко мне. Подался ближе, будто собирался выдать секрет, но вопреки позе заговорил так громко, что даже Ли Джихун с носом в тарелке услышал:
— Ли Джихун встречается с Ю Хеын.
Впервые слышал. Увидев мой взгляд, Кан Ёнсу прыснул от смеха: «Знал, что ты тоже не в курсе!» Я только кивнул. Ли Джихун и Ю Хеын уже два месяца сидели за одной партой. Конечно, Ёнсу любил преувеличивать, но выглядели они и правда достаточно близкими, чтобы вызвать слухи. Когда они дурачились на переменах или когда Ли Джихун приносил Ю Хеын снеки из буфета, одноклассники порой откровенно глазели и шептались. И всё же я не верил, что они встречаются по-настоящему.
Мы ведь в одном классе, мог бы и сказать. Хотя, может, о таком и не всегда стоит говорить. Пока я обдумывал это, взгляд задержался на склонённой голове Ли Джихуна.
Ли Джихун медленно поднял голову и обратился к Кан Ёнсу. Сказал жёстко, с каменным лицом. Я-то знал, как его раздражали шуточки Ёнсу, но вот так, всерьёз, он заговорил впервые. Похоже, удивлён был не только я: Кан Ёнсу тоже на миг застыл.
— Я сказал, что это не так. Я.
Звучало как предупреждение. Холодный взгляд и резкий тон напоминали хулигана, которого я видел в начале семестра. Но, к счастью, Кан Ёнсу и тогда, и сейчас ничуть не стушевался и сразу парировал:
— Ёбаный ублюдок, думаешь, если так глаза вылупишь, я ссаться начну? Сам, блядь, хорош ловить людей на удочку. Ты вообще в курсе, какие за твоей спиной отвратные слухи ползут из-за твоих выкрутасов в начале семестра? Даже если тебе похер, Ю Хеын точно к тебе неравнодушна. Ну давай, скажи, что ты не знал.
Если уж Кан Ёнсу стал таким же серьёзным, как Ли Джихун, значит, тема не такая безобидная, как мне казалось. Я и сам знал, что о Ли Джихуне много шептались. В начале семестра он был типичным отморозком, а потом вдруг превратился в образцового ученика — настолько, что даже на обед не тратил времени. И если слухи дошли даже до меня — одноклассника, что таскается с ним каждый день, — то у Кан Ёнсу, который учился в другом классе и общался со всеми подряд, информации наверняка было ещё больше. Но Ли Джихун и после этой тирады даже бровью не повёл. Он лишь спокойно, глядя прямо на Ёнсу своими тёмными глазами, переспросил ровным, безэмоциональным голосом:
— Ю Хеын говорила, что я ей нравлюсь?
Кан Ёнсу вытаращил глаза в полном недоумении. Но Ли Джихун лишь невозмутимо опустил голову и воткнул вилку в последний кусок токпокки на тарелке.
— Мне вот Ю Хеын такого не говорила.
«Ха…» — Кан Ёнсу сначала выдал кривую усмешку, но тут же возразил:
— Может, у неё просто смелости не хватает признаться!
— И теперь я должен отвечать за чувства, в которых даже признаться духа не хватает?
От моментального ответа у Кан Ёнсу отвисла челюсть. Будто словами получил пощёчину.
Ли Джихун не отреагировал даже на откровенное оскорбление. Он положил вилку нарочито изысканно, взял салфетку и тщательно вытер уголки рта. Хотя на губах не было и следа еды, он вытерся так, словно вообще не притрагивался к еде.
Затем снова поднял голову, как минуту назад, но взгляд теперь был другим — словно точка в напряжённой перепалке с Кан Ёнсу.
— Всё! — с широкой улыбкой воскликнул он, подняв руки.
Похоже, у Кан Ёнсу лопнуло терпение — он бросился через стол. Схватил Ли Джихуна за шею, как рестлер, и начал безжалостно колотить его по голове. Бах! Бах!
— Ах ты сука! Всё сожрал, ещё и объявляет, что, блять, закончил!
Тётушка как раз несла токпокки к соседнему столику, но, увидев нас, тут же закричала: «Айгу, да вы ж так все мозги повыбиваете!»
