Урок романтики. Глава 5.3
Сообщение от Му Джина пришло глубокой ночью, когда луна давно поднялась над городом.
Кан сидел, уткнувшись в барную стойку пивной. Первым заметил сообщение Кю Хо, сидевший напротив и наблюдавший за ним.
— Хён, у тебя же что-то было с ним?
Хотя вопрос попал в самую точку, Кан равнодушно погасил экран телефона. Понятно, что Шин Кю Хо со своей проницательностью всё равно рано или поздно бы догадался, сама мысль о том, что пора признаться, портила настроение. Отправив короткий ответ, Кан снова вдавился лбом в барную стойку. Он едва заметно кивнул, и Кю Хо цокнул языком.
— Я так и знал, что что-то не так, ещё когда ты днём позвал выпить в баре...
— Вау, и с какой истории мне начинать слушать?
— Этот ублюдок спросил, как я поживаю.
Шин Кю Хо замолчал. Поковыряв мизинцем в ухе, он переспросил: «Что?» Кан чуть приподнял голову.
— Он спросил, как у меня дела.
— Поехавший долбоёб... И что ты ответил?
— А что тут ответить. Стерпел и ушёл.
— Ай, мог бы и врезать. Чё ты так просто ушёл?
— Врезал бы — и снова пришлось бы договариваться на мировое, как в прошлый раз. В итоге стыдно будет только мне.
Слова-то были верные, но злость, похоже, перевесила: Шин Кю Хо ударил ногой по барной стойке. Брови бармена нервно дёрнулись. Кан пошарил по карманам — как раз осталось две сигареты. Одну он протянул Кю Хо, другую оставил себе.
— Ладно. Хватит про эту тварь. Лучше скажи, что там у тебя с Пак Му Джином? Что, типа осознал свои чувства и теперь не можешь ему в глаза смотреть?
Кю Хо замолчал. Повторил жест минутной давности — поднял мизинец и поковырял в ухе. Но на этот раз ему показалось мало: вставил указательные пальцы в оба уха и покрутил. Для полного эффекта ещё и тряхнул ими, щёлкнув. И снова спросил: «Что ты сказал?»
— Хён, хоть я и считаю, что Пак Му Джин так себе, но целоваться насильно — это домогательство.
— Эй, вообще-то это было по обоюдному согласию, ясно?
— Не знаю. Просто сказал, что не против.
Едва услышав это, Кю Хо с размаха ударил ладонями по стойке. Кан глубоко затянулся сигаретой. «Знакомая история», — сказал Кю Хо.
— Вот оно. То самое, что та паскуда Юн вытворяла, когда пыталась к тебе подкатить.
— Типа: «Я не гей, но с тобой норм». Или как там в клубах бывает: «Я гетеро, но с парнями мне по кайфу». Вот, то самое.
— Пак Му Джин рядом не стоял с таким уродом, как Юн Джэ Сок.
— Ты до сих пор не понял, что розовые очки — самое опасное для твоей башки? [1]
[1] Букв. «Ты до сих пор не понял, что стручковая шелуха от бобов хуже всего для здоровья твоего затылка?» Шелуха полупрозрачная, сквозь неё не видно недостатков, затылок — самая уязвимая часть головы. Метафоры.
Будто кляп в рот вставили. Мун Кан молча взглянул на Кю Хо. Тот вскинул руки — мол, понял, перегнул. Но во взгляде всё равно читалось недовольство. Впрочем, повод был. Вокруг тянулся сизый дым. И тут зазвонил телефон.
Сообщил, что раз пьёт с Кю Хо, то вряд ли выйдет. Но ответ пришёл в духе надзирателя. «Ага», — коротко отписал Кан и перевернул телефон экраном вниз. Будто оправдываясь, сказал:
— Тут я начал первым, а там первым был он. Разве это одно и то же?
Кан замолчал. В голове промелькнули ключевые сцены минувшей ночи, как нарезка воспоминаний: шумный ритм клуба, бешеный пульс, лестница, ведущая вниз, Му Джин, тянущий его за собой, мимолётное приветствие Кан Чхоля, мохито у барной стойки…
— Смотреть на это стало противно, поэтому остановил…
Остаток фразы прозвучал непривычно глухо. Кан закатил глаза и незаметно посмотрел на Кю Хо. Тот, подпирая голову ладонью у рта, глядел на него твёрдо, без малейшего колебания. Кан сам не заметил, как опустил взгляд. Кю Хо цокнул.
Язвительный ублюдыш. Кан снова затянулся сигаретой.
— Да и Пак Му Джин, что подставил губы в такой ситуации, тоже не из нормальных.
— …Я сказал, что научу его целоваться.
