Урок романтики. Глава 5.4
Мо Ю Джин: Му Джин, извини, что поздно. Дело вот в чём. Исполком предложил, чтобы старшие помогли первокурсникам в однодневном баре на фестивале. Хотела уточнить, у тебя по расписанию нет накладок? Если всё в порядке, я перераспределю обязанности. Как увидишь, напиши, пожалуйста!
Когда он, спустя целый час дороги, наконец добрался домой, пришло сообщение. Как и обещала Ю Джин, теперь она действительно писала ему на «ты». Му Джин вспомнил, как ещё недавно их переписка не клеилась: он всё время чересчур старался, и из-за этого выходило глупо. Потом, дожидаясь ответа, по сто раз корил себя, что опять всё испортил. А теперь они разговаривали легко, без формальностей. Совершенно естественно.
Да, нуна. С расписанием всё в порядке.
Он точно знал, чья это заслуга.
Мо Ю Джин: Гуд-гуд. Ах, мясо сегодня было просто божественное ㅠㅠ до сих пор под впечатлением. ㅠㅠb
Мясо… Му Джин вспомнил ресторан, где они были сегодня. В памяти сразу всплыл кадр: противно жизнерадостный Шин Кю Хо, жующий с аппетитом, и Кан, почти не притронувшийся к еде. Он медленно начал печатать ответ: Кофе… тоже… был… вкусным. В следующий раз… было бы здорово… поесть… вместе… снова… С каждой набранной буквой картинка перед глазами сужалась. Камера будто делала медленный зум — Шин Кю Хо исчез из кадра, и весь фокус смещался на Кана. Усталое, но не измождённое лицо, губы с подсохшей ранкой, опущенные глаза и крошечная родинка под одним из них…
«Сегодня встретил человека, с которым когда-то встречался.»
Слова Кана зазвучали в голове, словно фоновая мелодия. Сначала Му Джин решил, что тот расстроен из-за поцелуя, но вскоре понял — это всего лишь его собственное воображение. Да и человек, с которым он когда-то встречался… От этой фразы во рту стало горько. Ну, конечно. Очевидно, что у Мун Кана когда-то была девушка. Но представить его идущим рядом с кем-то — с девушкой, держащей его под руку, — почему-то никак не получалось. С первого дня знакомства и до сих пор рядом с ним были только Шин Кю Хо и Мо Ю Джин.
Интересно, какая она была? Му Джин поймал себя на вопросе, который постеснялся бы задать вслух — уж слишком бестактным он казался. У неё были длинные волосы? Или короткие? С Каном, пожалуй, хорошо смотрелась бы девушка с короткой стрижкой. Может, каре? Или вовсе бритая? Прямые волосы? Или кудри? Невысокая или, наоборот, высокая? Где они познакомились, как начали встречаться? Когда мысли закрутились, стало любопытно даже кто признался первым. Наверное, Мун Кан? Если так, то как именно? С букетом? Во время поцелуя? Или, может, всё произошло само собой — они просто взялись за руки и стали парой?
Вопросы не отпускали ни в душе, ни после, когда он вытирался и сушил волосы. Кан ведь говорил, что встреча с тем человеком снова всколыхнула его. Значит, это были серьёзные отношения. Если серьёзные — год, может, два вместе. Тогда поцелуи — само собой. А может, и то самое? Кан? С этим его интересным выражением лица? Тогда… тогда…
Му Джин с глухим «бух» рухнул на подушку. Лицо пылало от прилива жара. Мысли кружили вокруг одной точки, липли к ней и не желали отрываться. Почему — он и сам не знал.
Мо Ю Джин: Окей! Тогда в следующий раз поедим сашими. Мун Кан ведь просто дух сырой рыбы хехехех
Монотонная тоска едва начала отступать, как кровать вдруг завибрировала. Му Джин моргнул. Сашими?
Му Джин спросил с надеждой, что это не так, но ответ пришёл мгновенно.
