Пять на пять. Глава 5.2
Ли Джихун не пришёл в школу. Когда учитель лишь скользнул взглядом по пустующему месту и, ничего не сказав, продолжил урок, будто так и должно быть, Ю Хеын нерешительно подняла руку.
— Учитель, мой сосед по парте всё ещё не пришёл… Может, с ним что-то случилось…
После спортивного фестиваля они заметно сблизились. Их часто видели вместе — в столовой, в коридоре, а иногда и по дороге домой, смеющихся и болтающих о чём-то своём. Может, дело было в контрасте: у Ю Хеын кожа почти прозрачная, будто она никогда не бывала на солнце, а Ли Джихун всё ещё носил лёгкий загар недавнего бейсбольного прошлого. Вместе они неизменно бросались в глаза. Похоже, это замечал не только я — Кан Ёнсу время от времени шутил над Ли Джихуном, спрашивая, что у них за отношения.
Вопрос Ю Хеын не удивил даже классного руководителя. Он захлопнул журнал посещаемости и с ленцой завершил утреннюю перекличку:
— А. Он болен, поэтому не пришёл.
По лицу было видно, что Ю Хеын не ожидала такого ответа. Она тут же обернулась к подруге за спиной и что-то шепнула. Ну да, она ведь не знала, чем он болен, вот и волновалась. Я, возможно, единственный в классе, кто знал настоящую причину. Чуть было не сказал, что повода для тревоги нет, но всё же промолчал. Ю Хеын близка с Ли Джихуном, а со мной — нет. Мы почти не разговариваем, если только этого не требует необходимость.
Неожиданная фраза, брошенная за завтраком, застала меня врасплох. Дедушка цокнул языком и принялся объяснять.
— Такой же, как его папаша — ни мозгов, ни сноровки. Даже каши не сварит, бестолочь полнейшая.
Глядя на дедушкино лицо, с которого не сходило недовольное цоканье, было ясно — он уже сыт по горло этой парочкой, отцом и сыном. По его коротким, брошенным вскользь уточнениям я без труда мог представить, что произошло.
Ли Джихун действительно заболел. И не просто заболел, а переутомился из-за слишком усердной учёбы. Каждый день, едва вернувшись домой, он садился за стол и не вставал до самого сна. В итоге отец, не выдержав, подошёл, положил ему руку на плечо и велел хоть немного поспать, но тут оказалось, что тело сына буквально горит. Дом, где жили только двое мужчин, в ту ночь перевернулся с ног на голову.
Похоже, для отца, который никогда не видел, чтобы его сын — от природы крепкий и с отличными спортивными данными — хоть раз по-настоящему болел, это стало настоящим шоком. Он взвалил ребёнка на спину и понёс в неотложку. Даже под капельницей Ли Джихун оставался без сознания, а когда очнулся, первым делом спросил, где его словарь английских слов. Тут даже я покачал головой.
Вот же упёртый ублюдок. Неудивительно, что даже дед, который обычно глазом не моргнёт, выглядел измотанным.
Раз всё произошло на рассвете, было естественно, что Ли Джихун не пришёл в школу. Его отец, измученный бесконечным упрямством сына, рассказывал, что даже швырнул форму в стиральную машину, лишь бы не пустить его на занятия. Но пугающей была не только решимость отца — едва я доел завтрак, Ли Джихун уже звонил мне.
[…Слышь. Я сегодня не смогу прийти в школу.]
— От деда слышал. Ты в порядке?
[Нет. Спрятался в кладовке, чтобы он не услышал, как я тебе звоню.]
[Короче, эй. Если на сегодняшнем уроке математики скажут, что будет на контрольной, скинь мне смской, ладно?]
Говорили, что у него был такой сильный жар, что его даже отвезли в отделение неотложной помощи, и при этом он всё ещё помнил про контрольную в пятницу? Его настойчивость поражала. Он вообще сможет прийти в школу к этому дню? Я даже не знал, с какого вопроса начать. Пока я молчал, на другом конце линии стало шумно — похоже, Ли Джихуна поймали. Голос его отца гремел так, что бил прямо в ухо.
[Ли Джихун! Ты совсем с ума, что ли, сошёл?! Телефон сюда, быстро, зараза ты такая!]
[Да я только это скажу! Мне надо узнать, что будет на… Ай-яй! Зачем ты меня бьёшь?! Какой смысл лежать, если меня всё равно лупят?! Что за отношение к больному человеку!]
