Пять на пять. Глава 9.3
Почти бесшумно скрипнула дверь, и я сразу почувствовал чьё-то присутствие за спиной. Наверное, кто-то из тех, кто занимался со мной в одной комнате. Если прикинуть, это мог быть выпускник, который сидел дальше всех: он как раз обычно приходил в читальню в это время. Я мельком посмотрел на его стол, заваленный пособиями вроде «Спецкурса к Суныну» — там стопки были почти до потолка — и, не отрываясь от справочника, пододвинулся на стуле. В комнате читального зала, где стояли сразу шесть столов, было тесно. Я просто заранее освободил проход, чтобы крупный хён не задел меня, когда будет проходить мимо.
Но, вопреки ожиданиям, присутствие за спиной не исчезло. Наоборот, кто-то легонько ткнул меня в плечо. Я повернулся вправо. Я слишком долго сидел под настольной лампой с непонятным светом — то ли жёлтым, то ли белым, — и стоило перевести взгляд в темноту, как перед глазами всё поплыло. Я на секунду зажмурился, снова открыл глаза и, различив чёткий силуэт перед собой, приоткрыл рот.
Непроизвольный стон, вырвавшийся в полной беззащитности, оказался громче, чем я ожидал. Кто-то из соседней комнаты даже кашлянул в предупреждение, — в читальне, чувствительной к любому шороху, так делали постоянно. Почти одновременно с этим Ли Джихун подошёл вплотную к моему столу.
Чтобы встать у меня за спиной, пока я сидел за столом, он наполовину сложился вперёд. Ли Джихун опёрся рукой рядом со справочником и разглядывал меня с близкого расстояния. Когда он говорил почти шёпотом, стараясь не потревожить тишину читального зала, его лицо оставалось гладким, совсем без эмоций. Летнюю форму он, похоже, снял ещё в академии: на нём была только белая футболка, от которой тянуло запахом освежителя для ткани. С его чутким обонянием и маниакальной любовью к чистоте неудивительно, что эта штука всегда была у него под рукой — в школе, в читальне, в собственной комнате. Свежий аромат голубоватого освежителя я уже давно воспринимал как запах Ли Джихуна.
Ли Джихун снова приоткрыл рот. Только теперь он говорил почти беззвучно — оставалось ловить смысл по движению его губ.
Кхм. На этот раз кашель прозвучал заметно громче — скорее не как предупреждение, а как замечание. Ли Джихун с недоумением выпрямился и оглянулся. Комнаты были разделены, но пространство над столами оставалось открытым, поэтому определить источник звука было невозможно. Пусть реакция соседа и вышла чрезмерной, всё же логичнее было уйти тому, кто не занимается. Я выключил настольную лампу, взял английский словарь, который собирался изучить в комнате отдыха, и поднялся.
Я легонько похлопал по спине Ли Джихуна — он всё ещё стоял рядом, сдвинув брови. Как ни посмотри, его привычка не терпеть ничего, что не списывалось в его собственную картину мира, никуда не делась, даже несмотря на то, что времена отбитого хулигана давно остались позади.
«Вот вечно уроды, что ни фига не учатся, больше всех выделываются…»
Вспомнилась история из средней школы. Он как-то делил комнату с выпускником, печально знаменитым своей тиранией в читальном зале: тот не выносил даже щелчка ломающегося грифеля в механическом карандаше и тут же начинал придираться. В конце концов он всё-таки сделал Ли Джихуну замечание — и всё переросло в драку. Кан Ёнсу, которому по воле случая приходилось наблюдать за его темпераментом с первого ряда, рассказывал мне о том случае и цокал языком: мол, даже если бы Ли Джихун продолжал играть в бейсбол, рано или поздно вокруг него всё равно вспыхнул бы скандал — характер-то не спрячешь. И сейчас Ли Джихун снова метнул в пустоту мрачный взгляд. Хотя стоит признать: он всё-таки повзрослел. По крайней мере, уже не выплёвывал всё сразу, как раньше — это прогресс. Нахмурившись, он положил ладонь на дверную ручку — и я, заметив полиэтиленовый пакет, болтающийся на его правом запястье, на миг застыл. На нём крупными буквами было написано: «Аптека "Море"».
Пока мы шли по коридору, у меня уже мелькала догадка. И как только мы устроились в углу комнаты отдыха, Ли Джихун протянул мне пакет с лекарствами.
Заметив, что я не тороплюсь брать пакет, он раздражённо схватил меня за руку, потянул к себе и сунул пакет прямо в ладонь.
— Ты ж говорил, что болеешь, придурок. Ясно же, что сам ты никаких лекарств не купил, вот я и взял. Пей.
Я говорил, что мне нехорошо, а не что я болею. И уж точно не просил его покупать мне лекарства. Но его догадка оказалась точной: сам я бы ничего не купил. Потому и возражать было как-то неловко. В пакете лежали таблетки от желудка и жидкое средство для пищеварения. Я задержал взгляд на жёлтой баночке рядом, назначение которой было непонятно, и, помедлив, спросил:
Ли Джихун, листавший мой английский словарь, поднял голову. Увидев баночку, он вновь опустил взгляд и ответил:
— Витамины. Там написано, что их часто принимают абитуриенты. Попробуй. Может, у тебя из-за нехватки витаминов кровь из носа идёт.