Мо Ю Джин: Ага. Мы с Кю Хо — мясоеды, а Кан — фанат сашими. В следующий раз я угощаю! Хих
Ах… Му Джин перекатился по кровати. Как говорится, от зверя с чёрной шерстью, сколько ни приручай, толку ноль [1] — сейчас это про него. Подстраиваться под Мо Ю Джин, конечно, важно, но ведь изначально он договоривался с Каном — стоило хотя бы спросить его мнение… Он с размаху ударил подушкой о стену, и в ответ донёсся глухой звук. Потом снова лёг на спину. Мягко, словно сквозь толщу воды, над потолком всплыло лицо.
[1] Означает разочарование в людях, которых выручили, но оказались неблагодарными. Аналог: «не делай добра — не получишь зла».
Му Джин резко приподнялся. Руки, не в силах контролировать, начали шарить по одеялу — под пальцами оказался телефон, который он недавно швырнул. Он поспешно открыл список контактов и нашёл номер Кана. Завтра съёмка, значит, встретиться будет трудно, но дня через четыре можно будет поесть сашими. В одном из переулков Синчхона как раз был знакомый ресторанчик — известное место, где разделывали свежего тунца прямо перед клиентами. Отлично. Тогда и Кан будет доволен. Му Джин осторожно начал набирать сообщение: «Сонбэним, это Му Джин».
Именно в этот момент в руке снова завибрировал телефон. На экране появилось новое уведомление — сообщение от незнакомца.
Корлит Юн Джэ Сок: Это ведь Пак Му Джин?
Корлит Юн Джэ Сок: Я Юн Джэ Сок, мы сегодня ненадолго встретились в комнате факультета. Я был с Ким Тэ Ёном сонбэ…
Корлит Юн Джэ Сок: Был рад познакомиться. Много слышал о тебе от Тэ Ёна хёна.
Му Джин попытался вспомнить лицо, которое уже начало стираться в памяти. Юн Джэ Сок… Да, точно. Они обменялись номерами в факультетской комнате. Приятное лицо, и Ким Тэ Ён тогда представил его как бывшего старосту.
Не успел он ответить, как пришло новое сообщение.
Корлит Юн Джэ Сок: Слышал, ты в последнее время близок с Каном?
Корлит Юн Джэ Сок: Я вместе с Каном раньше был в студсовете. Думаю, мы с тобой отлично поладим, давай как-нибудь выпьем вместе.
Кан… Когда имя, которое обычно произносили лишь такие близкие, как Кю Хо или Ю Джин, вдруг прозвучало из уст человека, которого сегодня видел впервые, он испытал странное чувство. Вместе с ним поднялась необъяснимая неприязнь. Он почесал лоб — слишком уж очевидное проявление собственнического инстинкта. Это ощущение он знал: лёгкое раздражение, возникающее всякий раз, когда чужак позволяет себе лишнее. То самое чувство, что порой накатывает, когда находишься среди закадычных друзей.
И правда, всё это ведь началось уже давно. Му Джин тихо выдохнул: «А…» — запоздало осознав причину. Теперь он понял, почему так остро реагировал на всё, что касалось любовных историй Кана. Да, просто ему не нравилось не знать. Они ведь почти каждый день проводили вместе, делились самым личным, и он уже считал, что Мун Кан — его самый близкий человек. А оказалось, что почти ничего о нём не знает. Вот это-то и вызывало дискомфорт.
Вот оно. Му Джин кивнул, будто убеждая себя, что рассуждает вполне рационально. Затем снова взял телефон. Перед Юн Джэ Соком было немного неловко, но отвечать ему сейчас не было ни сил, ни желания. Вместо этого он вернулся к сообщению, начатому для Кана, и дописал его.
Когда закончу съёмку, давайте сходим в ресторан с сашими в Синчхоне.
Отправить — одно лёгкое нажатие. Готово. Он с удовлетворением взглянул на экран с исходящим сообщением и лёг обратно, натянув одеяло до плеч. Закрыл глаза. Хорошо. Вот теперь порядок. …А вдруг получилось слишком нагло? Му Джин нащупал телефон у подушки. Может, написал слишком прямо, без контекста? Стоило, наверное, добавить: «Было бы здорово пойти вместе» или хотя бы «Пойдём вместе?». Накатившее сожаление заставило его беспокойно зашевелить пальцами ног. Так он ворочался ещё долго. Потом пришло уведомление — Кан прочитал сообщение, но не ответил. Сон как рукой сняло.