Судя по глухим ударам вперемешку с вскриками, Ли Джихун и правда получал от отца. Но, несмотря на побои, он и не думал затыкаться — наоборот, дерзко возражал на каждое слово. Я слушал этот бурный обмен репликами, потом сбросил вызов и отправил сообщение: «как узнаю про контрольную, напишу».
Ответ пришёл только через десять минут.
Похоже, буря между отцом и сыном наконец утихла.
Казалось бы, не хватает одного Ли Джихуна, а атмосфера в классе казалась пустой и вялой. Даже учитель математики, которого он всегда мучил шквалом вопросов, в какой-то момент замолчал посреди объяснения и бросил взгляд на пустующее место. Во время самоподготовки перед тестом я заметил, как один из одноклассников подошёл к Ю Хеын, косо взглянул на парту Ли Джихуна и задал ей какой-то вопрос. Он тут же навострил уши, как только она заговорила, и, услышав ответ, слегка удивился и кивнул.
Кан Ёнсу, как в последнее время водилось, сразу после уроков сбежал на встречу с девушкой. Домой мы с Ли Джихуном обычно возвращались вдвоём, поэтому сегодняшний путь в одиночестве казался непривычным и неловким. Стоя в автобусе, держась за поручень и глядя в окно, я вдруг понял: я привык к его компании куда сильнее, чем думал. Даже появившееся время просто смотреть в окно напоминало об этом, ведь обычно мы всё время разговариваем.
Взгляд случайно зацепился за вывеску ресторанчика с кашей, мимо которого проезжал. Почти одновременно в голову закралась мысль: наверное, его отец на работе… поел ли он хоть что-нибудь? Это было мимолётное беспокойство, даже сам удивился, что думаю об этом. Но когда рука потянулась к кнопке остановки, я почти не колебался. Да и когда вошёл в ту закусочную, что стояла близко к остановке, тоже.
Я никогда не покупал кашу для кого-то и не знал, какую выбрать, поэтому пришлось попросить совета у хозяйки заведения. Стоило сказать, что это для заболевшего друга, как она похвалила меня, назвав хорошим другом. Одобрение мне было ни к чему, и всё же от её слов стало неловко — я чуть ли не выскочил из лавки, едва получив пакет.
Сойдя не на своей остановке, я был вынужден пересесть на другой автобус. До деревни, которая и должна была быть конечным пунктом, я добрался на тридцать минут позже обычного.
Калитка у дома Ли Джихуна, как и всегда, оказалась открыта. Впрочем, в этой деревне двери вообще редко запирают.
Раньше я бывал здесь только по его инициативе — он или тащил меня, или шёл впереди. Сегодня же пришёл сам, впервые. Вспомнив, как Ли Джихун заходил в дом деда, словно к себе, я только тогда решился ступить во двор.
Внутри было тихо, но я всё же вежливо поклонился, прежде чем войти. Похоже, отец Ли Джихуна и правда ушёл на работу. Я оглядел пустой двор и медленно направился вперёд. Чтобы попасть в дом, нужно пройти ещё через одну дверь. Я остановился перед ней, прочистил горло и сказал:
Было неловко. Неважно, говорю я или молчу, в этой тишине всё казалось каким-то неестественным. Поэтому я невольно повысил голос:
Ответа не последовало. Подумав, что он, наверное, просто спит и не слышит, тут же прикусил язык.
С одной стороны, если не разбудить — кашу он так и не получит. С другой — будить больного сейчас вроде как неправильно.
Я уже собирался повесить пакет на ручку входной двери, но, заметив, как он перевешивает и норовит соскользнуть вниз, передумал. Пока возился, пытаясь закрепить его как-нибудь понадёжнее, дверь со своей жалкой защитой вдруг без сопротивления приоткрылась. Именно это изменило мои намерения.
Можно ли вот так войти без разрешения? Сомнение промелькнуло, но я всё же переступил порог. Лучше быстро оставить кашу и уйти.
В доме было так тихо, что трудно было поверить, будто здесь кто-то есть. Взгляд сразу упал на дверь в комнату Ли Джихуна — она была плотно закрыта. Наверное, спит. На столе в конце гостиной царил беспорядок. Вспомнив, что он специально учится в гостиной, чтобы создать себе хоть какое-то внешнее давление, я посмотрел на разбросанные учебники и пособия и отвёл взгляд. Возможно, отец, уходя на работу, нарочно запер дверь — переживает, что сын не упустит возможности снова засесть за книги. После утреннего звонка Ли Джихуна это казалось вполне объяснимым.