Он говорил об этом так, будто речь шла о пустяке, и я машинально провёл пальцами под носом. Со второго класса я немного увеличил время на учёбу. Это было своего рода наказанием самому себе за то, что в последнее время всё чаще отвлекался на посторонние мысли во время занятий. Раз школьных часов не хватало, приходилось забирать ночное время, иногда предрассветные часы. Возможно, из-за того, что я урезал сон на час, по утрам во время умывания у меня нередко шла кровь из носа. Обычно достаточно было прижать салфетку, и всё быстро проходило, но иногда кровь не останавливалась до самого автобуса. Такое случалось всего пару раз, но Ли Джихун, похоже, запомнил. Он и правда обладал отличной памятью, в этом не было ничего удивительного… но всё же сердце отчего-то заколотилось быстрее. Я неловко кашлянул, и в тот же момент Ли Джихун поднял голову.
— Эй. А это ещё что такое? Почему тут так дохера незнакомых слов?
Он с явным испугом принялся торопливо листать страницы, словно пытался выцепить хоть одно знакомое слово. Я пришёл в себя и ответил:
— Это мама прислала. Сказала, там собраны слова, которых нет в обычных словарях — из литературы, на которую часто ссылаются составители экзамена. Он совсем новый.
— Какое, блять, облегчение. Пиздец, я чуть было не подумал, что снова в средней школе. Слышь, а где такой купить?
Глядя на него, уже готового мчаться за книжкой, стоит лишь назвать магазин, я, не подумав, ляпнул:
— Так я ж ничего не понимаю, надо купить.
— Не надо. Я дочитаю и отдам тебе.
— Нормально. Если понадобится, обратно попрошу. Мы же всё равно каждый день видимся, так что…
Ли Джихун замер, уставившись на меня. Я что, сказал это слишком буднично? Если рассудить трезво, я всего лишь хотел поделиться одним пособием. Однако то, что даже это вызывает у меня смущение, словно я делаю что-то непозволительное, заставило меня вновь признать: я ужасно неуклюж в выражении своих чувств. Я отвёл взгляд и зачем-то ещё раз кашлянул. Заодно, будто пытаясь сменить тему, подтолкнул пакет с лекарствами к круглому столику.
— И… спасибо. За это. Я всё приму.
Я сказал это, переборов смущение — поблагодарить-то всё-таки нужно. Но Ли Джихун вдруг, совершенно не к месту, расхохотался. Заметив мой озадаченный взгляд, он даже махнул рукой.
— Да не, просто… Ан Хиён спрашивала, не стал ли ты выше, а я сказал, что не знаю. А сейчас смотрю — вроде и правда подрос.
Пока я прокручивал в голове вновь всплывшее имя Ан Хиён, я не сразу заметил, как Ли Джихун потянулся к моей голове. Его ладонь с умеренной силой взъерошила мне волосы. Он улыбался. Это было больше похоже на пару лёгких похлопываний по макушке, чем на попытку залезть в волосы. Я видел, как он иногда, будто утешая, без зазрения совести трепал голову Кан Ёнсу, но чтобы объектом стал я — такое случилось впервые. От неожиданного прикосновения даже увернуться было невозможно. К счастью, рука почти сразу отдёрнулась, и мне не пришлось как-то реагировать.
— Я, наоборот, рад, что ты сказал «спасибо», а не стал заводить разговор о деньгах.
Ли Джихун поймал мой взгляд и снова улыбнулся. Так улыбаются только те, кто не понимает, сколько ожиданий и разочарований может принести другому одна улыбка. Стоило уголкам его губ приподняться — и сердце, словно на «Викинге», рывком взмывало вверх. А когда он, как ни в чём не бывало, обрывал взгляд, оно тут же срывалось вниз. Ли Джихун закрыл английский словарь, подвинул его ко мне и зашуршал пакетом. Мой взгляд сам собой последовал за его движениями.
— Быстрее принимай. Пойдём, как выпьешь. Учиться надо.
Купил бы он вот так лекарства Кан Ёнсу? Наверное, да. Как бы они ни грызлись день через день, Ли Джихун всегда по-своему о нём заботился. Именно он, когда Кан Ёнсу после расставания заперся в комнате, взял в оборот его маму и затащил его в ту же академию. Я до сих пор помню, как Кан Ёнсу ныл и спрашивал, на кой сдалась эта учёба, а Ли Джихун, удерживая его, строго спросил: «До скольки лет ты собираешься заставлять тётю работать? А Ёнын?» Это было прямым напоминанием, что однажды Кан Ёнсу станет главой семьи. Он явно не ожидал услышать такое из-за парочки капризов и посерьёзнел, но Ли Джихун, ни на миг не запнувшись, продолжил: мол, очнись и хоть раз нормально подумай, что в нашем возрасте делать проще всего. Он говорил это без тени улыбки, так что Кан Ёнсу не нашёлся с ответом и просто слушал. Я, случайный свидетель этой сцены, был не лучше. Кан Ёнсу с покрасневшими глазами кусал губы, но уже на следующий день снова дурачился, будто ничего не произошло, и пошёл в академию вслед за Ли Джихуном. Возможно, именно поэтому его оценки в последнее время заметно выросли. Тётя хвалила нас, заявляя, что это благодаря умным друзьям, но я лучше всех знал, что заслуга целиком принадлежала Ли Джихуну. Когда он почти по-отцовски отчитывал Кан Ёнсу, он не позволил себе ни одной привычной шутки — желал сыграть на том, что между ними нет нужды мериться гордостью. Таков был настоящий Ли Джихун. Он брал ответственность за тех, кто оказался внутри его круга, и сопровождал их весь путь.
Наверное, и забота, которую он проявлял ко мне, была для него чем-то из той же серии. Я смотрел, как он откручивает крышку жидкого средства для пищеварения и протягивает мне бутылёк, и лишь спустя мгновение медленно потянулся к нему рукой. На мой пристальный взгляд он, казалось, не обращал никакого внимания — уже вскрывал упаковку с таблетками. Я без сопротивления принял и их, закинув всё разом в горло.