Сообщение пришло как раз в тот момент, когда он уже лёг, успев намазать губы мазью. Он решил, что это наверняка Му Джин, но в списке отправителей высветилось неожиданное имя. Кан непроизвольно прикусил губу. Этот ублюдок, серьёзно…
Ответ прочитали почти мгновенно. Кан перевёл взгляд на настенные часы — минутная и часовая стрелки только что пересекли полночь. Днём, при встрече, тот спрашивал, как у него дела, а теперь, среди ночи, интересуется, спит ли он. У любого терпения есть предел, а этот человек, как и прежде, вовсе не знал меры.
А теперь ещё и строит из себя чувствительного.
«Чем дальше, тем интереснее», — коротко охарактеризовал Кан происходящее. Значит, завтра появится ещё одна история, которую можно будет рассказать Шин Кю Хо и Мо Ю Джин. Чем занимаешься? Он хмыкнул, выпуская воздух сквозь зубы, прищурился — и не ответил.
Давление резко подскочило. Два миллиона вон. Кан снова и снова прокручивал в голове сохранённое имя. Компенсация — два миллиона вон, компенсация — два миллиона вон… Кажется, стало чуть легче. От их отношений не осталось ничего, кроме осознания человеческой наглости и разочарования — воспоминания о хорошем давно выветрились. Вполне закономерно. «Поехавший ублюдок», — процедил он и швырнул телефон. Смартфон продолжал вибрировать — Юн Джэ Сок, похоже, всё ещё что-то писал. Вспышка раздражения заставила Кана засунуть телефон под подушку. Так было хоть чуть тише. Но вместе с этим ушёл и сон. Он перевернулся на бок. Кажется, именно Юн Джэ Сок одним касанием лопнул тот надутый пузырь в груди, который раньше, благодаря Пак Му Джину, был полон тёплого воздуха.
Процедив имя сквозь зубы, Кан пнул воздух. Из груди вырвался резкий, рваный выдох.
В конце концов, Кан встал с кровати. Что за день сегодня? Сначала он тревожился из-за Пак Му Джина, потом расстроился из-за Юн Джэ Сока, потом сердце снова заколотилось из-за Пак Му Джина, а под конец стало муторно — и всё, как назло, снова упёрлось в Юн Джэ Сока. Спит ли он? Уёбок. Будто не понимает, что такие сообщения среди ночи разбудят кого угодно. Впрочем, он всегда был мастером говорить только то, что хотел, и думал лишь о своих чувствах и удобстве. Кан возмущённо швырнул подушку. Из-под неё показался спрятанный телефон.
— Сволочь без капли совести… — пробормотал Кан, поднимая смартфон.
Если бы в нём было хоть немного раскаяния за содеянное, он бы не посмел связаться. А он что? «Последнее время иногда думаю о тебе»? Сидит среди ночи и несёт хрень, будто снимает сопливую мелодраму. Кан принялся яростно стучать по экрану, собираясь вылить всё, что накопилось.
Но свет экрана выдал вовсе не то, чего он ожидал — сообщение пришло от другого человека. Будто кто-то вылил на кипящую душу целый таз холодной воды. Что за… этот-то чего? Кан моргнул и медленно пролистал вверх переписку с Му Джином. Хотя он не открывал сообщения, напротив каждого уже стояла отметка «прочитано». Видимо, когда он лихорадочно тыкал по телефону, случайно нажал на них.
Читая сообщения одно за другим, он невольно усмехнулся. Посреди ночи Пак Му Джин вдруг предложил сходить в рыбный ресторан, а потом, не получив ответа, засыпал его извинениями: не обиделся ли, не хотел показаться дерзким, правда, не имел плохих намерений, надеется, что не злится… И среди этого — купон на кофе. «Ну надо же», — выдохнул он. Забыв, что вообще собирался сделать, Кан нажал кнопку вызова.
Голос Му Джина взвился, словно пружина. Кан хмыкнул. Для порядка пнул ногой сбившееся одеяло.
— С чего бы мне на тебя злиться? Ты что, не в себе?