Ещё раз посмотрев на закрытую дверь, я осторожно опустил пакет с кашей на его стол. На секунду возникла мысль уйти, не потревожив. Но сразу же представил, как он найдёт её только вечером, уже холодную. Я достал телефон.
Вроде ничего особенного не делаю, но стоит написать сообщение, и уже кажется, будто я ужасно волнуюсь. Стало неловко.
Ай, зачем я вообще это купил? И оставить жалко, и унести обратно как-то уж слишком.
Я написал сообщение и долго сидел, не решаясь отправить. Если прибавить минуты, что я потратил, тупо стоя во дворе, выходило, что я уже почти полчаса бесцельно теряю время. Так нельзя. И вот, в тот момент, когда я почти нажал «отправить», в доме скрипнула и приоткрылась дверь.
Я едва не уронил телефон. Из тени выползло что-то, будто сошедшее с постера к хоррору. Оно медленно волочило себя по полу, приближаясь медленно, как зомби. И, не поднимая головы, мрачно пробормотало:
Хотя я прекрасно знал, что в доме никого, кроме Ли Джихуна, сердце всё равно ёкнуло. Похоже, он не заметил, что я оцепенел от испуга: волоча ноги, он дотянулся до моих и, вцепившись, повис на них.
— Если дашь воды, я тебя не съем…
Смотря, как этот вымотанный, но всё ещё острящий тип корчится, изображая умирающего, я даже дар речи потерял. Я возмущённо дёрнул ногу, и Ли Джихун, чтобы не схлопотать, шустро откатился в сторону и, тихо охнув, грохнулся на пол.
Приглядевшись, я заметил, как потемнела кожа под его глазами. С сиплым, прерывистым дыханием он и правда напоминал человека, которому без воды осталось недолго.
Я раздражённо фыркнул, но всё же повернул к кухне, чтобы принести ему стакан.
Похоже, это была не просто фигура речи. Лишь когда я поставил перед ним стакан воды, лицо Ли Джихуна немного посветлело. Почувствовав хоть каплю сил, он тут же забрался на диван и растянулся. В руке у него, как ни странно, был зажат трофей. Кстати, когда он вылезал из комнаты, он тоже его держал.
«Приз лучшему питчеру, директорский кубок Тхэанского Центрального госпиталя». Я как раз дочитал выгравированные на табличке слова, и в тот же момент Ли Джихун тоже посмотрел на трофей. Судя по лицу, он только сейчас он понял, что держит. Узнав, что это, он просто швырнул кубок в сторону, потом прикрыл глаза рукой и устало пробормотал:
— Вдруг это грабитель, я бы его вырубил…
Я заметил и раньше, но сейчас особенно бросалось в глаза: в его теле не осталось ни капли силы. Вполне логично, что говорили о поездке в неотложку в раннее утро. И почему не смог прийти в школу.
— В крайнем случае хотел использовать свою красоту…
Он, кажется, чувствовал себя так паршиво, что и сам не понимал, что несёт. Бредил ещё нелепее, чем обычно.
Но раз уж я уже и воды притащил, и сил у него хватает на дурацкие шутки, значит, жить будет. Сидеть тут дальше смысла не было. Я уже поднялся, но тут взгляд упал на пакет с кашей на его столе.
Вот же, собственно, ради чего я пришёл. Но он даже не пытался меня остановить — лежал, прикрыв глаза тыльной стороной ладони, и тяжело дышал. Я невольно задумался, сможет ли он вообще встать, чтобы поесть.
А лекарства у него есть? Если был в скорой, должны были что-то назначить.
Я встал и взялся за дело сам. Поставил кашу на длинный стол перед диваном, затем с обеденного стола на кухне взял пакет с лекарствами с именем Ли Джихуна на этикетке.
— …Эй. Я купил кашу, поешь и ложись спать.
Ли Джихун не ответил — может, и правда успел уснуть. Я потянулся, чтобы слегка толкнуть его в плечо, но замер: тело было обжигающе горячим. Настолько, что охватил страх, что он просто испарится у меня на глазах. Это была, пожалуй, самая высокая температура, с какой я когда-либо сталкивался. Сердце ушло в пятки, и я инстинктивно придвинулся ближе. Обняв его за плечи, я позвал:
Ли Джихун всё ещё молчал. Может, потерял сознание и не слышит меня? Я сжал его плечо сильнее и встряхнул.
