Урок романтики. Глава 5.5
В офистеле Му Джина было душно — ни одно окно не открывалось. «Как ты вообще тут живёшь?» — спросил он. Пак Му Джин лишь почесал затылок. Кан открыл холодильник — внутри стояли бутылки с алкоголем, оставшиеся с прошлого раза, когда тот тренировался перед походом в магазин.
— Хорошо хоть в круглосуточный не заехали, — пробормотал Кан, усаживаясь на расстеленное Му Джином одеяло.
Му Джин отказался пить вместе с ним. Настроение тут же испарилось, и в итоге он просто поехал к нему домой. Когда Кан открыл банку пива, Пак Му Джин, переминаясь с ноги на ногу, принёс стакан воды — видимо, в качестве замены.
— Сегодня прям праздник пьянства: днём пил, ночью пью. Настоящая вакханалия.
— Вы с Шин Кю Хо много выпили?
— Да нет, в самый раз. Ты же видишь, я нормальный, — ответил Кан, наливая пиво.
Отметил, как Му Джин держит стакан воды обеими руками, словно это был соджу, и неотрывно смотрел на него. «Что?» — спросил Кан, поднимая банку. Му Джин покачал головой. Теперь слово было за Каном.
— И всё-таки. Зачем ты меня сюда притащил?
Мун Кан отлично знал, что Пак Му Джин не умеет пить — однажды уже довелось везти его в приёмное отделение. И хотя он сам сказал, что сейчас ему пить нельзя, всё равно зачем-то сел в машину и приехал посреди ночи. Кан не хотел выглядеть человеком, что докапывается до каждой мелочи, но мысль об этом не давала покоя.
— Просто показалось, что у вас, сонбэним, плохое настроение… — неуверенно произнёс Му Джин.
И всё. «Ха», — усмехнулся Кан, разминая шею.
— Ты со всеми друзьями такой заботливый?
Му Джин моргнул, будто не сразу понял вопрос, а потом, спустя несколько секунд, покачал головой. Кан задал следующий вопрос:
Холодное пиво скользнуло по горлу, оставляя приятное жжение. Му Джин ответил:
— Вы же другой. Не такой, как они.
Это ведь то, что сам Кан сказал ему по телефону. Горло пересохло, и он непроизвольно сглотнул. Опустив взгляд, спросил:
Слова поднимались будто с самого дна. Ему понадобился ещё один глоток пива.
— Вы сами так сказали раньше, сонбэним.
Му Джин, как обычно не улавливая атмосферу, почесал переносицу. Он повторил то, что когда-то сказал сам Кан — что Пак Му Джин не такой, как Шин Кю Хо или Мо Ю Джин. Но понимает ли хоть немного, что за этим стояло? Осознаёт ли, что эти слова вырвались не случайно, а из глубины чувств, которые Кан не сумел скрыть? …Вряд ли. Кан выдохнул и взглянул на него. Перед ним было то же простое, искреннее лицо.
Услышать, что всё было лишь недоразумением, достаточно и одного раза за жизнь. Осознание того, что все двусмысленные слова и жесты, которые он принимал за взаимные, существовали только в его воображении, оказалось невыносимым. Он чувствовал себя жалким и глупым — как подросток, который не понимает очевидного. И пусть он знал, что не всё в этом его вина, отвращение к самому себе лишь крепло. Он не хотел снова проходить через это.
Внутри царил сумбур. Следы, оставленные словами Юн Джэ Сока, будто стёрлись из памяти. В тот момент, когда он увидел машину, остановившуюся на том же месте, где его высадили, и улыбающееся лицо Пак Му Джина, в голове мелькнула мысль: «А вдруг?» Он не хотел этого — не хотел ждать, не хотел надеяться. Но сердце всё равно тянуло в ту сторону.
Раз уж чувство только пробуждалось, лучше сразу выговориться и похоронить его навсегда. Так он думал, но слова застряли в горле. Причиной стал блеск кольца на пальце Му Джина, держащего стакан. Кан резко сменил тему:
— Я всё хотел спросить… Ты что, христианин?
Му Джин, сидевший в неловкой позе и не сводивший с него взгляда, энергично покачал головой — так резко, что в воздухе даже послышался лёгкий свист.
Кан кивнул на кольцо. «А», — коротко выдохнул Му Джин и машинально повертел его на пальце. Кан сделал ещё глоток пива.