[Просто… вы всё прочитали, а ответа не было…]
— А, нет. Наверное, случайно нажал, вот и показывало как прочитанное. …Куда подевался тот Пак Му Джин, что перед девушками понты колотил? Как ты вообще с таким застенчивым характером живёшь, м?
Му Джин замолчал. «Ох…» — из динамика донёсся тихий стон. Кан не сдержался и рассмеялся. Он ясно представил, как Му Джин по ту сторону неловко чешет лоб с тем самым растерянным выражением лица.
— Что ж за день сегодня такой… — сказал Кан, садясь на край кровати.
Что случилось? Кан мысленно прокрутил сегодняшний — вернее, уже вчерашний — день. Все эти перепады, о которых он не мог рассказать Му Джину: сумятица в душе, когда то хотелось смеяться, то становилось тяжело, то снова накатывало волнение. Где-то между всем этим маячил Юн Джэ Сок, но сильнее всего, как ни крути, влиял именно Му Джин. И теперь его наивный голос, спрашивающий «что-то случилось?», вызывал раздражение… но приятное. Серьёзная стадия.
— Да так, ничего. Просто как-то тоскливо. Надо было ещё с Шин Кю Хо выпить.
[Вы, похоже, часто вместе выпиваете…]
— Что… Сам же знаешь, Му Джин. У меня в универе друзей всего двое — Мо Ю Джин и Шин Кю Хо. Что пить, что разговаривать — всё те же, в конце концов.
Му Джин вдруг прямо так и спросил. В его голосе не было ни тени вызова — скорее, усталое, подавленное звучание. Кан, машинально потирая подбородок и размышляя, не написать ли Кю Хо, внезапно застыл. Губы сами собой шевельнулись.
Что сказать? Что с Шин Кю Хо и Мо Ю Джин он никогда не целовался? Что ни к одному из них не испытывал таких чувств? Что именно поэтому с Му Джином говорить и ладить почему-то сложнее всего? Любой ответ, приходивший в голову в попытке хоть как-то ответить на внезапный вопрос, звучал мелко и жалко. «Ты…» — только и повторил Кан. Из трубки доносилось ровное дыхание Му Джина — будто он ждал продолжения.
Это всё, что он смог из себя выдавить, проведя ладонью по лицу. Ты немного другой… Что бы он там ни подумал, Пак Му Джин не отвечал. Ах… неужели обиделся? Кан почувствовал, как внутри закололо беспокойство. Но ведь их отношения нельзя было приравнять к тем, что были с Мо Ю Джин или Шин Кю Хо. Мун Кан не целуется с друзьями. Ах… вдруг он всё поймёт? Тело на мгновение напряглось. Но потом он покачал головой. Нет, Му Джин не из тех, кто сразу улавливает подтекст.
Проблема в том, что даже после этого он никак не мог облечь всё в безобидную форму, хотя обычно это не составляло труда. Кан провёл рукой по уголкам глаз. Было неловко. Очень.
Он будто почувствовал его состояние и вдруг сказал:
Му Джин сказал, что сегодня ночует в офистеле и поедет «не торопясь». И действительно — появился только через два часа, уже за три часа ночи. Увидев знакомую машину, припаркованную ровно на том же месте, где он его ранее высадил, Кан не удержался от смешка. Му Джин сидел за рулём, надвинув на лоб чёрную армейскую кепку. Стоило их взглядам встретиться, как его лицо расплылось в такой чистой, беззаботной улыбке, что трудно было поверить, будто перед ним взрослый человек. Скажи кто, что он воспитанник детсадовской группы «Форзиция» — в это можно было бы поверить.
— И правда приехал… — пробормотал Кан, садясь на пассажирское сиденье.
Ощущения были странные. Опьянение давно прошло, но теперь казалось, будто кто-то осторожно приподнял глубоко спрятанную часть его сердца. Му Джин завёл двигатель и сказал: «Простите, немного задержался», — и, словно смутившись, вытер руки о футболку. Кан откинул спинку кресла и махнул рукой.
— Да куда уж там задержался. Сам факт, что ты вернулся сюда посреди ночи, уже подвиг. Но сейчас вообще найдётся где выпить?