Пока я ждал Кан Ёнсу и Ли Джихуна из туалета, взгляд зацепился за игровые автоматы у дверей соседнего магазина канцтоваров, прямо рядом с кафе токпокки. Один из них был с Tekken. Как всегда, когда игроков нет, на экране шёл демонстрационный бой — персонажи двигались по запрограммированному сценарию. Обычно я лишь мельком бы глянул и прошёл мимо, но сейчас и времени хватало, и мелочь в кармане раздражающе звенела на каждом шагу. Эти монеты остались со вчерашнего дня — после того как купил младшей сестре Кан Ёнсу печенье, сумма вышла неровной.
Я высыпал мелочь из кармана. Всего триста вон. Взял монету в сто и вставил в приёмник. Выбрал персонажа с торчащими во все стороны волосами, словно иглами кактуса, и игра началась. Против меня автоматически выбрался персонаж в дзюдоги.
Под звуки объявления начала игры я неуверенно дёрнул стик. Сюда? А, нет. Ещё красную кнопку надо жать. Пока соображал, полоска здоровья сверху таяла на глазах, и мой боец рухнул, захлёбываясь пиксельной кровью.
Тут я понял, почему народ часами залипает за одним автоматом. Во мне тоже завелось упрямство. Я положил оставшиеся монеты на верхнюю панель, тут же взял ещё одну и кинул в слот.
На этот раз героя выбирал внимательнее. Совпадение или нет, но соперником снова оказался тот же перс в дзюдоги.
Благодаря сосредоточенности мне удалось продержаться чуть дольше, но и в этот раз мой боец оказался лицом вниз. Всё, теперь точно нужно выиграть. Одержимый этой мыслью, я быстро вставил последнюю монету. Осознание, что это финальная попытка, заставило мои руки, сжимавшие джойстик, напрячься до онемения.
Так, поставил подножку. Теперь удар кулаком.
В тот же миг кто-то прижался ко мне со спины и положил подбородок на макушку. По шутливому тону и бесцеремонному прикосновению сразу было ясно, кто это. Я не стал оборачиваться, лишь напряг спину и попытался оттолкнуть.
Игра продолжалась. Полоска здоровья у персонажа соперника убывала быстрее, чем у моего. Похоже, на этот раз я реально могу победить. Уперевшись плечом, которое прижимал Кан Ёнсу, я с усилием нажал на красную кнопку. Его вес мешал — не развернуться, не дёрнуться как следует.
Я в предупреждение рявкнул, и только тогда Кан Ёнсу, наконец, отлип от моей спины. Видимо, дошло. Плечи вновь ощутили лёгкость. Я уже хотел насладиться этой свободой и потянулся к жёлтой кнопке, но пришлось остановиться.
Давление на голову исчезло. Ещё мгновение назад он просто наваливался на мои плечи, а теперь будто сросся со мной. Если раньше он клал подбородок мне на макушку, то теперь буквально обнял сзади: его руки обвились вокруг, и одна легла поверх моей, сжимавшей джойстик. Потом он мягко повёл её из стороны в сторону, будто сам управлял моими движениями.
На экране противник взмыл в воздух и с грохотом рухнул на землю. Всё благодаря тому, кто за моей спиной ловко орудовал руками вместо меня.
Голос звучал прямо у уха — наверное, потому что он почти обнимал меня сзади. Я даже сглотнуть не смог и лишь уставился в экран. До меня дошло только сейчас: парень, прижавшийся ко мне сзади, был вовсе не Кан Ёнсу. Осознание вызвало какое-то странное чувство. Этот парень не из тех, кто позволяет такие шутки со мной, и уж тем более никогда не называл меня «господин Сонук».
На экране, под огромной надписью, мой персонаж прыгал от радости, наконец-то победив противника. Я обернулся туда, откуда пришла помощь. Ли Джихун отпустил мою руку только тогда, когда наши взгляды встретились, и улыбнулся — в его глазах сверкало озорство.
Обидно будет, если ты меня с кем-то перепутаешь.
Пробормотав это как бы между прочим, Ли Джихун наконец отступил. Он выпрямился из полусогнутой позы, обнимая сзади, и потянулся. Потом, заметив, что я молча уставился на него, кивнул в сторону автобусной остановки.