Ли Джихун, собрав только что появившийся мусор, направился к урне, но вдруг остановился и обернулся:
— Эй. А когда в вашем классе профориентация?
Немного подумав, я пожал плечами. Не знаю… может, на следующей неделе? Пока никаких конкретных разговоров не было — похоже, классный собирался провести ориентацию уже после итоговых экзаменов. Я вспомнил, как он постоянно подчёркивал разницу между способами поступления, и примерно понял, к чему всё идёт. Вопрос явно прозвучал не случайно, но Ли Джихун больше ничего не сказал — только равнодушно кивнул.
Коридор читального зала был узким: комнаты тянулись вдоль него на некотором расстоянии друг от друга, и идти приходилось цепочкой. Ли Джихун, уткнувшись в телефон, остановился у двери своей комнаты. Он поднял на меня взгляд, слегка махнул рукой и беззвучно заговорил одними губами.
«Учись усердно». Словно передавая мне свой настрой, он сжал кулаки и вскинул их в воздух, после чего широким шагом зашёл внутрь. В коридоре, где всё равно некому было слышать, меня накрыл запоздалый смешок. Я двинулся дальше, сжимая в руке пакет с оставшимися витаминами.
Чхве Хёкджун и на следующий день, и через день всё так же тихо спал. Единственное, что отличало его от первого дня после перевода, — наушники в ушах. Даже на это учителя закрывали глаза, что казалось странным. Стоило вспомнить, как во время самоподготовки они иногда без предупреждения выдёргивали наушники у учеников, проверяя, не слушают ли те что-нибудь не относящееся к учёбе, — и происходящее начинало выглядеть как намеренное попустительство. К нему относились как к кимчи из редьки [1].
[1] В переносном значении «кимчи из редьки» — это лишний, на которого можно не обращать внимания. Такую редьку кладут, чтобы заполнить стол, в придачу к блюду.
Чхве Хёкджун, не вынимавший наушники ни на уроках, ни на переменах, поднял голову только спустя долгое время после начала обеда. Вытащив один наушник из уха, он раздражённо швырнул MP3-плеер, который держал в руке, себе на парту. Я посмотрел на устройство — экран был чёрным. Похоже, плеер разрядился.
На вопрос Чхве Хёкджуна я кивнул на край своей парты. MP3-плеер, который я только что достал, чтобы послушать файл по аудированию по английскому, был смотан шнуром и отодвинут в угол. Чхве Хёкджун воспринял мой жест как разрешение и тут же схватил плеер.
— Вау, какой убогий. Он вообще включается?
Было непонятно, бурчит ли он это себе под нос или действительно задаёт вопрос. Я бросил на него короткий взгляд и снова отвёл глаза. По сравнению с тем, что он только что швырнул на стол, мой MP3 и правда был старой модели. Когда я переводился в Тхэан, он ещё считался новым, но теперь — нет. При желании я мог бы попросить маму или дедушку купить другой, но особой нужды в этом не испытывал. Я ведь и так не особо любил слушать музыку — если плеер позволял перекидывать файлы с компьютера, этого было более чем достаточно.
Но до этого никто ещё не решался вот так открыто назвать его древностью — Чхве Хёкджун был первым. Не знаю, хотел ли он меня поддеть, но раз это никак меня не тронуло, даже отвечать было лень. Что тут скажешь? Убедившись в моей равнодушной реакции, Чхве Хёкджун отвернулся и принялся тыкать кнопки плеера.
— Ну… Сонук, ты же всё равно плеером почти не пользуешься, да?
Вместо меня заговорил Бегемот — он сидел впереди и возился с телефоном. Он нарочно не поворачивал головы в сторону Чхве Хёкджуна, однако украдкой поглядывал на меня, словно опасался, что его неосторожный комментарий мог меня задеть. Это была, пожалуй, лучшая попытка защитить меня, на какую он был способен, раз уж я сам не вмешивался. Я знал, что одноклассники до сих пор настороженно относятся к Чхве Хёкджуну за то, что он занял место Енота. Вероятно, для Бегемота уже сам факт, что он сел передо мной в обеденный перерыв, требовал немалой смелости. Чтобы его успокоить, я кивнул и подтянул к себе сборник по математике, который он принёс с просьбой помочь ему разобраться с задачами.
И тут же мне пришлось обернуться. Когда я повернул голову на радостное приветствие Бегемота, наши с Ли Джихуном взгляды встретились. Он держал в руках мою спортивную форму. Подойдя было ближе, он с выражением лёгкого замешательства на секунду замер, а затем, словно ничего не случилось, расплылся в ухмылке.
— О, Бегемот. Ну как, вкусно поел? Сегодня же курицу давали.
По-дружески обращаясь к Бегемоту, Ли Джихун положил мою спортивную форму на парту. На аккуратно сложенной форме, прямо на груди, было вышито имя «Чи Сонук». Это была та самая форма, которую он заходил одолжить в наш класс два дня назад. От старомодной синей ткани исходил знакомый запах.
— Эй, само собой. Енот, прикинувшись первоклашкой, три раза ходил пожрать, но на последнем заходе спалился.