Всего несколько минут назад он разговаривал, даже шутил. Теперь же плечи безвольно покачивались, будто из него вытекли последние силы. Когда почувствовал, как тело свисает у меня в руках, в голове зазвенела пустота.
Снова вызывать скорую? Но я не знаю даже номера его отца. Что делать?
— Очнись. Эй. Эй! Слышишь меня?
В дорамах, кажется, в таких случаях бьют по щеке. Мысль остановилась на этом, и я уже занёс руку.
Закашлявшись, Ли Джихун чуть приоткрыл глаза. Он уставился на мою зависшую в воздухе руку, будто я и правда собирался его ударить, и сонно моргнул. Сухие губы с трудом зашевелились.
Лишь убедившись, что этот едва живой голос действительно принадлежит Ли Джихуну, я ослабил хватку на его плечах. К счастью, он, похоже, не терял сознания.
— Ты пришёл спасти меня… или убить?
Даже в полуприкрытых глазах читалась насмешка. Сумасшедший ублюдок. Отвечать на эту чушь сил уже не было, поэтому я лишь убрал руки, что держали его. За эти пару минут я так перенапрягся, что даже пальцы заныли.
Ли Джихун грохнулся затылком о спинку дивана и вскрикнул, вскинув голову. Но в его движениях наконец появилась хоть какая-то жизнь. Он, оказывается, вполне был в сознании, даже когда я его тряс.
Как я и думал, он почесал голову и сел прямо. Его взгляд прошёлся по мне, сидящему у дивана, по пакету с кашей, по лекарствам на столе.
Он-то прекрасно знает, что это, просто нарочно лезет с вопросами. Чем дольше мы общаемся, тем больше убеждаюсь — характер у него напрочь ебанутый. Болеет он, а выжатым чувствую себя я. Раздражаться сил тоже не было. Я встал и взял рюкзак.
— Ешь кашу, пока тёплая. Потом таблетки. Иначе в пятницу в школу не попадёшь и контрольную по математике нормально не напишешь.
Ли Джихун уставился на стол таким отсутствующим взглядом, что я начал сомневаться, слышит ли он меня вообще. Лишь спустя паузу он хлюпнул носом.
— Офигеть, пиздец трогательно…
Я хотел было отшутиться, решив, что он снова преувеличивает, но запнулся.
— Ты правда для меня её купил?
Ли Джихун спросил так серьёзно, будто хотел услышать подтверждение. «А? Ага…» — ответил я неуверенно. Он снова перевёл взгляд на пакет с кашей, и, когда на его лице промелькнула тронутая благодарность, мне стало неловко.
— Если ты заходил туда, значит, два раза пересаживался. И это минут на тридцать дольше обычного.
Только что валялся, едва ворочая языком, а теперь тараторит без остановки, не давая и слова вставить. И ведь не подкопаешься. Я молча смотрел на него, а Ли Джихун в ответ довольно усмехнулся. Видимо, похудел он так сильно, что даже лёгкий подъём уголков губ выглядел как широкая улыбка.
Я неловко сжал губы. Он тем временем сполз с дивана, сел перед столом и стал разворачивать пакет с кашей, выкладывать контейнеры с гарнирами, доставать палочки для еды — всё это под нескончаемый поток слов.
— Когда мама лежала в больнице, никакая каша ей не шла, кроме этой. Вот мы с батей и мотались туда по очереди.
— Ага. Утром как раз подумал, что давно её не ел, но вспомнил об этом только после того, как папа ушёл на работу. Решил, ладно, обойдусь. А тут ты с ней заявляешься.
— …Ну… просто… мимо ехал, вот и…
— В любом случае, спасибо. Серьёзно. Ах, пиздец как вкусно выглядит.
Ли Джихун и правда выглядел так, будто был на седьмом небе от счастья. Наверное, сама мысль, что кто-то заботится о нём, когда он болен, уже была для него чудом. Не меньшим чудом было и то, что его просто слушают. Он говорил без остановки, как с другом, которому не обязательно отвечать. И я не мог уйти, хотя вроде бы уже выполнил своё — передал кашу.
Я на миг замялся и всё же снова положил рюкзак на пол.