— Это обещание, которое я дал матери.
— У отца была склонность к изменам. Маме пришлось тяжело ещё до свадьбы. А потом так вышло, что появился я, и им пришлось пожениться. Но, как я слышал, и во время беременности ей было непросто.
— Сейчас они в разводе, — добавил Му Джин.
Кан не знал, что сказать. Он только сжимал и разжимал пальцы вокруг банки. Сначала думал, что разговор пустяковый, но, узнав, что за этим стоят семейные вещи, теперь боялся ляпнуть что-нибудь не то.
— Но мама рассказывала, что, когда впервые увидела меня после родов, я оказался копией отца. Так у неё появились две цели в жизни.
Если бы он говорил хоть чуть менее спокойно и уверенно, Кан чувствовал бы себя более неловко. Му Джин поднял два пальца:
— Первое — не вырастить из Пак Му Джина бабника. Второе — заставить отца сделать вазэктомию.
У Кана невольно расслабилось лицо. «Чего?» — вырвалось из него. Му Джин рассмеялся — видимо, он уже привык к такой реакции.
— Поэтому мама с детства твердила мне одно и то же: следи за своим хозяйством, не вздумай показывать его девочкам, держи в штанах. Мужчине, мол, позволено делить тело только с одним человеком. А потом, когда я подрос, она немного смягчила формулировку: интимом можно заниматься лишь с тем, с кем действительно хочешь прожить всю жизнь.
— Не сказать, что совсем не напрягало…
Му Джин чуть склонил голову, будто вглядываясь в воспоминания.
— Но, если подумать, в этом ведь есть смысл. Стать с кем-то единым, пусть только телом… это ведь дорогого стоит. Так что я решил: хочу быть с человеком, с которым смогу прожить всю жизнь. А если так, то естественно, что именно на нём я и женюсь. Значит, сохранить девственность до брака — вполне допустимо.
Чем дольше он слушал, тем больше удивлялся. Кан уточнил:
— Я не об этом… Разве тебе ни разу не хотелось этого?
Щёки Му Джина слегка порозовели. Похоже, он понял вопрос не совсем так, как имел в виду Кан.
— Просто я ещё не встретил человека, которого любил бы настолько, чтобы захотеть прожить с ним всю жизнь.
С таким лицом его кто угодно мог бы принять его за студента, признающегося в своём первом опыте. А ведь для этого дела вовсе не нужна какая-то великая любовь… Кан только мысленно вздохнул. В памяти всплыли прежние любовники. Скольких из них он действительно хотел видеть рядом до конца жизни? А был ли хоть один? Сколько ни перебирал, ни одного не вспомнил. Перед глазами лишь промелькнули несколько сцен бурного секса. «Да, было хорошо», — подумал Кан, осушая банку до последней капли.
— И что, не обидно? — спросил он.
Лицо Му Джина стало ещё краснее.
— Потом, когда встречу по-настоящему хорошего человека, просто займусь этим с ним много раз.
Этот парень думает, что это какие-то бонусные купоны… Кан едва удержал слова, готовые сорваться с языка. Му Джин улыбнулся и слегка подвинулся. Их тела стали ближе. Он снял кольцо с пальца.
— Вот, если присмотреться, внутри по-английски выгравировано слово «обещание», — сказал он бодрым тоном.
Он придвинулся ещё, чтобы показать надпись, и их плечи соприкоснулись. Пальцы Му Джина сжимали кольцо. Кан осторожно сглотнул, стараясь не издать ни звука.
Запах Му Джина стал ощутимее. Прижавшись почти вплотную, он указал на внутреннюю сторону кольца: «Вот здесь». И правда, внутри были выгравированы маленькие английские буквы.
Кан, весь напрягшись, кивнул. Лицо быстро залилось краской — может, от алкоголя, а может, от тесной близости. Похоже, Му Джин не заметил его кивка: несмотря на ответ, тот не подумал отстраниться. То ли виной, то ли заслугой этого, но каждый вдох и выдох Му Джина ощущались предельно ясно.
Он сам не заметил, как чуть склонил голову. Му Джин был слишком близко. «Наверняка он слышит моё дыхание», — мелькнуло в голове. Кан нарочно стал дышать медленнее, пытаясь вернуть себе самообладание.
— Почему… — голос Кана прозвучал почти умоляюще.