Бегемот захохотал так, словно напрочь забыл, как ещё минуту назад напрягался из-за Чхве Хёкджуна. Похоже, ему действительно нравилось разговаривать с Ли Джихуном — парнем, который помнил даже такие мелочи, как его любовь к курице. Наверное, именно поэтому Бегемот с Енотом так быстро с ним и сблизились, несмотря на то что всегда учились в разных классах и до знакомства со мной почти не общались. Ли Джихун умел легко и играючи заговорить с кем угодно и так же легко поддержать разговор. А с теми, с кем общался я, он становился особенно тёплым, будто они и правда были его друзьями. Впрочем, это не выглядело напускным — таким он был по натуре.
— Йоу, Ли Джихун. Слышал, ты в этот раз на физ-мате десятым стал.
Это было понятно уже по тому, как даже проходившие мимо парни хлопали Ли Джихуна по плечу и перекидывались с ним парой фраз. «Что, слухи на гуманитарном так быстро расходятся?» — Ли Джихун улыбнулся и отмахнулся в ответ, и в тот же момент кто-то окликнул его со стороны задней двери.
«Джихун. Тебя физрук зовёт». — «Чего? Ли Джихун пришёл?» Его имя раздавалось со всех сторон. Ли Джихун обернулся и ответил однокласснику, который его позвал: «Ага, иду». Сказав это с привычной невозмутимостью, он положил руку мне на плечо.
— Сегодня тоже без консультации, да?
Я кивнул, поняв, что речь про профориентацию. И заодно отметил, что в последнее время он спрашивает об этом слишком уж часто. Неужели и мне, как Кан Ёнсу, хочет что-то сказать о будущем? Я вроде ничего такого не натворил, чтобы мне читали нотации. Пока я размышлял, Ли Джихун убрал руку с моего плеча.
— Тогда увидимся по дороге домой.
Как бы подводя черту, он хлопнул по плечу ещё и Бегемота и без колебаний развернулся. Я проводил его взглядом до задней двери и только потом повернулся обратно.
Когда меня окликнул Чхве Хёкджун, я внутренне вздрогнул. Из-за внезапного появления Ли Джихуна я совсем забыл о его существовании. Чхве Хёкджун всё ещё держал в руках мой MP3, а его взгляд был прикован к задней двери — точно так же, как мой всего пару секунд назад.
— Как там его зовут? Ли Джихун?
В тот момент, когда я заметил на его обычно скучающем, будто ко всему миру безразличном лице проблеск интереса, сердце ухнуло вниз. Меня мгновенно накрыла тревога, какой я не испытывал даже тогда, когда Чхве Хёкджун болтал о том, что его отец якобы бандит. И почти одновременно он забормотал себе под нос, нахмурив брови, словно пытаясь восстановить что-то в памяти:
— Где-то я его видел. Лицо знакомое. Может, где-то пересекались, когда тусовались.
В голове всплыли обрывки разговоров, которыми ребята обменивались ещё до появления Чхве Хёкджуна.
— Пак Чхольсын, что ли. Ну, тот самый отбитый гопник. Слышал, он с хёном пиздец как близок.
Слова, которые я был уверен, что пропустил мимо ушей, вдруг начали вгрызаться в сознание. Я уставился на Чхве Хёкджуна, который, так и не дождавшись ответа, медленно повернул ко мне голову.
Я всегда действовал и говорил в унисон. Редко случалось, чтобы действие опережало слова или слова вырывались раньше, чем я успевал что-то сделать. Но в тот миг я забыл, как это делается. Слова сорвались прежде поступков. Я заговорил, будто спасаясь бегством, вываливая фразы одну за другой:
— Нет. Вряд ли ты мог его где-то видеть.
Чхве Хёкджун откровенно застыл. Будто мой быстрый, холодный тон застал его врасплох.
— Мы с ним из одной средней школы. Он и тогда только учёбой и занимался.
Я почувствовал на себе ошарашенный взгляд Бегемота. Он-то знал, что в средней школе Ли Джихун играл в бейсбол, и потому сразу уловил несостыковку в моих словах. Однако Чхве Хёкджун понять этого не мог, да и впредь знать ему об этом было незачем.
От первой в жизни лжи сердце билось как бешеное. Я изо всех сил старался ничем себя не выдать и не отводил взгляд от Чхве Хёкджуна. Похоже, сработало: он ещё несколько секунд разглядывал моё лицо и, к счастью, отвернулся.
Потеряв интерес к Ли Джихуну, он снова принялся нажимать кнопки MP3, но тут же поморщился: «Эй, может, мне дома у мелких один спиздить?» Чхве Хёкджун любил за обедом ни с того ни с сего заводить разговоры о семье, хотя его об этом даже не спрашивали. Сегодня он рассказывал про младших близнецов: на десять лет младше него, с той же фамилией, но от другой матери. Чхве Хёкджун, произносивший подобные вещи так, словно они не заслуживали внимания, и сейчас сохранял лицо, на котором почти не читалось эмоций. Ему было одинаково всё равно: младшие ли это, к которым он не испытывал ни капли привязанности, или староста, который обедал с ним за компанию. Никакой разницы.
Почувствовав, как напряжение отпускает плечи, я покачал головой: «Нет, не надо». Чхве Хёкджун ничего не ответил. Я опустил взгляд на задачник и выпустил через приоткрытые губы воздух, который всё это время сдерживал.
Надо будет какое-то время не пускать Ли Джихуна в наш класс. Хотя я без колебаний сказал «нет», в глубине души я был почти уверен: Ли Джихун и Чхве Хёкджун где-то пересекались.
Ли Джихун не стал бы возвращаться на тот путь. В этом я не сомневался. И всё же… вдруг. Мне не хотелось подбрасывать даже крошечную искру. Развивая эту мысль, я замер. А узнал ли Ли Джихун Чхве Хёкджуна? И тут же понял. Ли Джихун, который подружился с Енотом лишь потому, что тот сидел со мной за одной партой, и без напряга заговорил с Бегемотом из-за того, что мы вместе ели, ни разу даже не попытался обратиться к Чхве Хёкджуну, сидевшему сейчас рядом со мной.