— Пойдём. Хён проводит тебя домой.
Похоже, он и впрямь решил сдержать обещание проводить меня: Ли Джихун вышел из автобуса и шёл позади, сохраняя некоторую дистанцию. Такое происходило впервые. Это не то же самое, когда он приходил ко мне домой или я к нему. Тогда всё имело конкретную причину — поучиться, поиграть. А сейчас мы даже не договаривались, он просто пошёл следом. Это странно.
Первая мысль, естественно, вернулась к картине, которую я наблюдал сегодня до тошноты. Потом к тяжести Ли Джихуна, навалившегося на меня у игрового автомата. Я вздохнул, вспомнив, как он и Кан Ёнсу сто раз из ста дурака валяют. Но теперь, когда Кан Ёнсу, наевшись токпокки, свалил встречать свою девушку после занятий, Ли Джихуну, видимо, не с кем было прикалываться — вот он и переключился на меня. Хотя… дело в том, что привыкнуть к этому оказалось трудно именно потому, что это Ли Джихун. С Кан Ёнсу всё прозрачно: он как на ладони, всегда говорил, что думал. А вот Ли Джихун даже в самых очевидных шуточках умудрялся оставаться каким-то скрытным. Именно это немного напрягало.
Непонятный стёб не прекращался до самого конца каменной улочки. Как он и сказал у кафе с токпокки, Ли Джихун в итоге довёл меня до дома. В старом длинном зеркале, которое, похоже, вытащили выбросить из дома бабушки Пэк напротив дедушкиных ворот, отразились наши фигуры — но только по плечи, дальше зеркало нас не охватывало. Мы оба уже переросли его. Я вспомнил о тех самых болях роста, что и сейчас иногда будят меня среди ночи, и невольно откашлялся. Даже собственный голос в последнее время казался чужим — наверное, из-за ломки. Впрочем, это всё ерунда. Я полностью развернулся к Ли Джихуну и спросил:
— Ты что-то хотел мне сказать?
Только тогда шаги за спиной стихли. Ли Джихун остановился, оставаясь в трёх шагах позади. Во рту у него был леденец, из-за чего щека слегка выпирала. Потом конфета перекатилась с левой стороны на правую. Он посмотрел на меня и пожал плечами.
Говорил с конфетой во рту, поэтому слова выходили еле различимыми. Не знаю, зачем он весь день пытался строить из себя милашку. Ни капли не мило, если честно.
Я посмотрел на него с явным недоумением и, вместо того чтобы продолжать этот бессмысленный обмен репликами, толкнул синие ворота и бросил:
Я уже почти вошёл во двор, но всё же обернулся. Ли Джихун продолжал стоять на месте. Похоже, он наконец вытащил леденец изо рта — голос зазвучал чётко:
— А ты мне ничего не хочешь сказать?
Задав этот внезапный вопрос, Ли Джихун стал ждать. Будто был уверен: у меня точно есть что сказать, и он обязательно должен это услышать.
Сказать? Если уж на то пошло, это же ты тащился за мной до самого дома, я-то после автобуса сразу свернул. Так что, если кому и нужно было заговорить, то скорее тебе. Но, глядя на выражение лица Ли Джихуна, я не смог произнести это вслух. Оно сбило меня. Может, в этом и заключается самая эффективная тактика: первым начинает говорить тот, кому больше нужно.
Проблема в том, что Ли Джихун, похоже, думал так же. Поэтому молчание только затянулось. Мы стояли, уставившись друг на друга, и первым не выдержал он. Не то чтобы сорвался, просто буркнул с досадой:
— Вау, вот так просто игноришь, да?
С чего он вообще взял, что я его игнорю? Я ведь стою и слушаю даже то, чего сам толком не понимаю.
На этот абсурд я просто не мог не возразить:
Ли Джихун, оставив какой-то нелепый ответ, пошёл ещё дальше — сделал шаг ко мне, без стеснения схватился за ручку и захлопнул ворота. А потом, увлекая за собой, потянул и меня.
— Эй. Иди сюда. Старик услышит.