Никакого движения. Почему он не двигается…? Кан осторожно повернул голову.
Му Джин был так близко, что его волосы скользнули по лбу Кана. Слишком близко, чтобы даже рассмотреть лицо. «Ах…» — сорвался чуть слышный выдох. Каждый звук казался бусинкой, покатившейся по полу. Му Джин приоткрыл губы — похоже, неосознанно. Его ресницы непрерывно вздрагивали. Лбы соприкоснулись, носы разминулись, а губы почти встретились. Тогда Му Джин позвал:
Каждый слог едва касался губ дыханием и тут же отступал. В этом странном, почти неосязаемом поцелуе Кан взял руку Му Джина, застывшую у себя на груди. Кольцо всё ещё было зажато в его пальцах. Он накрыл её своей ладонью — холод металла обжёг кожу.
— Мне не неприятно, — ответил Кан.
Он не сказал, что, возможно, ещё с того момента, как Му Джин предложил заехать, где-то глубоко внутри уже знал, чем всё закончится. С самого начала всё происходило слишком естественно, слишком легко. Перед самым поцелуем Му Джин прошептал: «Не понимаю, что со мной происходит…» Кан не ответил. Губы Му Джина оказались возмутительно сладкими. Кольцо выскользнуло из его пальцев и звонко покатилось по полу.
Оказывается, ощущения и правда могут опутывать человека. Му Джин, обнимая затылок Кана, ощутил, как от его рук, обвивших талию, исходит ровное тепло. Он боялся, что начнёт задыхаться, но напрасно — воздуха было достаточно. Просто чем ближе он был к Кану, тем сильнее кружил голову его запах — тот самый, с ноткой масла ши, от которого мысли медленно растворялись.
Каждый раз, когда он проводил языком по нёбу, как его учили, Кан слегка отстранялся, выгибая спину. Было в этом что-то непроизвольное — будто он колебался между желанием вырваться и тягой разжечь влечение. Му Джин осторожно притянул его к себе. Рука Кана вцепилась в рукав его футболки, смяв ткань. Сквозь тесный контакт он ощущал каждый его живой и трепетный вздох.
Му Джин настойчиво облизывал то чувствительное место, о котором ему однажды рассказал Кан. Его язык снова и снова проходил по знакомому рельефу, мысленно рисуя карту складок на нёбе. Слюна всё время стекала. Сначала блестела на губах, потом попала на желобок под носом, дальше — на подбородок. Му Джин не обращал на это внимания — он глубже проник в его рот. Если язык Кана слегка выходил наружу, он мягко втягивал его обратно. А если прятался — касался верхнего нёба. Когда их движения совпадали, Му Джин не сдерживался и тянулся навстречу — именно так, как когда-то научил его Кан.
Рука Кана, что покоилась на талии, незаметно скользнула к спине. Му Джин почувствовал, как его пальцы напряглись. Кан чуть отстранился — лёгкое движение языком, и место касания вспыхнуло жаром. «Подожди…» — хрипло выдохнул он. — «Немного». Он понял, что Кан просит сделать паузу, но не хотел останавливаться. Голова будто одеревенела. Когда рука слегка надавила на плечо, а голос повторил: «Минутку», — Му Джин прикусил губу. Только тогда он услышал сбивчивое дыхание — «хах, хах», — вырывающееся из горла Кана.
Кан слегка усмехнулся и провёл пальцем по губам — там, где после клубной истории по вине Му Джина появилась ранка, корочка снова лопнула. Му Джин судорожно сглотнул. Вид крови на его губах вызывал в нём одновременно тревогу и первобытное желание. Поднимающаяся похоть смешивалась с виной, превращая его в настоящего зверя.
— Не слишком ли ты буквально следуешь тому, чему я тебя научил? — с улыбкой спросил Мун Кан.
И был прав — Му Джин действительно вёл себя, как ребёнок, не знающий другого способа. Он это понимал. Кан легко ткнулся лбом в его лоб и сказал: «Я не злюсь». Сердце Му Джина, до этого колотящееся в груди, наконец немного успокоилось. Он тихо спросил:
А мне понравилось. Очень. Было так хорошо, что в какой-то момент показалось — ещё чуть-чуть, и сойду с ума. Приходилось стискивать бёдра, лишь бы не потерять контроль. Слова прямо из сердца прыгали на языке. Он изо всех сил держался — только пальцы ног едва заметно шевелились, а сам он сидел смирно, стараясь не выдать волнения.