— Староста, я потом спрошу. Предварительный уже прозвенел.
Только услышав осторожный голос Бегемота, я пришёл в себя. Я кивнул и вернул ему задачник. Чхве Хёкджун к тому моменту уже снова лежал, уткнувшись в парту. В ушах у него торчали наушники, подключённые к моему MP3-плееру.
Это было после урока физкультуры. Пока я собирал баскетбольные мячи, которыми пользовался весь класс, руки покрылись пылью. Я пошёл в туалет, чтобы смыть неприятную грязь, и Чхве Хёкджун, как само собой разумеющееся, прицепился следом. Как и в обеденные перерывы, как и во время переходов между уроками. Если поначалу это было моим сознательным решением — я помнил слова учителя, что за ним нужно приглядывать, — то теперь инициативы с его стороны было куда больше. Но и назвать это «увязался хвостом» язык не поворачивался: он всегда медленно шёл чуть позади, выдерживая правильную дистанцию. И потому причин от него отделаться у меня тоже не находилось. Чхве Хёкджун почти не разговаривал с одноклассниками, кроме меня. Он не то чтобы стеснялся — скорее просто выборочно игнорировал людей: если кто-то ловил его взгляд, он смотрел прямо, не отводя глаз, пока человек сам не сдавался и не отворачивался первым. Естественно, ребята, с которыми я раньше постоянно ходил вместе, рядом с ним чувствовали себя неуютно. В итоге мы всё чаще перемещались вдвоём и делали что-то тоже вдвоём. Чхве Хёкджун был немногословным, так что особого раздражения это не вызывало. Вот и сейчас он стоял рядом со мной у раковины, равнодушно уткнувшись в телефон, пока я мыл руки.
Пока смывал грязь, я заметил, что испачкался и рукав спортивной формы. Пятно тянулось до самого предплечья — видимо, когда убирал мячи, глубоко запуская руку в сетку, на ткань налипла скопившаяся по краям пыль. Немного поколебавшись, я снял спортивную кофту. Всё равно под ней была летняя школьная форма, ничего страшного.
Едва я плеснул воду на испачканное место и слегка потёр ткань, как раздался громкий хлопок — распахнулась дверь. В зеркале отразилось, как из последней кабинки кто-то выходит.
Один, два, три. То, что из одной кабинки вышли сразу трое, легко объясняло запах сигарет, мгновенно расползшийся по туалету. Переговариваясь между собой, они направились к умывальникам, но, как только наши взгляды встретились, заметно напряглись. Среди них был один знакомый мне парень — он натянуто улыбнулся и заговорил первым:
Кажется, это был друг Енота со времён средней школы. Мы как-то раз уже мимоходом здоровались. Стоявшие рядом парни зашептались и ткнули его локтем в бок.
По тому, как он, замявшись, всё же задал вопрос под давлением друзей, стало понятно, почему он вообще решил со мной заговорить. Меня часто вызывали вперёд на общешкольных собраниях, учителя нередко упоминали моё имя на уроках, и потому многие считали меня «своим» для преподавателей. Похоже, они опасались, что я пойду и доложу, что они курили.
Подумав о том, что, спрятавшись в туалете спортзала, куда учителя почти не заходят, и затратив столько усилий ради одной сигареты, они всё равно оказались трусами, я безразлично ответил:
— А? А… да не. Фигню ляпнул. Забей.
Друг Енота махнул рукой, и остальные, до этого лишь переглядывавшиеся и следившие за реакцией друг друга, наперегонки вылетели из туалета. Я уже хотел опустить взгляд, но в зеркале встретился с глазами Чхве Хёкджуна — он всё ещё смотрел на меня. Любопытство, отразившееся на его лице, зажгло во мне знакомую искру тревоги. Само собой, Чхве Хёкджун направился к источнику неприятностей. Будто его притягивало каким-то внутренним инстинктом.
Одно дело — какие-то одноклассники, с которыми я почти не пересекался, и совсем другое — парень из нашего класса, за которым меня просил присматривать классный руководитель. Вес этих ситуаций был несравним. Я окликнул его, надеясь остановить хотя бы сейчас, но Чхве Хёкджун даже не притормозил. Он подошёл к последней кабинке и пнул дверь. Осмотрев тесное пространство, он поднял с пола один окурок и, обернувшись ко мне, спросил:
Окурок был довольно длинным — по-видимому, его не докурили. Но, как ни крути, это всё равно был окурок. Я не понимал, с какой целью он держит в руке мусор, пропитанный чужой слюной, и задаёт такой вопрос. Я невольно перебрал в памяти вещи Чхве Хёкджуна, которые видел, пока мы сидели рядом. Школьную форму ещё можно было объяснить недавним переводом, однако среди его одежды и предметов не было ни одной ношеной вещи — всё выглядело новым. Даже Енот, откровенно недолюбливавший его, иногда, проходя мимо, не мог удержаться и бросал завистливый взгляд на его кроссовки. Для Енота — фаната обуви, спускавшего почти все накопленные карманные деньги на новые кроссы, — это, должно быть, была настолько желанная пара, что он откладывал неприязнь и украдкой их рассматривал.