— И как ты догадался, что я люблю кашу именно с морским ушком…
Голос Ли Джихуна оборвался на полуслове, когда он увидел, как я, хоть и неуклюже, но снова усаживаюсь рядом с диваном. Он смотрел с лёгким недоумением, мол, почему ты, уже собравшись уйти с рюкзаком в руках, вдруг остался. Его взгляд — тот самый, что не отводится, пока не получит ответ, — порой казался почти пронзительным, будто просвечивал насквозь.
Я отвёл глаза, не выдержав прямого взгляда, и придвинулся к столу. Снял крышку с единственного контейнера с гарниром, к которому он ещё не притронулся, и подвинул его к каше.
— Это… Посмотрю, как ты поешь и выпьешь таблетки, тогда и уйду.
— Контролировать тебя собираюсь. А то вдруг снова решишь строить из себя гения и сядешь учиться. Тем более дяди сейчас дома нет — если уйду, следить за тобой будет некому…
Я сказал это, чтобы заглушить неловкость. В обычной ситуации Ли Джихун уже устроил бы целое шоу с фальшивыми охами и глупыми подколами, но на этот раз молчал. Это показалось странным. Я обернулся и застал его за изучающим меня взглядом. Он внимательно меня просканировал, но, не найдя ответа, тихо пробормотал:
— Кажется, ты меня разбалуешь.
Его лицо, лишённое привычной насмешки, было спокойным, даже серьёзным.
— А если перестанешь обо мне вот так заботиться, и я обижусь, что тогда?
Страннее угрозы я в жизни не слышал. Пока я пытался понять, почему она прозвучала именно так, глаза Ли Джихуна изогнулись в улыбке. Но это была не та открытая улыбка, что раньше — она была медленной и, быть может, поэтому казалась глубокой.
Не дожидаясь ответа, он взял ложку. Похоже, он и не рассчитывал его получить. Всё понял без слов.
— А что мне остаётся? Просто быть хорошим. Чтобы тебе и дальше хотелось заботиться обо мне.
— Я постараюсь, правда. Так что когда почувствуешь, что заболеваешь, сразу скажи, ладно? Хён примчится с кашей — и тыквенной, и с морским ушком, и с кунжутом. Договорились, мой Сонук?
Он сказал это нарочито громко и игриво, а ложку в кашу воткнул с таким драматизмом, что оставалось только закатить глаза. И всё же трудно было поверить, что минуту назад он глядел на меня так серьёзно.
С кашей Ли Джихун справился меньше чем за десять минут. Таблетки проглотил залпом и молча ушёл в комнату. Будто правда хотел помочь мне уйти.
Я всего-то хотел проследить, доест ли он кашу, а в итоге сидел на стуле у его кровати, наблюдая, как его грудь мерно поднимается и опускается. Он ещё не спал, но сон уже подкрадывался.
Ожидание становилось скучным, и я достал учебник по математике. Вспомнил, что должен сказать, что будет на контрольной, и как раз нашёл в тексте отмеченные звёздочками места, когда Ли Джихун вдруг окликнул меня.
Как и тогда на диване, Ли Джихун снова закрыл глаза рукой. Его лица почти не было видно.
Ли Джихун иногда вот так, внезапно, говорил что-то по-настоящему искреннее. Это сильно отличало его от остальных парней нашего возраста. Он, похоже, не считал зазорным всерьёз сказать такие слова другому парню. И каждый раз это немного удивляло, даже сбивало с толку. Наверное, потому что я сам из тех, кто может полчаса стоять у двери, раздумывая, стоит ли передать кашу.
Даже сейчас, пока я колебался, он успел уснуть с тем самым лицом, на котором будто написано: «Я всё сказал, что хотел». Прислушавшись, можно уловить его ровное дыхание.
Спустя какое-то время я записал на листке темы для контрольной и оставил бумажку на столе. Ли Джихун всё ещё спал. Его спина, повёрнутая к стене, размеренно двигалась в такт дыханию. Я встал, взял рюкзак, и взгляд зацепился за его покрасневшую щёку. Сомневался, но всё же подошёл к кровати, протянул руку и на краткий миг положил её поверх его руки на одеяле. Кожа, недавно обжигающая пальцы, теперь была едва теплее моей. Значит, жар спал. Я ещё немного постоял, глядя на спящее лицо, и только тогда тихо вышел из комнаты.
Чтобы не разбудить Ли Джихуна, я выбрался из дома почти крадучись. Но не ожидал, что прямо у ворот столкнусь с его отцом.