Сонбэним, сонбэним… Обращение всплывало в голове десятки раз. Хотелось броситься к нему, обнять и ещё раз, как только что, поцеловать. Форма желания имела такой чёткий контур, что становилось страшно. Он ведь клялся себе, что не идёт с Мун Каном к себе домой с подобными намерениями. Но всё случилось слишком легко, слишком естественно.
Когда же впервые желание расправило крылья? В момент, когда он увидел Кана, идущего под светом уличных фонарей? Или когда тот сел в машину, и до него донёсся слабый запах его тела? А может, это началось, когда он слушал рассказ Кана и вдруг почувствовал лёгкую злость? Или всё-таки тогда, когда заметил каплю пива, блеснувшую на его губах?
Нет. Вероятно, всё началось раньше. Или, наоборот, позже. Было важно только одно. Когда — уже не имело значения. От этой мысли его бросило в жар. Он сам не понимал, почему из-за одного лишь поцелуя он ведёт себя, как возбуждённый кобель. Не знал, но тело отзывалось: мышцы бёдер тянуло, внутри всё пылало, пальцы на ногах шевелились сами по себе.
— М-может, вы что-нибудь выпьете? — глупо пробормотал он, глядя, как Кан пальцем касается губ, будто они до сих пор болят.
Кан скользнул взглядом по стакану, который Му Джин держал чуть раньше. Он стоял совсем рядом, вода в нём так и осталась нетронутой. Му Джин, уже было приподнявшийся, неловко осел обратно. Стыдно.
Он непроизвольно опустился на колени. Кан поднёс стакан ко рту, бросив в его сторону короткий взгляд. Му Джин сжал кулаки.
Скорее, скорее, скорее… скорее. Эти три слога крутились в голове, как заевшая пластинка. Му Джин сидел, опустив голову. Он хотел лишь одного — чтобы тот скорее позволил… Других мыслей не осталось.
И вдруг раздался тихий смех Кана. Негромкий, низкий. На плечо легла тёплая рука. «Эй», — сказал Кан и, не причиняя боли, мягко сжал его плечо.
Рука остановилась, потом скользнула по плечу вниз. Он вздохнул и неловко добавил:
— Просто… боюсь, что сам немного заведусь.
Му Джин посмотрел на Кана. Тот, будто смутившись, почесал под глазом и опустил взгляд. «Ым-м…» — выдохнул он. Точно так же он звучал в поцелуе. И только теперь Му Джин заметил — в отличие от их первого раза, Кан раздвинул ноги. Казалось, он пытался обуздать возбуждение. Поймав на себе его взгляд, Кан торопливо подтянул одеяло.
— Прости, — произнёс Кан, отворачиваясь. Ушная раковина покраснела.
Интересно, знали ли те, кто раньше встречался с Мун Каном, что он может быть таким?
Вопрос выстрелил в голову, как озарение. Нервы дрожали, как натянутые струны. Он не отрывал взгляда от его затылка. Кан уже покраснел до самой шеи, несмотря на спокойствие в голосе.
Пальцы сами собой потянулись к его шее. Пробило, словно по венам прошёл ток.
Желание прикоснуться становилось нестерпимым. Пак Му Джин чувствовал себя волчонком, затащившим Кана в своё логово. Всё происходило как в замедленной съёмке: трепещущие ресницы, родинка под глазом, едва заметный изгиб губ, профиль с чётким крылом носа, когда он оборачивался. Густые брови, чёткий контур скул — всё в нём было по-мужски. Всё это и есть Мун Кан.
— Я не про это… не про такое, — оправдался Му Джин.
Он сам толком не понимал, что имел в виду под этим «такое». Не знал, но всё равно сказал. Кан повернулся полностью и смотрел прямо на него. На лице промелькнула растерянность. Инстинкт подсказывал — ждать ответа сейчас нельзя. Му Джин вновь медленно протянул руку. Кан не двинулся. Когда кончики пальцев почти коснулись его кожи, тот прошептал:
Прозвучало мучительно эротично. Лицо вспыхнуло. Му Джин наклонился, едва коснулся губами уголка губ Кана и сразу отстранился. Ответа не последовало.