Внешне Чхве Хёкджун казался всего лишь богатеньким сынком, но порой вёл себя так, словно нарочно высмеивал этот образ. Меня раздражало, что раз уж в этой школе он общался только со мной, наблюдать за его выходками приходилось тоже мне. Бесило и то, что о нарушении правил он говорил так же легко, как о совместном обеде. Он задал вопрос, который я даже не считал достойным ответа, и при этом терпеливо ждал моей реакции. Глядя на него через зеркало, я всё же открыл рот:
Чхве Хёкджун фыркнул и, взглянув на окурок, пробормотал:
— Если даже это для тебя грязно, то дурь тебе вообще не по зубам.
Сказав с насмешкой, он, однако, брать окурок в рот не стал — спокойно выбросил его в мусорку и снова подошёл к умывальнику. Чхве Хёкджун время от времени вот так будто невзначай поднимал тему наркотиков, словно напоминая самому себе, что он сын бандита-наркоторговца. И всякий раз это заставляло меня задаваться вопросом: чем должна быть наполнена жизнь восемнадцатилетнего парня, если при виде окурка первой всплывает мысль о наркоте? Пока я терялся в рассуждениях, он вернулся ко мне и, прислонившись к стене, кивнул на спортивную кофту, которую я всё ещё держал в руках.
— Не проще новую купить? — бросил он надменно, будто в нём вновь включился режим избалованного богатенького мальчишки.
Я проигнорировал его и открыл кран. Под напором воды рукав спортивной формы быстро намок.
Почти в тот же момент в туалет кто-то вошёл. Я поймал его отражение в зеркале — и рука под струёй воды дрогнула. Парень, торопливо влетевший внутрь, встретился со мной взглядом, перевёл дыхание и широко улыбнулся. Будто всё это время искал меня и только теперь, обнаружив, смог выдохнуть.
— Эй. Свисток у тебя? Физрук сказал, что тебе оставил.
Ли Джихун, хлопнув меня по спине, тоже был в спортивной форме. Если задуматься, сегодня у нас обоих стояла физкультура: у нашего класса — шестым уроком, а у Ли Джихуна — седьмым. Я, всё ещё не до конца понимая происходящее, сунул обе руки в карманы. Физрук по обыкновению оставлял свисток старостам — так он организовывал занятия, поскольку сам часто куда-то исчезал, возлагая руководство на нас. Сегодня он снова передал свисток мне и ушёл, сославшись на срочный звонок. Я ещё отметил про себя, что после урока надо будет вернуть его в кабинет физкультуры, но сразу пошёл в туалет и забыл об этом.
Я не сомневался, что свисток, как всегда, лежит в правом кармане спортивных штанов, но там оказалось пусто. А? Заметив мою заминку, Ли Джихун шагнул к раковине.
— Не спеши. Перемена ещё есть.
Ли Джихун, будто предоставляя мне время, спокойно мыл руки. Я как раз полез в задний карман, как вдруг что-то тихо стукнулось и покатилось по умывальнику. Свисток, который я искал. Мы с Ли Джихуном одновременно повернули головы.
— Ты уронил его, когда мячи собирал.
Чхве Хёкджун, добавив короткое объяснение, говорил всё так же равнодушно. Формально он помог — подобрал и принёс, — но выглядел так, будто даже не осознавал этого. Я, не скрывая растерянности, некоторое время смотрел на него, после чего поднял свисток.
— А… я и не заметил. Спасибо. Эй, держи.
Я взял свисток с края раковины и протянул его Ли Джихуну. Думал, он тут же возьмёт его, но он почему-то не спешил. Только тогда я заметил, что его отражённый в зеркале взгляд чуть уходит в сторону — он смотрел на Чхве Хёкджуна. Тот, похоже, тоже это почувствовал, потому повернул голову. Ли Джихун смотрел через зеркало, Чхве Хёкджун — напрямую. Разница в положении, но их взгляды действительно встретились. Забытое чувство тревоги накрыло мгновенно. Я уже собирался шагнуть вперёд и встать между ними, словно отгораживая Ли Джихуна, но в ту же секунду рука стала легче. Ли Джихун забрал свисток, повесил его на шею и, выпрямившись над умывальником, повернулся ко мне.
— Сегодня тоже заставляли отрабатывать трёхочковые?
Вопрос был не о Чхве Хёкджуне, с которым он только что обменялся взглядом. Тогда догадка обрела чёткие очертания — Ли Джихун игнорировал его сознательно. Причин я не знал, однако понимал, что это совсем не то отношение, которое он обычно демонстрировал моим друзьям. Хорошо это или плохо — вопрос отдельный, но, отметив, что Чхве Хёкджун всё ещё смотрит на него, я сглотнул и кивнул: «А… ага. Типа того». Ли Джихун легко подхватил разговор, будто ничего особенного не произошло, и несколько раз встряхнул мокрые руки.
Прозвенел предварительный звонок. Перерыв между шестым и седьмым уроками длился двадцать минут, и только что прозвучавший сигнал означал, что до начала седьмого осталось всего пять минут.
— Я пошёл. Увидимся, когда пойдём домой.
Бросив это на прощание, Ли Джихун развернулся.
Всего одно слово — и он остановился. Я обернулся раньше Ли Джихуна. Чхве Хёкджун смотрел на него почти с тем же выражением, что и тогда, когда он поднял окурок. Это был уже третий раз, когда я замечал такой заинтересованный взгляд. И дважды он был связан с Ли Джихуном.
Ли Джихун, в отличие от меня, повернулся постепенно. И вот, оказавшись лицом к лицу с Чхве Хёкджуном, он не выдал ни единой эмоции. Его бесстрастие можно было принять и за безразличие к незнакомцу, и за спокойную привычность к человеку, которого он видел ранее. Единственное, что можно было кое-как уловить, — он нисколько не выглядел удивлённым тем, что парень, с которым он не перекинулся ни словом, вот так окликнул его.