Он остановился, услышав моё приветствие. Удивление на его лице промелькнуло лишь на секунду и тут же уступило место тёплой, но чуть печальной улыбке.
— Айгу, Сонук. К Джихуну пришёл, да? Он, наверное, спит сейчас.
— Он-то? А звонок не брал, но, кажись, всё-таки не спал.
Отец Ли Джихуна удивлённо посмотрел через моё плечо. Видно, волновался за сына и потому вернулся с работы раньше обычного. В руках он держал пакет со знакомым названием заведения. Похоже, Ли Джихуну сегодня достанется та же каша дважды. Но я уверен, он будет только рад.
Поколебавшись, я всё же решил добавить пару слов. Если он действительно волновался из-за того, что Ли Джихун не отвечает на звонки, ему, наверное, важно это знать.
— Он поел кашу и принял лекарства. Сейчас спит. На всякий случай я проследил, так что... вам не стоит слишком беспокоиться.
Я поспешно и немного неловко поклонился. Уже хотел повернуться, как вдруг он поймал меня за руку.
Как ни старался Ли Джихун его поправлять, отец всё равно звал меня чем-то между Сонгук и Сонук. Вот и сейчас было то же самое. Он остановил меня и вдруг что-то протянул вперёд. Увидев несколько зелёных купюр [1], я в испуге отшатнулся.
— А… не нужно. Всё хорошо. Я же не за этим…
— Эхей, если взрослый даёт, надо просто взять.
Он улыбнулся и, несмотря на моё сопротивление, всё-таки вложил мне в руку пять купюр [1].
[1] Зелёная купюра — это 10 000 вон, так что получается 50 000 вон. Даже сейчас это много. Вспомним, что два учебника Сонука в сумме стоили 19 000 вон, а ещё учитываем, что происходит всё в середине нулевых.
— Знаешь, Сонук, дяде ты очень нравишься. Я всегда благодарен тебе. Понимаешь, да?
— Купи себе чего-нибудь вкусненького. И дальше тоже дружи с нашими оболтусами. Ладно?
Я промолчал, а он лишь снова улыбнулся и взъерошил мне волосы. Может, это был последний шанс вернуть деньги, но я стоял, смущённо глядя на него. Наверное, потому что в каждом слове и жесте он всё больше напоминал мне Ли Джихуна.
С купюрами, зажатыми в ладони, я пошёл домой, а в ушах всё ещё звучал голос Ли Джихуна.
«А если перестанешь обо мне вот так заботиться, и я обижусь, что тогда?»
Почему Ли Джихун так сказал? Будто уже заглянул в будущее и заранее его боялся. А мне, привыкшему не задумываться о том, что будет потом, с кем бы я ни проводил время, такая мысль казалась чуждой, как незнакомая форма сослагательного наклонения.
Дурашливый и инфантильный парень порой становился взрослым в самые неожиданные моменты. Особенно когда заранее тревожился о вещах, о которых в нашем возрасте обычно не думают. Может, так бывает со всеми, кто теряет близкого? Я подумал о папе, который, наверное, навсегда потерял своего отца. Интересно, скучал ли он по дедушке? На этот вопрос было трудно ответить. Я покачал головой, отгоняя мысль.
Не успел оглянуться, как оказался перед домом. Дедушка ещё не должен был вернуться, но ворота были открыты. Удивившись, я заглянул за синие створки и застыл.
Во дворе стоял человек, которого я знал. Я сглотнул, не в силах отвести взгляда от той, кого не видел уже пять месяцев. Сзади послышался шум. Обернувшись, я увидел дедушку с таким же выражением лица. Его взгляд тоже был прикован ко двору.
Точнее, на женщину, которая стояла там и неторопливо осматривала двор.
Она, как всегда, безошибочно уловила момент, когда на неё обратили внимание, и обернулась. Увидев нас с дедушкой, застывших как два дурака у калитки, вовсе не удивилась. Её взгляд скользнул мимо меня и задержался на дедушке за моей спиной.
Это был изысканный способ мамы сообщить, что бракоразводный процесс завершён.
Оставив дедушку без слова, она перевела взгляд на меня. Её губы медленно шевельнулись, и с них неспешно слетели слова:
Был май. Два месяца учебного года позади. Но мама упорно называла каникулами все пять месяцев её отсутствия. Будто пыталась вырезать этот отрезок из жизни, лишить его значения.