Я замер, услышав от него «старик». Ли Джихун, видимо, успел краем глаза заглянуть в щёлку, и этого оказалось достаточно, чтобы убедиться: дед дома.
Дедушка уже вернулся? Но ведь он должен был прийти позже. Что-то случилось?
Я было собрался оглянуться, но Ли Джихун резко дёрнул меня за руку, не давая и шагу ступить обратно. Он не остановился, пока не увёл меня достаточно далеко — так, что ворота отсюда почти не было видно. Лишь тогда он отпустил моё запястье.
Что бы он ни собирался сказать, дедушке слышать это было не положено. Нахмурив лоб, я продолжал смотреть на него, всё ещё не понимая, что Ли Джихун затеял. В конце концов, я ведь пошёл за ним без особого сопротивления именно потому, что хотел узнать причину. Значит, сейчас самое время для объяснений.
На этот раз Ли Джихун начал разговор не со странного вопроса, как прежде, а просто позвал меня. За его спиной раскинулось море. Лето стремительно приближалось. Солнце теперь садилось всё позже, вытягивая длинные тени по водной глади.
Я с трудом оторвал взгляд от мерцающей поверхности воды и перевёл на Ли Джихуна. Над его головой солнце рассыпалось бликами, и это даже напоминало желток, разбивающийся сверху. Разве что на его лице, в отличие от ожидаемого при таком сравнении, не было ни следа липкой жидкости. Оно, как и моё, было в процессе взросления — не гладкое, а с шероховатостями. Иногда, глядя на него вот так, вблизи, я ловил себя на мысли: он ведь проходит тот же этап, что и я. Бывали дни, когда казалось, что я выше него; бывали — что мы наравне; а иногда, как сейчас, будто он смотрит на меня сверху. Я выпрямился, напряг спину. Одного простого движения оказалось достаточно, чтобы разница в росте почти исчезла и наши взгляды оказались на одном уровне.
Когда он звал меня, Ли Джихун звучал уверенно, без тени сомнения, а сейчас вдруг замешкался — совсем не в его стиле. Но стоило нашим взглядам пересечься, и даже это мгновение колебания показалось иллюзией: лицо стало абсолютно непроницаемым. Он слегка наклонил голову набок и, кривовато усмехнувшись, спросил:
— Говорят, ты обратно в Сеул переводишься?
Я едва успел удивиться, как тут же начал искать глазами, куда подевалась карамелька, которую Ли Джихун сосал минуту назад. Стоило чуть повернуть голову и заметил леденец, небрежно брошенный на мусорный пакет у фонарного столба. Почти нетронутый, словно его и не ели, и всё же от Ли Джихуна, стоявшего рядом, тянуло сладким, явным запахом клубники. Пока я отвлекался на эту ерунду, он молча продолжал смотреть на меня. Я тихо вздохнул и почесал лоб.
Теперь ясно, почему он обвинил меня в том, что я его игнорирую. Неизвестно, откуда он узнал, но Ли Джихун уже знал, что после финальных экзаменов я перевожусь. И, судя по всему, злился, что даже спустя две недели я так и не рассказал ему об этом.
В голове всплыли лица друзей, их реакции прошлой зимой, когда я внезапно уехал в Тхэан: мог бы хоть сказать заранее. Только когда слова одного из них вдруг наложились на только что брошенную реплику Ли Джихуна, с губ сорвался неловкий стон. А…
Ли Джихун чуть нахмурился, словно его задел сам выбор вопроса. Но всё-таки довольно спокойно ответил:
— В учительскую заходил, услышал, как преподы обсуждали.
Я сразу вспомнил тот день, когда классный руководитель позвал меня поговорить о заявке в языковую школу, а учитель математики, сидевший рядом, бросил на меня косой взгляд. Пожалуй, для учителей ученик, который меняет школу второй раз за год, и правда был интересной темой для обсуждения. А Ли Джихун в последнее время так зачастил в учительскую, что неудивительно, что мимоходом услышал. Поняв, как всё сложилось, я украдкой взглянул на Ли Джихуна — почти тем же взглядом, каким тогда одарил меня учитель математики.