Кю Хо, будто в сердцах, сделал большой глоток пива, но вдруг сильно ударил себя в грудь. Долго кашлял, словно что-то застряло в горле. Вполне ожидаемая реакция. Кан тем временем проверил телефон — от Му Джина пришло новое сообщение.
Вроде нормально… Кан слегка почесал ключицу.
Шин Кю Хо метнул косой взгляд. Кан снова отложил телефон. Отдышавшись после затянувшегося кашля, Кю Хо глубоко вдохнул и сказал:
— Он что, реально в это поверил? Да таким приёмом даже сорокалетний дядька в дремучие годы [2] не стал бы пользоваться.
[2] Букв. «в год двойной восьмёрки», но на сленге означает очень давно.
— Эй, я ж не клеился к нему… Ладно, признаю, задние мысли были. Но вообще-то он сам попросил научить. Ну, не прямо поцеловать, но… в общем.
— Слушай. Уже это само по себе странно, понимаешь? Это ж чисто уловка Пак Му Джина. Может, он про тебя где-то слышал? Давай честно: мы оба знаем, что о тебе на кафедре слухи ходят. Для какой-нибудь мразоты это повод подкатить.
Слова Кю Хо больно задели, но совсем пустыми их не назовёшь. Кан вспомнил прозвище, которым его открыто дразнил Ким Тэ Ён. Мун Гей. Неужели Пак Му Джин тоже о нём знает? Ах да, точно: на ориентации первокурсников он наверняка слышал. Тогда Ким Тэ Ён буквально сорвался с цепи и бросался им на каждом шагу. Но всё же…
— Если бы Пак Му Джин был настолько хитрым, я бы давно с ним покончил.
Термин «гей» изначально часто используется как оскорбление или как плоская шутка. К сожалению, такова реальность. Если бы объектом был не Мун Кан, это слово скорее послужило бы надёжным подтверждением его гетеросексуальности. Когда кого-то называют «пидором» или «как пидор», это чаще воспринимается как своеобразная верификация: мол, раз так шутят, значит, человек точно не гей. Конечно, Ким Тэ Ён издевался, но для Пак Му Джина, не знавшего всей подоплёки, всё это вполне могло выглядеть как обычная шутка.
— По лицу ведь не прочтёшь. Взять хотя бы Юн Джэ Сока. Даже старостой факультета был, потому что производил хорошее впечатление.
— Я сужу о Пак Му Джине не по лицу. А по его поступкам.
— Ты не понимаешь. Хён. Я говорю это потому, что реально волнуюсь. Мужчин, которые ищут необычный сексуальный опыт, или гетеро, решивших ради интереса попробовать с парнем, куда больше, чем мы думаем. Почему у нас так шарахаются от би? Да потому что всегда остаётся подозрение: вдруг он именно из таких. И, честно говоря, Пак Му Джин чересчур наивен. Легче поверить, что это всего лишь игра.
Речь у него лилась гладко, как по писаному. И что хуже всего — всё было правдой, даже опровергнуть было нечего. Кан только стряхнул пепел с сигареты. Кю Хо продолжил:
Он слегка потянул Кана за руку. Он слишком хорошо знал его привычку отводить взгляд, как только заходила неприятная тема. Тело повернулось, и их взгляды неизбежно встретились. Тогда Шин Кю Хо сказал:
— Хён. Если бы ты был лёгким в отношениях, как я, я бы и слова не сказал. Но ты ведь застрял где-то посередине: не то чтобы слишком серьёзен, но и легкомысленным быть не умеешь. Сейчас-то ладно. А если всё рухнет? Если Пак Му Джин узнает о твоей ориентации? Или, скажем, он и правда начнёт встречаться с Ю Джин нуной? Думаешь, тебе не будет больно? Ты ведь из тех, кто может поцеловаться в клубе, но к случайным связям почти не склонен.
Из груди сам собой вырвался стон. Кан тихо ответил:
В этот момент телефон снова завибрировал.
Необычно жёсткий тон для Му Джина. Неужели между ним и Мо Ю Джин что-то случилось? Кан украдкой взглянул на Кю Хо. Пальцы слегка шевельнулись. Кю Хо, заглянув в экран, распахнул глаза. Кан хмыкнул, откашлялся и всё же отправил ответ.
— Вот так и переспишь с ним, — предупредил Шин Кю Хо, дёрнув носом.
На этот раз у Кана нашёлся ответ. С самой уверенной за весь день интонацией он произнёс:
— Не переживай. Этот парень за добрачное целомудрие.
Но почему-то именно после этих слов на душе стало тоскливо.
Машина Му Джина застряла в узких улочках Синчхона. Шин Кю Хо, заявив, что не может больше видеть рожу Пак Му Джина, ушёл первым. Под гудки сзади Кан постучал в окно автомобиля — стекло плавно поползло вниз.
