Урок романтики. Глава 2.3
Когда он получил сообщение, то, честно говоря, немного расстроился. Он надеялся увидеть ответ Мо Ю Джин, но и это неплохо. Му Джин с энтузиазмом набрал ответ:
— Кто это? Та нуна? — спросил Кан Чхоль, наблюдавший за ним позади всё это время.
Му Джин качнул головой. Он не мог говорить — визажист как раз наносила макияж на губы.
— Так что, вы уже связывались? Она тебе что-нибудь писала?
Кан Чхоль подошёл ближе с ехидной улыбкой. Щёки покраснели. Связь… Му Джин лишь потеребил в руках телефон. С тех пор, как написал Кан, новых сообщений не приходило. Хотя на лекции вчера говорили, что нельзя выглядеть отчаянным, внутри всё горело от нетерпения. Может, написать ещё одно сообщение… Пока Му Джин колебался, Кан Чхоль положил руку ему на плечо:
— Не парься, чувак. С твоей внешностью и твоими деньгами — только мужиком будь, и девчонки сами в очередь выстроятся. В о-че-редь.
На лице у него была довольная ухмылка. Кан Чхоль, двоюродный брат и менеджер Му Джина, был старше на пять лет, и, похоже, находил в заботе о застенчивом Му Джине своего рода радость. Именно он когда-то впервые объяснил, как правильно вести себя с девушками и что значит быть мужественным. Благодаря ему Му Джин, выросший в мужской школе и лицее, хотя бы немного прикоснулся к миру отношений. Тогда он воспринимал всё без особого энтузиазма, мол, зачем вообще встречаться, но теперь, оглядываясь назад, был ему признателен: без этого опыта Му Джин, пожалуй, так и не осознал бы насколько незрел в любви.
«Если в наше время не умеешь строить отношения — ты просто лузер.»
Когда Му Джин только стал совершеннолетним, Кан Чхоль сжал его плечи и произнёс эти слова. Звучало как манифест. И Му Джин впитал их в себя до последней капли. Настолько, что с тех пор на каждой клубной встрече, в каждой группе находил хотя бы одного человека, к которому испытывал лёгкую симпатию. Не слишком сильную, но такую, чтобы в случае чего можно было завести роман. Всё так долго и тянулось на одном уровне.
— А вдруг я показался слишком дерзким? — как только кончик кисти для макияжа оторвался от его губ, Му Джин выпалил, словно строчил из пулемёта.
— Женщины вообще-то тащатся по дерзким младшим. Если ты был такой «Нуна, нуна», а потом «Буду на ты! Прими меня как мужчину!» — даже равнодушная загорится. Или ты думаешь, та песня просто так стала хитом? [1]
[1] Речь про песню 강진 «연하의남자» (Кан Джин «Младший мужчина»). В конце оставлю ссылку, чтобы послушать этот шедевр, и куплетик для понимания. Прикол, что в имени певца повторяются слоги 강 — Кан (как Мун Кан и Кан Чхоль) и 진 — Джин (как Му Джин и Ю Джин).
Он скрестил руки на груди и слегка выпятил живот, весь сияя от уверенности. Ну да. Му Джин кивнул. Есть же даже известная песня, которую называют гимном младших парней, влюблённых в девушек постарше. Пожалуй, в таком виде сойдёт.
…Но, несмотря на весь этот решительный внутренний монолог, где-то глубине души всё равно скреблась тревога. Ведь если разобраться, все эти годы, следуя советам и инструкциям Кан Чхоля, Пак Му Джин прошёл через семьдесят пять расставаний. Он пошевелил пальцами, не зная, с чего начать разговор с Мун Каном. Может, просто переслать сегодняшнюю переписку в мессенджере? Или это слишком навязчиво? Хотя там всего-то пять строк…
Ответ не заставил себя ждать. Му Джин замер. Через минуту начнётся съёмка, а значит велика вероятность, что он не сможет ему сразу ответить. Конечно, это всего лишь дополнительная фотосессия, которая не должна занять много времени, но не хотелось выглядеть человеком, который свалил, рассказав о себе и не удостоив собеседника словом после. Перед глазами встал образ недовольного Мун Кана. Хм… Немного подумав, Му Джин написал:
Спросить, насколько уместно было сегодняшнее сообщение, можно потом. Да и вообще, у него были ещё вопросы. Например, по поводу заведений, куда можно было бы пойти вместе с Мо Ю Джин и поесть что-то острое, как она любит. Было бы неплохо протестировать одно из таких мест с Каном, заодно получить у него индивидуальный урок… Пока он перебирал в голове план и будущие шаги, кто-то позвал его по имени. Начиналась съёмка. Ассистент подошёл и поправил ворот рубашки.
Мун Кан, встретившись с ним после съёмки, начал разговор именно с этого.