Когда всё наконец сложилось, стало неловко. Теперь я мог представить, что чувствовал Ли Джихун, когда, уже зная правду, всё равно пытался услышать её от меня. Пусть знакомы мы не так уж давно, но с Ли Джихуном и Кан Ёнсу мы почти весь семестр были неразлучны: вместе ходили в школу и обратно, вместе ели… Формально это было то же самое, что и с друзьями в Сеуле. Но, в отличие от них, чьи лица не всплывали в памяти, когда я уезжал из столицы, в этот раз я знал наверняка: покидая это место, я точно вспомню Ли Джихуна и Кан Ёнсу. Наверное, именно поэтому я до сих пор не решился сказать им, что уезжаю.
Потому что как только я это скажу вслух… всё станет реальным.
Кан Ёнсу, скорее всего, закатит спектакль, будто рыдает навзрыд, хотя ни одной слезинки не проронит. А Ли Джихун… Что ж, не знаю, что скажет Ли Джихун. Я гонял эту мысль прошлой ночью, лёжа без сна в постели.
После стольких колебаний, может, даже к лучшему, что правда сама вышла наружу. Раз уж так случилось, я решил быть честным. Казалось, именно этого Ли Джихун и ждал.
— Наверное, это было глупо. Прости, что не сказал раньше.
Ли Джихун слегка приподнял брови. Кажется, он не ожидал, что я так сразу извинюсь. Он выглядел удивлённым, но не перебивал. Поэтому я просто сказал всё, что накопилось. Разговор, о котором я думал столько дней и не знал, как начать, особенно в последние дни, когда не мог сосредоточиться ни на словах Кан Ёнсу, ни на словах самого Ли Джихуна, в итоге дался куда легче, чем я ожидал.
— Всё решилось внезапно. Суд по разводу родителей закончился, и совсем недавно стало ясно, что я останусь с мамой…
Я снова почувствовал, что Ли Джихун отличается от друзей, что остались в Сеуле: ему я мог спокойно рассказать о разводе родителей, а им — нет.
— Если честно, я и сам до конца всё это ещё не осознал. Потому и рассказать было сложно.
— Но я правда хотел сказать до следующей недели. Потом из-за экзаменов вы оба будете заняты.
Последние слова, которые я не решался произнести даже в мыслях, наконец сорвались с губ:
— Я буду писать и после переезда в Сеул. Если захотите, приезжайте в гости. Конечно, видеться так часто, как сейчас, не получится… но ведь это не значит, что мы вообще никогда не увидимся.
Ли Джихун, всё это время молча слушавший, пошевелился. Он подошёл и встал рядом, но, в отличие от меня, стоявшего у начала каменной дорожки, просто облокотился на стену в расслабленной, чуть небрежной позе. Некоторое время он ничего не говорил. Заговорил лишь после паузы, глядя вдаль, на море — так же, как до этого и я.
Я кивнул. Ли Джихун скользнул по мне взглядом и покачал головой, тихо фыркнув:
— Эй… да ну. Мне вот кажется, ты вообще никогда не напишешь.
Когда он тащил меня за руку, требуя объяснений, его лицо выглядело совсем иначе. Сейчас он скорее поддразнивал. Но, по крайней мере, с него сошла обида — и это уже было облегчением. Напряжение спало, уступив место упрямству. Я усмехнулся, покачал головой и развернулся к Ли Джихуну.
— И на каком основании ты так говоришь? Я же сам сказал, что напишу.
Ли Джихун задержал взгляд на мне чуть дольше, чем обычно. Но спустя секунду снова посмотрел на море и пожал плечами:
С таким субъективным аргументом спорить сложно. Ли Джихун продолжил, не оборачиваясь:
— Я или Кан Ёнсу сможем попасть в Сеул, только если поступим там в университет. Но к тому времени ты нас вряд ли вспомнишь. Да и мы тебя тоже.
— Даже если каким-то чудом свяжемся, не знаю, что мы вообще будем обсуждать. Мы ведь вместе провели всего один семестр в средней школе. Ну, посидим, поедим, допустим. Поводов увидеться снова уже не будет.