— Можно купить что-нибудь в круглосуточном и поехать ко мне в офистель. В холодильнике вроде остались сыр и арахис… М-м, может, взять курицу?
— В такое время и курицу-то негде купить. Давай просто возьмём в магазе парочку стаканчиков лапши, поедим вместе и всё. …Хотя, погоди, ты ведь говорил, что завтра у тебя съёмка?
Му Джин, уже поворачивавший руль, вздрогнул. Потом, нажав на газ, тихо признался:
Голос будто съёжился и спрятался внутрь самого себя. Кан моргнул. Тело, только что удобно устроившееся в кресле, само собой приподнялось.
— Нет, эй, тогда зачем ты вообще приехал?
Му Джин молчал. Судя по тому, как он часто моргал, похоже, сам только сейчас начал об этом задумываться.
Му Джин повернул руль. Дорога, ведущая в Синчхон, была практически пустой. Он чуть помолчал и добавил:
Потом свободной, что не держала руль рукой провёл по лицу. В этом движении чувствовалась какая-то растерянность. Кан машинально почесал щёку, закрутил прядь волос и откинул голову на спинку. Вспомнились слова, которые он так и не договорил. Ты и я… то есть, Пак Му Джин и Мун Кан…
— …Теперь вы чувствуете себя лучше?
А может, и Пак Му Джин не смог закончить фразу? Может, то самое окончание, которое с его точки зрения казалось очевидным, в действительности и для него самого оказалось не менее запутанным? Внезапная мысль возбудила разум. Кан посмотрел на него. Когда они въехали в подземный тоннель, лицо Му Джина окрасилось тёплым оранжево-алым светом. Взгляд чуть скользнул вниз. Неосознанно. На правой руке, сжимавшей руль, блеснуло кольцо. Верно. Так даже спокойнее. Кан отвернулся. Нет, конечно же, нет.
— А как ты вообще стал моделью? — Кан, подперев подбородок рукой, спросил скорее для того, чтобы заполнить нарастающую тишину, чем из настоящего любопытства.
Му Джин слегка склонил голову, будто удивился внезапному вопросу, но вскоре всё же искренне ответил:
— Изначально я хотел стать актёром… но из-за семейных обстоятельств не смог брать уроки актёрского мастерства.
— Поэтому выбрал работу модели как запасной вариант. И то с условием, что потом унаследую семейный бизнес. Особого желания этим заниматься не было, просто у моделей моего возраста иногда появляются шансы попасть в дорамы или фильмы на второстепенные роли. На это и рассчитывал. Мама не возражала против такого способа пробиться.
Семейный бизнес. Не самое привычное словосочетание. Семейный бизнес, значит… Кан, прислонившись лбом к окну, мысленно перебирал варианты, что под этим можно понимать. Почему-то вголову приходили не крупные корпорации, а что-то вроде лавки с супом из кровяной колбасы. Забегаловка с сундэ. И тут же перед внутренним взором возник Пак Му Джин, стоящий у такой закусочной с поднятым вверх большим пальцем и сияющей улыбкой. Кан невольно усмехнулся. Му Джин бросил на него короткий взгляд. Хм. Подавив подступивший смех, Кан поспешил задать следующий вопрос:
— Так что, прошёл хоть один кастинг?
Му Джин легко рассмеялся. «М-м…» — протянул он, поворачивая руль.
— Думаю, может, скоро и получится.
— А вы почему пошли в магистратуру, сонбэним?
Это был довольно частый вопрос. Кан, подражая Му Джину, низко протянул «м-м…».
— Хотел стать журналистом, но к выпуску понял, что совсем не готов. Работать по найму не хотелось, а к учёбе отвращения не было. Зная себя, если бы просто сказал, что готовлюсь стать журналистом, наверняка бы раскис и стал бездельничать. Так что решил лучше чему-то ещё поучиться.
После поступления, конечно, не раз жалел. Причины для выбора магистратуры были слишком расплывчаты, а учёба оказалась куда сложнее, чем ожидалось. И всё же сказать, что он её ненавидел, тоже нельзя — каждый новый семестр приносил своё особое волнение. Если честно, это просто был тёплый, нерешительный выбор — ни холодный, ни горячий.