Когда Кан спросил снова, Му Джин уже почти лежал на нём. Он почувствовал лёгкое напряжение под тканью брюк — едва заметную, но явную эрекцию. Но не было ни отторжения, ни смущения. Кан чуть приподнял колено и просунул ногу между его ног. Трение было ощутимым. «Сонбэним…» — позвал Му Джин, как ребёнок, зарывающийся в мамины объятия.
— Эй, ты… — озадаченно произнёс Кан.
— Простите, — поспешно извинился Му Джин.
«Я не знаю, что с этим делать», — пробормотал он, неловко прикрывая рукой то место и опуская голову. И добавил: «Извините, вам, наверное, неприятно…»
— Я… это… он не специально встал.
Из уст вырвались жалкие слова — такие, на которые не решился бы даже неопытный старшеклассник. Как и следовало ожидать, по лицу Кана, лежавшего под ним, скользнула тень растерянности. Он пробормотал:
— Да это же само собой… естественно, что встаёт.
Эти слова принесли хоть немного утешения. Му Джин напряг бёдра — возбуждение, начавшееся ещё с поцелуя, теперь достигло пика. Кровь прилила к члену, делая его таким твёрдым, будто уже готов эякулировать. Он сам ощущал это больше всего. Когда Кан осторожно убрал колено, Му Джин поспешно заговорил:
— Я ничего такого не сделаю. Обещаю, сонбэним.
Хотя с самого начала он и не мог сделать ничего особенного, после громких слов последовал медленный ответ Кана. Тот неспешно поднял руку. Му Джин наклонился — и рука Кана мягко обвила его плечо. Тело потянулось само. Сначала коснулись языки, затем — губы, сливаясь в плавном, узнаваемом движении. Му Джин закрыл глаза. Он провёл языком по губам Кана и почувствовал солоноватый привкус крови вперемешку с металлическим запахом. «Сонбэним, сонбэним…» — звал он мысленно, прижимаясь ещё ближе.
Именно тогда Кан крепко обхватил его за талию. Напряжённая до боли плоть коснулась тела Кана — и по позвоночнику пронеслась опасная дрожь. «Нельзя», — мелькнуло в голове, но тело не подчинялось. Наоборот, бёдра опустились ещё ниже. «Нет… ему это не понравится», — Му Джин стиснул зубы, пытаясь приподняться, но Кан резко притянул его обратно и прошептал прямо в ухо:
— Ты, случайно, не из тех, кто даже тереться готов только с тем, с кем собирается провести всю жизнь?
Что-то мягкое и упругое скользнуло по коже прямо под ухом. Кан с ноткой сожаления добавил:
— Хочу выпустить всего разок… это, наверное, не кстати?
Му Джин оцепенел. Пусть Кан постоянно обращался с ним, как с простачком, Пак Му Джин был взрослым двадцатипятилетним мужчиной — не настолько наивный или невинный, чтобы не понять, что стоит за «хочу выпустить». Он резко замотал головой: «Нет, нет». Кан рассмеялся.
— Ты ведь соврал, что целомудрен до брака, да?
Насмешливый тон сопровождался прикосновениями. Му Джин покачал головой. Нет… всё не так. Клянусь, совсем не так. Понимал ли Кан, что творится у него на сердце, было непонятно, но его руки уже ловко тянули за пояс брюк. Обтягивающие брифы открылись взгляду, а на ткани — округлое влажное пятно. Стоило стянуть одну штанину, и вторая тут же послушно скользнула вниз.
Кан вновь протянул руку и притянул его к себе. Му Джин без сопротивления опустился на него. Ткань нижнего белья Кана мягко соприкоснулась с его трусами. «Хорошо…» — чуть не сорвалось с губ, но он сдержался. Кан слегка прикрыл глаза. Он прижался бёдрами и начал медленно, с лёгким нажимом двигаться. Му Джин, не отрываясь от него, нежно прикусил кончик носа. «Что ты делаешь?» — усмехнулся Мун Кан. Их возбуждённые, твёрдо вставшие члены соприкоснулись. Му Джин непроизвольно двинул талией. Сейчас было чуть легче, чем прежде, но ткань всё ещё мешала — от прикосновений сквозь одежду шёл небольшой дискомфорт. Их напряжённые части тёрлись, сталкиваясь друг с другом. Му Джин прикусил его губу, а когда начал посасывать, Кан в ответ глубоко втолкнул язык. Сладкое, щекочущее ощущение разлилось по телу.