— А чтобы ты сам сюда приехал? Тоже вряд ли. Потому что…
Прогноз Ли Джихуна на наше будущее звучал до жути реалистично. Он озвучивал то, о чём я сам не смел думать, и этого хватило, чтобы заставить меня замолчать. На мгновение Ли Джихун остановился, а потом повернулся ко мне:
— Ты ведь за все пятнадцать лет ни разу сюда не приехал. Потому вся деревня и ахнула: как же так, в дом старого деда вдруг приехал внук.
Ли Джихун прав. Вот почему я чувствовал себя таким опустошённым.
Договорив, Ли Джихун оттолкнулся от стены.
— О том, что ты уезжаешь. Он ничего не сказал?
Я прикусил губу. Иногда я и сам ощущал это, но сейчас, когда Ли Джихун так спокойно заговорил о дедушке, я снова понял: Ли Джихун знает его лучше, чем я. Порой я завидовал этому, а порой становилось просто тяжело.
— …Мы не говорили об этом. Я не знаю.
— Старик не знает, что ты уезжаешь?
— Нет, знает. Наверное. Он вроде общался с мамой недавно… я слышал, как он разговаривал по телефону.
— Просто… с тех пор, как приезжала мама, он почти не разговаривает со мной. Даже не спросил, когда именно я уезжаю.
— …Ты со стариком просто один в один, жесть.
Я вообще не понял, о чём он говорит. Ли Джихун не стал объяснять и, как раньше, встал прямо передо мной, преградив дорогу. Обеими руками схватил меня за плечи и резко встряхнул.
— Да поговори ты с ним, поговорите уже наконец. Спроси, знает ли, что ты уезжаешь, и нормально ли ему вообще с этим.
— Если не разговаривать, как вообще понять, что у другого на уме? Со стариком всё понятно, он слишком давно такой, уже не переделаешь. Но ты-то зачем туда же?
Я не смог ответить как обычно — ни отшутиться, ни оттолкнуть, как делал, когда Кан Ёнсу вешался на меня. Всё потому, что в этот момент Ли Джихун почему-то показался взрослым. Словно это был не просто разговор, а настоящий совет. А его взгляд, полный тревоги, только сильнее подчёркивал это.
Именно в таких мелочах я начал замечать: Ли Джихун заботится обо мне куда больше, чем я думал.
— И не залипай во время разговора. Ты даже на Кан Ёнсу перестал реагировать, а если он это заметил, значит, всё, край. Ага?
Всё произошло неожиданно, и я не знал, как реагировать. Застыв в его руках, я поднял голову только тогда, когда Ли Джихун перестал трясти меня. Наши взгляды встретились, и на секунду меня ослепило — солнце за его спиной ударило прямо в лицо. Пришлось сощуриться. Пару раз моргнув, я наконец смог посмотреть прямо на него. Он выглядел удивлённым, словно и сам не заметил, насколько близко подошёл.
Я расслабил плечи, думая, что Ли Джихун отпустит меня и отойдёт на привычное расстояние. Но он поступил иначе. Вместо того чтобы отшатнуться от этой тесной близости, он вдруг рассмеялся. Громко, с ямочками на щеках, как будто ему и правда было весело.
— На разговоре сосредоточиться не мог, но токпокки-то слопать успел, да?
Он убрал руку с моего плеча и дотронулся до лица — большим пальцем энергично потёр где-то между губой и щекой. Только тогда я сообразил, что, наверное, у меня что-то осталось, и уже потянулся рукой стереть, но Ли Джихун остановил меня.
— Всё, придурок. Стой спокойно.
Ли Джихун отмахнулся от моей руки и ещё раз провёл пальцами по щеке. Похоже, действительно всё стёр — вскоре он убрал руку и небрежно вытер пальцы о школьные брюки. Тогда я коснулся щёки сам, но пальцы остались чистыми.
Всё, что сегодня делал Ли Джихун, было незнакомым. Возможно, дело в том, что он спокойно и без стеснения делал то, чего я не получал даже от девушки.
Но, как бы то ни было, он, будто закончив, шагнул назад и кивком указал на синие ворота.
— Иди уже. Поболтай со стариком.
Я смотрел, как Ли Джихун повернулся и пошёл по каменной дорожке, а потом отвернулся. Как он и сказал, пора идти домой. Хотя даже сейчас я не был уверен, найду ли слова, чтобы поговорить с дедом.