— Если не ошибаюсь, года два назад. Я помню, как видел тебя с Пак Чхольсыном.
Чхве Хёкджун держался непривычно вежливо. Оттолкнувшись от стены, он окинул Ли Джихуна оценивающим взглядом и добавил пояснение. От него слегка тянуло табачным дымом — запах, казалось, успел прилипнуть к нему за те короткие мгновения, когда он держал окурок.
«Мы с ним из одной средней школы. Он и тогда только учёбой и занимался».
Чхве Хёкджун тогда подозрительно легко принял мою ложь. А я, идиот, даже испытал облегчение. Я моргнул лишь тогда, когда ощутил неприятное онемение в ладони — оказалось, я всё это время сжимал кулак так сильно, что коротко остриженные ногти впились в кожу. Даже сейчас присутствие Ли Джихуна за спиной давило на меня тяжёлым грузом.
Если благодаря Чхве Хёкджуну я что-то и осознал, так это то, что, когда дело касается Ли Джихуна, я неизменно лезу вперёд, не отдавая себе в этом отчёта. И вот даже теперь я окликнул его тем же тоном, каким учителя делают замечание ученикам, — словно предупреждая не переступать границу, чего ранее опасался друг Енота. Если подумать, я впервые позвал Чхве Хёкджуна по имени. Пока я, удивившись самому себе, оцепенело стоял, он повернул голову. Моё волнение он, конечно, заметил, но не удивился, будто заранее знал, что так будет. И потому запросто парировал:
— Что? Думаешь, раз для тебя он был примерным отличником и хорошим парнем, то и для остальных был таким же?
— Типа не курил, на байке не гонял?
Чхве Хёкджун, словно помня каждое моё слово, методично раскладывал всё по пунктам, однако взгляд его по-прежнему был прикован к Ли Джихуну. Будто он во что бы то ни стало хотел услышать ответ именно из его уст. Это было самым явным доказательством, что мои слова здесь ничего не решали. Только сейчас до меня дошло: тогда, проглотив мою ложь без возражений, на самом деле он просто отступил — сделал шаг назад, позволив неизбежному случиться в своё время. Я отвёл взгляд, которым сверлил Чхве Хёкджуна, и быстро развернулся.
— Эй. Урок скоро начнётся. Иди.
Я встал перед Ли Джихуном, перекрывая тому обзор. Он по-прежнему молчал в ответ на слова Чхве Хёкджуна. Если бы это было неправдой, он бы уже возразил, однако пауза затягивалась, и от этого становилось тревожно. Впрочем, правда это или нет — не имело значения. За Чхве Хёкджуном тянулся шлейф опасных слухов, и часть из них была вполне реальной. Ли Джихуну не светило ничего хорошего, если он свяжется с ним.
Только когда я потянул его за руку, подгоняя, взгляд Ли Джихуна наконец переключился на меня. Несколько секунд он молча смотрел, а потом шагнул вперёд. И в тот же миг он мягко оттеснил меня в сторону и подошёл к Чхве Хёкджуну.
Кап. Кап. Звук капель, не впитавшихся в ткань и срывающихся с мокрого рукава спортивной формы в раковину, звучал неестественно громко. Я вслушивался в голос Ли Джихуна, который противостоял преднамеренной тишине, и думал о том, что именно он так чётко подтверждает, а что отрицает.
— Только вот не думал, что мы с тобой настолько близки, чтобы ещё и здороваться.
Ли Джихун слегка наклонил голову. Даже губы искривились в сторону, и сквозь этот кривой излом то и дело проскальзывал короткий смешок. Двумя пальцами он потёр середину лба — вид у него был такой, словно происходящее откровенно его забавляло своей абсурдностью.
— Дальше что? Предлагаешь нам, бывшим шавкам Пак Чхольсына, ещё и в ладушки сыграть?
Развязный тон, будто это всего лишь шутка, постепенно стёр лицо Чхве Хёкджуна. Он всегда смотрел на других свысока и потому не мог не понять, что сейчас Ли Джихун смотрит на него точно так же. Даже видя буквально в упор, как меняется его выражение, Ли Джихун ничуть не смутился и продолжил говорить. Вплетая мимолётные смешки в конце каждой фразы, он превращал напряжение, которое создавал Чхве Хёкджун, в нелепость.
— Может, тогда сразу и спартакиаду проведём? Построим в шеренгу всех уродов: тех, кто бабки на бухло отжимал, тех, кто леваком сиги мутил, и тех, кого лупили просто чтоб пар выпустить? [2]
[2] Тут чёрт ногу сломит, но подразумевается один типаж — агрессоры по отношению к ещё более слабым, но жертвы по отношению к Пак Чхольсыну. Одни в счёт оплаты добывали ему ресурсы, вторые расплачивались телом, унижаясь.
— Ты в какой ряд встанешь? А то я уже не помню. Всё-таки давно вышел.
На последних словах губы Чхве Хёкджуна впервые искривились в подобии улыбки. «Вышел?» — повторил он вполголоса, словно смакуя глупость услышанного. Но Ли Джихун даже не моргнул. Напротив, казалось, он только обрадовался тому, что Чхве Хёкджун зацепился именно за это слово, и улыбнулся ещё шире.
— Что? Кроме как смеяться над тем, на что сам не способен, у тебя нет способа чувствовать себя менее жалким?
Подрагивающие, словно сведённые судорогой, уголки губ Чхве Хёкджуна сомкнулись в прямую линию.