Мне всё стало кристально ясно. Никто ничего не объяснял, но я понял всё.
Именно мама подстроила всё так, чтобы дедушка забрал меня. И теперь она же хочет вернуть меня на своё место.
Я не ответил, но мама и не ждала. Она отвернулась почти сразу.
— Здесь всё по-прежнему. Словно время остановилось…
Она спокойно смотрела вдаль, за забор, где виднелось море. На миг мне показалось, что она тоскует. Но когда её взгляд вернулся ко мне, от той тоски не осталось и следа. Словно стерев с лица эмоции, мама стала холодной и собранной — как человек, выполняющий долг. Взглянув на часы, она уверенно зашагала через двор. В её походке не было ни тени сомнения.
Через минуту мама вернулась с чемоданом. Тем самым, с которым я приехал в Тхэан. Моим единственным багажом.
— Компьютера нет, даже связь толком не ловит. Наверное, тяжело было.
Сказать, что мне было совсем не неудобно, значит соврать. Но и настоящими трудностями я это не считал. Почувствовав движение за спиной, я обернулся. Дедушка, ещё минуту назад такой же ошарашенный, как и я, снова стал самим собой. С привычной суровостью он пару секунд смотрел на маму, затем резко повернулся и ушёл, оставив нас вдвоём. Будто слушать ему больше было нечего.
Мама на миг замолчала, пока он проходил мимо, но следом не пошла. И как только за его спиной хлопнула дверь, она заговорила с прежним спокойствием:
— Говорят, ты и здесь стал первым в школе.
— Твой классный руководитель тебя хвалил. Сказал, что ты хорошо справляешься с обязанностями старосты. Уверен, что и после перевода ты будешь таким же. Я сказала, что полностью с ним согласна.
Мама уже давно не тратила столько слов, чтобы меня похвалить. Я молча слушал, затем отвернулся. Мельком взглянув на закрытую дверь дедушкиного дома, я наконец задал вопрос, который давно вертелся у меня в голове:
— Мама, ты решила меня забрать?
Мама слегка прикусила губу — удивление не скрылось. Я не отводил взгляда и продолжил. Хотел услышать то, чего она так и не объяснила.
— Пока вы решали, кто меня заберёт, ты просто оставила меня у дедушки?
Мама и папа всегда ссорились, потому что были слишком разными. Но, наблюдая за их спорами — то напрямую, то из тени, — я начинал думать иначе. В чём-то они были слишком похожи, и именно это делало их неспособными выносить друг друга.
Сейчас я отчётливо увидел в маме отголосок папы — он тоже однажды не ответил, кто заберёт меня. Как и она сейчас, не объяснил ничего из того, что объяснить был обязан. Разница лишь в том, что мама делала это с чуть большей мягкостью.
Это был не ответ на мой вопрос, но и не отрицание. Этого хватило, чтобы понять: это правда. Иначе мама не стала бы выкраивать время из своего плотного графика, чтобы приехать и забрать меня. Перебирая в голове все косвенные доказательства, я покачал головой.
— Просто было бы лучше, если бы вы объяснили всё заранее.
Взгляд невольно упал на купюры, которые всё это время я держал в руке. В памяти всплыл Ли Джихун с его упрёком: взрослые не могут быть дома по будням, ведь им нужно работать. Он прав. Но у него был отец, который даже среди недели находил время принести сыну кашу, когда тот болел. И который, не раздумывая, сунул деньги в руки другу сына просто за то, что тот о нём позаботился.
Человек не может по-настоящему понять то, чего сам никогда не испытывал. Я тоже не понимал. Хоть и знал, что такие родители существуют, я никогда не видел их своими глазами и не представлял, какие чувства они могут вызвать. Наверное, поэтому купюра, которую протянул мне отец Ли Джихуна, показалась непривычной. Мама и папа никогда не давали мне наличных — только две банковские карты, лежащие в кошельке бок о бок.