Как только я открыл ворота, увидел его спину. Прямо рядом с домом, где мы жили, была небольшая дверь — вход в прохладный и сухой сарай. Хотя там было полно старья, пыли внутри не было. Это всё дед: каждый раз, как выдавалось свободное время, он занимался уборкой. Он в принципе очень аккуратный. Я вспомнил, как однажды зашёл туда с ним: всё было расставлено, как на полках в супермаркете. Нетрудно было понять, что и сегодня, уйдя с работы пораньше, он снова решил посвятить время наведению порядка в прошлом.
Скоро и я стану частью этого прошлого. Например, в забытых ложках или в решённых мною тетрадях.
Глядя на спину деда, я начал подбирать слова. Пусть и не самые важные, но всё же произнёс:
Дед, не шелохнувшийся даже от звука открывшихся ворот, повернулся. Его взгляд скользнул мимо моего лица и остановился на школьной форме. С того дня, как меня ударил Ли Джихун, он приглядывался к ней каждый раз, когда я возвращался из школы. Это стало привычкой — проверять, всё ли в порядке. Убедившись и теперь, он сухо ответил:
И снова отвернулся. Обычно на этом всё заканчивалось, но, может, из-за слов Ли Джихуна я не смог сдвинуться с места. Похоже, дед тоже заметил, что я всё ещё стою, и снова обернулся. Лишь когда наши глаза встретились, из глубины горла вырвались спрятанные до этого слова.
Я вдруг осознал, что дед может не знать дату начала каникул, и поспешил уточнить:
Дед молча слушал. Он даже не спросил, зачем я всё это говорю. Его лицо оставалось бесстрастным, и от этого стало неловко — будто я один воспринимал предстоящую разлуку как нечто значительное. Тем не менее я продолжил говорить:
— Мама… думаю, она приедет забрать меня. Сюда.
Я не смог смотреть ему в глаза, зная, что его лицо всё равно останется неподвижным, и перевёл взгляд на рабочие перчатки, которые он всё ещё не снял. Может, для него это было пустяком, но для меня — вовсе нет.
Когда казалось, что ни с отцом, ни с матерью я не смогу быть рядом, именно он пришёл за мной. Пусть это и было по маминой просьбе, я не хотел верить, будто всё, что он сделал, было лишь поручением. Даже если я был для него обузой, он для меня стал настоящей опорой.
— Наверное, из-за меня у вас было много хлопот и трудностей…
— Спасибо, что ни разу не дали мне это почувствовать.
Когда я закончил говорить, меня захлестнуло. Это чувство поднялось из самых глубин, о которых я и не подозревал. Только сейчас, произнося слова благодарности, я по-настоящему осознал, что уезжаю.
Через две недели у меня уже не будет шанса сказать всё это. Рядом его попросту не окажется.
«Ты ведь за все пятнадцать лет ни разу сюда не приехал. Потому вся деревня и ахнула: как же так, в дом старого деда вдруг приехал внук.»
Как только вспомнились слова Ли Джихуна, я тут же добавил:
— Я буду звонить. Обязательно.
Если бы я задержался ещё на минуту, точно бы расплакался. Я так и не смог заставить себя взглянуть деду в глаза, поэтому быстро разулся и шагнул на деревянный пол веранды. Только закрыв за собой дверь в комнату, смог наконец выдохнуть. И сразу заметил на стене папину выпускную фотографию.
— Кто-то, выросший здесь, только и ждал, когда сможет уехать в Сеул.
— А кто-то хочет остаться дольше.
— Забавно, не правда ли? Особенно если учесть, что эти двое — отец и сын.
До меня дошло, что имела в виду мама, хотя её слова тогда казались странными.
Мы с папой — совершенно разные. Я, например, вовсе не ждал дня отъезда в Сеул. Мне не хотелось оставлять деда одного в этом доме. И вот, впервые с того момента, как я вошёл сюда, я заговорил с отцом.
Как ты смог просто вычеркнуть деда из своей жизни, словно его никогда не существовало?
Даже мне, прожившему с ним всего полгода, это кажется невозможным.