Му Джин, до этого упрямо стоявший на месте, сразу же завёл двигатель. Машина медленно двинулась вперёд, пока по бокам не появилось немного пространства. Кан шёл следом и вскоре устроился на пассажирском сиденье.
— Зачем вообще приехал, ну правда. Шёл бы лучше развлекаться с Мо Ю Джин.
Пустые слова, в которых не было ни капли искренности — лишь холодный сквозняк в сердце. Притворяясь равнодушным, Кан пристегнул ремень безопасности.
— Просто, — ответил Му Джин, потирая кончик носа. Его голос звучал почти шёпотом, как невнятное бормотание.
Он повернул руль. Кан одним глазком посмотрел на его профиль в зеркале заднего вида. Казалось, сама статуя медленно ожила.
— Сонбэним, сегодня вы выглядели каким-то подавленным, вот я и…
Машину слегка тряхнуло, потом она мягко выехала на дорогу. Казалось, Му Джин хотел сказать что-то ещё, но передумал и закрыл рот. Лишь бросив беглый взгляд на Кана, сидевшего с головой, опёртой на руку, он наконец осторожно сказал:
Долго мялся и выдавил только это. Кан лишь усмехнулся.
— Да что могло случиться… Лучше расскажи, что вы делали с Ю Джин после того, как мы ушли.
— Просто… кофе выпили, прогулялись… Мо Ю Джин захотела зайти в книжный, я ненадолго составил ей компанию.
— Эй, да это ж полноценное свидание. Свидание.
Брошенные в шутку слова Му Джин подтвердил протяжным «Да-а…», но лицо было не самым радостным. Неужели опять где-то прокололся…? Кан пристально посмотрел на него — тревога только усилилась. Может, потому что речь зашла о свидании, но мочки ушей Му Джина залились красным.
Пак Му Джин сидел прямо, глядя вперёд. Чёткий профиль носа и гладкая линия подбородка сами притягивали взгляд. Но дело было не в его внешности — Кан к ней давно привык. Он пробормотал:
— …Сегодня встретил человека, с которым когда-то встречался.
Му Джин вдруг резко повернул голову. Реакция была настолько быстрой, что Кан в ужасе распахнул глаза. «Эй, смотри вперёд!» — крикнул он. Му Джин снова уставился на дорогу: «А, да», — но тут же снова дёрнул головой: «Что?»
— Эй-эй! Я всё расскажу, только смотри на дорогу, вперёд! Я не хочу умирать.
— А, да. Э-э, да. …И, так… да, и что?
Кан уже собирался заговорить, как машину дёрнуло вбок — слишком резкое перестроение. Он снова распахнул глаза. Пак Му Джин, растерянный как дурак, только и повторял: «Да, да». И всё же остатки рассудка у него оставались: машина хоть медленно, но уверенно ехала дальше. «Будь осторожнее!» — после этого скорость и вовсе стала черепашьей.
— Да что «и что». Просто настроение испортилось, вот и всё.
— Он спросил у меня, как дела. А я ведь из-за него ещё до прошлого семестра изрядно намучился. Поднакрыло. И злость поднялась.
Хотя «изрядно» — слово слишком мягкое, сейчас это уже не имело значения. Кан взъерошил волосы на макушке. Сам не понимал, зачем вообще начал этот разговор. Интересно, Му Джин думает, что речь о девушке? Спросить он не решился, только теребил пальцы, пока тот не выдал очередную глупость:
— Значит у вас были отношения…
Что за идиотизм. Кан покосился вбок. Му Джин смотрел прямо перед собой, крепко сжимая руль. Кан снова подпер голову рукой и сказал:
— А ты что, думал, твой учитель ни разу не встречался? Тебе бы этого хотелось?
Он рассчитывал, что после такого Пак Му Джин хотя бы усмехнётся, но тот лишь растерянно выдохнул: «А…» Будто услышал нечто немыслимое. Кан даже рассмеяться не смог от такой нелепости. Рука, прислонённая к стеклу, ощутила холод, а ухо уловило шум ветра, обтекавшего машину.
— …Сколько у вас было отношений?
Сколько времени они так ехали? Му Джин вдруг задал вопрос. Кан, клюнув носом, опёрся лбом о стекло. Провёл ладонью по рту, встряхнулся и выпрямился. За окном скользнули очертания знакомых зданий.