В первый год средней школы, на зимних каникулах, я сильно простудился. Аппетита не было совсем — так и ходил голодным, пока, наконец, не поплёлся в закусочную за кашей. Как только расплатился картой, тут же раздался звонок от мамы. Так я понял, что воспользовался её картой. Она спросила, не заболел ли я, и велела сегодня не идти на курсы, а отдохнуть. Я кивнул, хотя она этого не видела. Вернувшись домой, съел кашу и сразу заснул в тишине, как будто в доме никогда никого и не было. Мама и папа вернулись только под утро. Обычно я воспринимал это спокойно, но в тот вечер, когда я то и дело просыпался, вслушивался и проверял дверь, почему-то нет. Наверное, в глубине души надеялся, что хоть один из них заглянет — не для того, чтобы спросить, почему я расплатился их картой в забегаловке, а чтобы узнать, почему не пошёл в аптеку. Не угадывать моё состояние по выписке транзакций, а просто открыть дверь и убедиться, что со мной всё в порядке.
Дедушка был немногословным человеком. Но он, по крайней мере, интересовался мной. Суховато и по делу спрашивал, ел ли я утром, откуда у меня ссадина на щеке. Это отличалось от того, к чему я привык, но мне не было неприятно. Ему действительно было любопытно, поэтому я мог рассказать. О себе. Как сегодня встал позже обычного, позавтракал, но не успел помыть за собой посуду. Как Ли Джихун и Кан Ёнсу снова ссорились из-за ерунды. Что в ванной перегорела лампочка, и я её заменил.
— …Можно я останусь здесь до конца каникул?
Мама явно удивилась. Оно и понятно, ведь обычно я молча шёл за ней. Но сейчас, даже произнеся это, я не захотел отступать. Пусть больше никто не назовёт меня хорошим сыном, который всегда слушается, я не мог просто взять чемодан и уйти из этого дома.
Я всё ещё оставался тем самым сыном, который слишком хорошо знал, что одним упрямством ничего не добиться. Поэтому сразу начал приводить доводы, пытаясь её переубедить.
— До конца семестра остался всего месяц. Если продолжу в том же духе, думаю, и на финальных экзаменах смогу стать первым.
— Как староста я тоже хочу достойно всё завершить. Если справлюсь, это хорошо отразится и в характеристике, и в портфолио для поступления.
Мама продолжала молча смотреть на меня. В конце концов я рассказал даже о плане, который, как мне казалось, меньше всего ей понравится. Но раз уж она с порога заговорила о первом месте в школе, вряд ли возразит против того, что я всё заранее продумал.
— Подготовку к языковой школе всё равно можно начинать с каникул, так что если я перееду после семестра…
Мама вдруг перебила меня на полуслове и устремила взгляд на море. Именно тогда я понял: выражение на её лице, которое я заметил раньше, мне не померещилось.
— Кто-то, выросший здесь, только и ждал, когда сможет уехать в Сеул.
— А кто-то хочет остаться дольше.
— Забавно, не правда ли? Особенно если учесть, что эти двое — отец и сын.
Она ещё долго любовалась морем, прежде чем медленно повернуться ко мне. Солнце уже клонилось к закату, и, может быть, лишь поэтому её холодное лицо на миг согрелось мягким оранжевым светом.
— …Хорошо. Если ты этого хочешь, оставайся.
И выглядела при этом грустной. По-своему. Так, как я никогда раньше не видел.
— Когда вернёшься в Сеул, начнём всё сначала. В новом доме.
Мама отпустила ручку чемодана и взяла с веранды свой строгий деловой портфель. На прощание коротко коснулась моего плеча и уже собиралась выйти за ворота, когда вдруг остановилась: «Ах да». Будто что-то вспомнила.
— Если тебе понадобятся карманные деньги, просто напиши. Или пользуйся картой. Я же для этого тебе её дала.
Её взгляд упал на купюры, которые я всё ещё сжимал в руке. Казалось, она не могла уйти, пока не получит ответа — даже проверяя время на часах с лёгким беспокойством, стояла и терпеливо ждала. Наконец я медленно кивнул. А потом не сводил глаз с её спины, пока она не скрылась в глубине переулка.
— Уже иду. А, да. Просто разговор немного затянулся. Да. А он что сказал?
Мамин голос постепенно стихал и вскоре растворился совсем. Я посмотрел на дверь дедушки — она оставалась плотно закрытой всё время, пока мы говорили. Казалось, эта дверь отражала его чувства: ведь именно по маминой просьбе он тогда приехал за мной, а теперь, когда всё решилось, будто уже всё равно, останусь я или нет. От этого стало больно.
Я в нерешительности замер, но к его комнате так и не подошёл. Вместо этого потащил чемодан с двора обратно к себе. Колёса громко катились по деревянному настилу веранды, но дедушка так и не выглянул.