Лишь окончательно стерев с лица Чхве Хёкджуна даже остатки улыбки, Ли Джихун выпрямил голову. Несмотря на то что всё это время он говорил так, будто нарывается на драку, его взгляд оставался сухим и твёрдым, намертво прикованным к глазам Чхве Хёкджуна.
— Спартакиаду устраивать или под Пак Чхольсыном шавкой бегать — мне похуй, делай что хочешь. Только…
Ли Джихун впервые замялся. Его взгляд на долю секунды скользнул ко мне — к тому, кто всё это время оставался на периферии разговора, — однако почти сразу вновь устремился вперёд. Челюсть, ещё недавно подвижная от насмешки, застыла в жёстком напряжении, словно он не собирался оставлять ни малейшего пространства для компромисса.
Хотя Ли Джихун уже отвернулся, Чхве Хёкджун продолжал смотреть на меня. Его выражение изменилось, будто он только сейчас в полной мере осознал моё присутствие. Не сводя с меня взгляда, он обратился к Ли Джихуну:
— …А его-то почему не трогать?
Едва вопрос прозвучал, Ли Джихун рассмеялся — так, словно сам не верил, что его всерьёз об этом спрашивают.
— Юрфак, мед, полицейская академия. Он целится в эти универы ещё с первого класса, со вступительного распределительного теста. Только порядок иногда меняет.
— Если у тебя есть хоть немного мозгов, попробуй подумать. Есть ли среди этого хоть что-нибудь, что сочетается с компанией бандитского ублюдка?
Когда прозвучали слова «бандитский ублюдок», улыбка с лица Чхве Хёкджуна исчезла безвозвратно. Даже не подозревая, что затрагивает уязвимую тему, Ли Джихун попал прямо в болевую точку. Я вспомнил, как Чхве Хёкджун во время обедов непринуждённо говорил о своём отце — бандите и наркоторговце, о мачехе, настороженно следящей за каждым его шагом, о младших.
Каждое слово, каждый жест, даже выражение лица были пропитаны ненавистью — к тому, кто навесил на него клеймо «ублюдка» бандита, и к самому себе за то, что он так и не сумел вырваться и по-прежнему оставался «бандитским» ублюдком.
— Если тебя это не устраивает, тогда и ты, как я, въёбывай. Кто знает. Может, и у тебя появится друг, ради которого захочешь выйти.
Оставив Чхве Хёкджуна, который молча сверлил его взглядом, Ли Джихун повернулся ко мне. Он улыбался. Если бы я не наблюдал за происходящим собственными глазами, я бы даже не догадался, что секунду назад здесь развернулось нечто серьёзное. Словно вся эта борьба характеров с Чхве Хёкджуном для него ничего не значила.
— Значит, ты теперь не в дисциплинарном комитете?
Вместе с этой ни с того ни с сего брошенной фразой его рука потянулась к моей груди. Похоже, заметил, что из-за спешки верхняя пуговица летней школьной рубашки, надетой под спортивную форму, расстегнулась. Он ловко застегнул её одной рукой, однако не отступил — наклонился ближе к моему лицу, коротко вдохнул и выдохнул, будто принюхиваясь. Я тут же напрягся. На мгновение даже испугался, что от меня может пахнуть сигаретами. Если уж Чхве Хёкджуну достаточно было подержать в руках окурок, чтобы запах прилип к нему, то не было никакой гарантии, что он не впитался и в меня, простоявшего в туалете всё это время. Тем не менее Ли Джихун улыбнулся и уже непринуждённо продолжил:
— Может, завтра вместе пообедаем? Давненько не ели.
Два глаза были прикованы ко мне. Усилием воли я разжал ладонь, готовую вновь сжаться, и медленно кивнул. Ли Джихун снова улыбнулся, слегка хлопнул меня по плечу и направился к выходу. Когда я отвёл взгляд от его удаляющейся спины, спокойно покидающей туалет, будто ему больше не требовалось оглядываться, прозвенел звонок, объявляющий начало седьмого урока. Следующей была математика. Строгий учитель, вероятно, уже находился в классе. И всё же мы с Чхве Хёкджуном продолжали стоять на месте, забыв даже о том, что во время урока ученики должны быть в аудитории.
— Выходит, не совсем уж и наврал.
Тишину нарушил Чхве Хёкджун. Начав как бы себе под нос, он поднял голову. Приходил в себя он медленнее, чем Ли Джихун, но лицо уже более-менее вернулось к привычному выражению. Ровным, сухим голосом он произнёс:
— Похоже, вы реально близкие друзья. Даже то, как вы без страха треплетесь перед бандитским ублюдком, один в один.
Бандитский ублюдок. Если Ли Джихун делал акцент на слове «бандит», то Чхве Хёкджун подчеркнул именно «ублюдок». Поняв это, я застыл, а он, прожигая меня взглядом, бесцеремонно сократил расстояние между нами. Он приближался с настроем, совершенно противоположным тому, с каким ещё недавно стоял напротив Ли Джихуна, сохраняя определённую дистанцию.
Ощущение, будто сосуды, оплетающие сердце, сужаются. Пульс колотится, словно доказывая, что граница между дрожью и тревогой — всего лишь в спазме одного сосуда.
— Забавно. Меня тоже иногда зовите.
Чхве Хёкджун, вынудивший меня осознать эту разницу, с лёгкой усмешкой прошёл мимо. Его плечо нарочно задело меня, едва ощутимо толкнув. У кончика носа кружилось сразу несколько запахов. Однако тот, что я всё ещё мысленно смаковал, принадлежал тому, кто уже ушёл.