— У тебя конец намок, — прошептал Кан.
И это было правдой. Из-за влажности ткань прилипла к коже, чётко обрисовывая форму. «Сними», — слишком легко произнёс Кан то, над чем сам так долго колебался. Му Джин поспешно стянул с себя трусы — лёжа, лишь движением руки. Бельё, мокрое, словно после поллюции, сбилось у основания бёдер, чуть ниже ягодиц. Впервые показываю его кому-то… С этой мыслью он неловко прикрыл свою плоть рукой.
А Кан, будто ничего особенного не происходило, уже извивался, стягивая с себя бельё. И штаны, и трусы теперь болтались у него на коленях. Он спокойно, без малейших признаков стеснения обхватил себя рукой. Му Джин украдкой опустил взгляд. У Кана было довольно внушительное достоинство — слегка изогнутое вправо, не слишком тёмного оттенка.
В тот самый момент рука Кана вдруг потянулась вперёд. Му Джин лишь беззвучно раскрыл рот, не в силах вымолвить ни слова. Всё дело в том, насколько естественно, без тени колебаний, Кан коснулся его члена. Тягучая прозрачная жидкость непрерывно сочилась с кончика плоти. Его большой палец провёл по этому месту, ощупывая. Му Джин так и остался с приоткрытым ртом. В теле пронеслась дрожь — от макушки до пят, словно ток пробежал по каждому нерву.
Их члены в руке Кана то мягко сталкивались, то тёрлись друг о друга, постепенно наливаясь, темнея, обретая глубокий красноватый оттенок. Му Джин, как и просил Кан, протянул руку. Тот по-прежнему держал глаза закрытыми. Му Джин прижался всем телом и начал медленно двигать бёдрами вверх-вниз — так, как когда-то в детстве видел в фильме для взрослых. Похоже, он делал всё правильно: пенис, сжатый в руке Кана, скользил туда-сюда, вызывая всё более явное возбуждение от фрикций. Одновременно с этим возбуждённый член Кана всё чаще соприкасался с его, а головка уже блестела от влаги.
С закрытыми глазами Кан тихо застонал, а затем резко изогнулся в талии. Казалось, напряжение охватило всё его тело — от бёдер до икр. Му Джин не останавливался. Не мог. Каждое касание, когда он немного отстранялся, а затем вновь прижимался, вызывало головокружение. Темп постепенно ускорялся.
Ещё немного, ещё чуть-чуть… От этой мысли он невольно напрягся. С кончика необычайно щедро, капля за каплей стекал предэякулят. Кан убрал руку, но сразу после обхватил его член, с нажимом проведя большим пальцем вдоль чувствительной линии уретры. Му Джин был на грани потрясения. Кан, не раздумывая, сжал обе головки в ладони и сильно сдавил. На долю секунды Пак Му Джину показалось, что Мун Кан способен его убить.
Несмотря на его слова, Кан и не думал останавливаться. Его орган, рука, влага — всё снова и снова соприкасалось, становясь обжигающе горячим. Перед глазами рассыпались звёзды, словно кто-то раскрыл перед ним весь Млечный путь. Му Джин больше не мог сдерживать стоны. Всепоглощающее наслаждение обняло его так крепко, что кровь едва ли циркулировала, а потом отпустило. Когда он вновь пришёл в себя, понял, что с его члена уже выстреливала жидкость, которую невозможно было остановить. Вдобавок ко всему грудь Кана была вся в брызгах.
Вопреки смущению, с кончика по каплям стекала белёсая влага. Кан, будто понимая всё лучше него самого, мягко поддержал опавший член. Его рука была испачкана спермой, но, казалось, он не придавал этому ни малейшего значения. Наоборот, прямо так, не прерываясь, продолжал мастурбировать.
Му Джин заворожённо наблюдал, как Кан, сжав пенис, блестящий от его жидкости, двигал рукой. Его щёки налились румянцем, и даже с закрытыми глазами он казался взволнованным. Он прикусывал губу, делая её особенно яркой, почти алой. Кан слегка приоткрыл глаза — на мгновение их взгляды пересеклись. Му Джин отчётливо заметил, как уголки его губ дрогнули в знакомой полуулыбке. А в момент кульминации — каким было его лицо.
— …Дай салфетку, — тихо попросил Мун Кан, слегка перехватывая дыхание.