— Безрассудно, да? — тихо спросил Кан.
Му Джин улыбнулся, почесал затылок и ответил:
— Полагаю, я не в том положении, чтобы так говорить.
Кан тоже непроизвольно улыбнулся. Воздух между ними стал теплее. Он прислонился виском к окну и кончиком пальца начал обводить отражение Му Джина на стекле. Не отрывая взгляда, заговорил снова:
— Человек, о котором я говорил. Тот, с кем раньше вроде как встречался.
— На самом деле мы не встречались. Я один был влюблён.
Он видел глаза Му Джина в зеркале заднего вида. Тот не моргнул и не повернулся. Его мягкие бронзовые глаза были устремлены вперёд.
— Нет, не совсем так. М-м. Если быть точным, я просто всё не так понял. Мы болтали, проводили время вместе, и, ну, раз уж между нами всё случилось, я решил, что, вроде как, встречаемся.
Перед глазами всплыло лицо Юн Джэ Сока — растерянное, с чуть подрагивающими бровями. Прошло уже немало времени, но Кан всё ещё помнил мельчайшие движения мышц на том лице. Если бы он был художником, смог бы нарисовать его по памяти. «Можно закурить?» — спросил Кан. Му Джин кивнул. Кан порылся в кармане.
— Он считал, что я из тех, кто ведёт себя так со всеми.
Пламя зажигалки лизнуло кончик сигареты. Кан опустил окно. Когда-то, рассказывая об этом, он буквально кипел от злости, но теперь нет. Он понял: даже душевные раны со временем покрываются коркой.
— Ну, из тех, кто легко спит с каждым встречным. Такой тип.
Есть и такие люди, он это знал. Те, кто не вкладывает в секс смысла, кто ищет не человека, а просто тепло. Кан не осуждал их и не считал это неправильным. Просто сам он был не из таких — не «мог» стать таким. Он стряхнул пепел в окно. И вдруг поймал себя на мысли: а ведь Му Джин, возможно, тоже видит его таким. Ах, точно. Вспомнился уголок клуба, пропитанный сигаретным дымом. Если бы Пак Му Джин решил, что он из таких, упрекнуть его было бы не за что. Но с Юн Джэ Соком всё было иначе. Потому что первым потянулся именно Джэ Сок.
Впервые они встретились, когда им было по двадцать. Как это обычно бывает, поначалу они были просто однокурсниками — ни больше, ни меньше. На первом курсе была одна общая лекция, из тех массовых общеобразовательных, где невозможно завести разговор. Зато Джэ Сок постоянно торчал в комнате факультета — с утра до вечера валялся там, будто это была его работа. Так за ним и закрепилось прозвище — «приклеенный к факультету».
— Утром приходят в основном однокурсники, к обеду подтягиваются старшекурсники, а к вечеру заходят совсем старшие. В итоге видишь всех с факультета. Тогда и иерархия сразу понятна.
Оказывается, даже у факультетской комнаты были свои неписаные правила. Так однажды сказал Джэ Сок, когда они курили вместе. А потом, как бы между делом, добавил:
— Старшие, знаешь ли, прямо в восторге от тебя, Кан.
Предложение поработать вместе в студенческом совете он получил, кажется, уже на следующий день после того разговора. Это было на стыке второго и третьего курсов. Тогда они ещё не были близки — могли спокойно общаться в компании, но, оставаясь наедине, оба ощущали неловкость. Всё изменилось уже потом. Ситуация перевернулась, и контролировал её отнюдь не Мун Кан.
— Вот ведь, сам тебе нотации читал, а сам вон какой, ай.
Кан затушил сигарету, скрывая смущение. Когда он поднял стекло, в салоне стало тихо.
— Он снова писал? — спустя довольно долгое время спросил Му Джин.
Кан только кивнул. Ровный шум двигателя вдруг стал чуть грубее — похоже, Му Джин сильнее нажал на педаль газа. Кан осторожно проглотил слова, которые собирался добавить. В распахнутое окно скользнул ночной ветер, принося с собой прохладу с привкусом беспокойства.