Кан протёр сонные глаза. Честно говоря, он уже почти забыл, о чём они говорили. Усталость и алкоголь тянули сознание вниз. Всё думал: заснуть рядом с водителем — невежливо. Но едва он смахнул слезинку, как Му Джин уточнил:
Машина остановилась. Кан моргнул. Му Джин всё ещё держал руль. За окном уже был привычный угол, где тот обычно его высаживал. Прикрывая зевок ладонью, Кан пробормотал:
— С чего это тебя вдруг заинтересовало…
Пак Му Джин провёл рукой по затылку.
Голос у него был самым обычным. Кан разжал правую ладонь. Осознал свою ориентацию он поздновато — примерно к концу старшей школы, а принять окончательно получилось ещё позже. До этого встречался и с девушками, но больше походило на детскую игру, чем настоящие отношения: не от сердца, а от мечты. Лишь в университете впервые по-настоящему влюбился. Тогда ему было двадцать один. Сейчас уже двадцать семь. В памяти всплывали лица, и каждый раз он сгибал палец. Их было немного. С Юн Джэ Соком — всего пятеро. С тремя из них отношения длились больше года.
— Ну… трое? Если не считать короткие истории, то где-то так.
Му Джин закивал. В темноте салона его лица почти не было видно. Лишь тихий шёпот: «Вот как…». Можно ли уже выходить? Кан посмотрел на него боковым зрением. Му Джин кивал медленно и безостановочно, как кошка-талисман в японском ресторанчике. Вид у него был потерянный. Может, и правда сегодня что-то произошло с Мо Ю Джин? Кан ещё колебался, когда вдруг услышал:
Выпалил человек, утверждавший, что у него было семьдесят пять романов.
— Ну да, вы ведь, наверное, всегда пользовались популярностью.
Кан от изумления раскрыл рот, но тот продолжил:
— Вы добрый, хорошо учитесь, симпатичный…
Говоря это, он продолжал смотреть прямо только вперёд. Свет уличного фонаря окрасил его лицо в красноватый тон. Му Джин слегка склонил голову и пробормотал:
После этого Му Джин повернул голову. По какой-то причине его глаза блестели влагой. «Э…» — Кан не нашёл, что сказать, лишь выдавил звук.
— Сегодня между тобой и Мо Ю Джин что-то произошло?
Или же он ревнует к нему Мо Ю Джин? Честно говоря, именно эта мысль первой пришла в голову. Ещё до каминг-аута было полно людей, уверенных, что у них с Мо Ю Джин роман. После каминг-аута эти слухи сошли на нет, перекрытые грязными пересудами, но и сейчас однокурсники или младшие иногда подшучивают: «Разве вы с Мо Ю Джин не встречаетесь?» Вспомнились и её бывшие, которые ненавидели его как злейшего врага. Кан быстро сказал:
— Эй, у меня с Мо Ю Джин ничего нет.
— Между мной и Мо Ю Джин никогда не было ничего кроме дружбы. Ни тогда, ни сейчас, и не будет в будущем.
Ответ прозвучал слишком покорно. Не это…?
Наоборот, после слов Кана Му Джин выглядел озадаченным. Если не это, то что? Кан моргнул — теперь растерянным оказался он сам. Ведь они знакомы уже больше двух месяцев, и за всё это время Му Джин ни разу не интересовался его личной жизнью. А тут вдруг с чего?
— Ну тогда я пойду? — спросил Кан, стараясь казаться невозмутимым.
Му Джин, всё ещё сжимая руль заглушённой машины, вдруг отстегнул ремень. Повернулся, потянулся к заднему сиденью, достал что-то и протянул Кану. Это был маленький пакетик из магазина.
Внутри оказались вазелин и небольшая коробочка. «Это ещё что такое?» — спросил Кан. Му Джин включил свет в салоне, и его лицо сразу осветилось. Он достал коробочку из пакета.
— Это мазь. Фармацевт сказал, что состав безопасный, даже если случайно попадёт внутрь. Сначала нужно нанести её, а сверху — вазелин. Тогда эффект будет лучше.
Му Джин осторожно коснулся своих губ. Кан непроизвольно повторил это движение. Под пальцами, рядом с мягкой и пухлой кожей, ощутился непривычный рельеф — тонкая корочка на месте вчерашней ранки, оставленной Му Джином. Сердце тут же ёкнуло.
— А ещё фармацевт дал вот это.
Ни о чём не подозревающий Му Джин достал витамины, похожие на леденцы, и улыбнулся. Кан не нашёл, что сказать, лишь провёл языком по нижней губе. Му Джин повесил пакет на его запястье. Сердце колотилось так сильно, что мир вокруг заходил ходуном. Так и до иллюзий недалеко. Кан отвернулся и нарочито резко буркнул:
— Лучше бы ты так о Мо Ю Джин заботился.
— Не забудьте пользоваться, — невозмутимо сказал Му Джин.
— Ладно, — ответил Кан, почесав затылок и силясь не покраснеть.