Пак Му Джин только что припарковал машину на стоянке возле станции. Кан стоял прямо у выхода из метро, возле центральной площади перед универмагом. От него слегка пахло мятой и горечью — видимо, только что докурил сигарету.
— Верну деньги, — ответил Мун Кан коротко.
Он был не в духе. Му Джин озадаченно округлил глаза.
— Почему вы хотите вернуть деньги?
— Потому что я больше не могу.
— Неважно, дашь ты пять или десять — тебе всё равно не помочь. Ты безнадёжен.
Голос Кана звучал жёстко. Лицо — холодное. Ни следа иронии, ни намёка на шутку. От растерянности Му Джин инстинктивно схватил Кана за запястье. «Сонбэним», — произнёс он, и тут же увидел, как у Кана снова вспыхнули уши, от кончиков до самого хряща. С момента, как он начал наблюдать за ним, стало ясно: Мун Кан из тех, кто моментально смущается от любого прикосновения. Глядя на эти покрасневшие, как хорошо приготовленные креветки, уши, он потянул Кана за собой в сторону ресторана с острым чимдаком [2], адрес которого заранее присмотрел.
[2] Чимдак — тушёная курица с овощами в сладко-пряном соевом соусе.
— И вот как, по-твоему, реагировать на такое дерьмовое сообщение?! Это же просто гарантированный способ угробить всю симпатию!
Как только они сели за стол, сразу посыпался шквал упрёков. Непонятно как, но Кан уже знал, что именно Му Джин отправил Ю Джин. Му Джин натянул кепку поглубже на лоб. До такой степени…? Он ещё раз перечитал сообщение. В нём будто воплотился идеальный образ «мужественного младшего», о котором так любил проповедовать Кан Чхоль. Вроде бы ничего прямо уж ужасного… Может, проблема в том, что сообщение выглядело дерзко? Он неуверенно спросил:
— Всё-таки я выглядел немного дерзко?
Кан вдруг схватил стакан с водой и залпом его осушил. Чимдак ведь даже ещё не подали... Му Джин закатил глаза. Атмосфера была как перед выговором. Он опустил голову, отчего козырёк полностью закрыл обзор. В поле зрения попала шея Кана. На ней вздулись жилки.
— Эй… всё, хватит, просто продиктуй номер счёта. Я сейчас же переведу деньги и пойду.
Для мужчины у него довольно тонкая шея… Когда Му Джин подумал об этом, почему-то опустил голову ещё ниже, будто смотреть дальше — это уже чересчур. В этот момент официант принёс чимдак и поставил его на стол. Видимо, почувствовав, как стало неловко, Кан чуть сбавил обороты — голос стал тише.
— Сонбэним. Давайте сначала успокоимся. Поедим и тогда спокойно всё обсудим, — сдержанно предложил Му Джин.
Чимдак был заявлен как острый, но по виду не казался таким уж страшным — не слишком красный, без плавающего перца. Это придавало немного храбрости. Видимо, Кан подумал о том же: бросил взгляд сначала на блюдо, потом на него. Похоже, и правда голоден.
Он не стал сразу лезть к курице, а начал с хрустящей капусты. Горячий пар был немного пугающим, но на вкус вроде ничего. Даже не очень остро.
— Ты не ошибся, — без выражения сказал Кан, тоже начав с капусты. — Ты и есть ошибка.
Хрум-хрум. Фраза вонзилась точно в грудь. Му Джин снова сник. Что же всё-таки пошло не так? Он машинально переместил палочки сначала к луку, а затем к курице. В тот самый момент, когда он откусил кусочек нежного мяса, что легко распадалось на волокна, основание языка пронзило обжигающее пламя. Му Джин непроизвольно зажал рот рукой. Запоздалый огонёк остроты весело хихикал и плясал прямо во рту.
В итоге он снова поел с Пак Му Джином. На этот раз чимдак. Сначала думалось, что он не такой уж и острый, но если сравнивать, то ччуккуми был как выстрел в лоб, а чимдак — как бесконечная серия подземных толчков. После ресторана снова пришлось идти в круглосуточный магазин за мороженым. Вроде собирался сбросить этого типа с хвоста, но развязка вышла какой-то пресной. Даже смеяться не хотелось.
Пак Му Джин внимательно слушал, как Кан объясняет, что не так с сообщением, которое он отправил. Похоже, даже что-то записывал в телефон. А потом в качестве оправдания выдал: «Я просто думал, что это будет казаться мужественным…». Кан терпеливо поправил. Это не мужественно. Это просто странно.
И, конечно же, тот снова прицепился, заявив, что только сонбэним может ему помочь. А номер счёта так и не дал. И вот он уже второй раз сидит с этим младшим, с которым толком и не знаком, и снова сосёт мороженое из дурацкого тюбика. Становилось всё труднее сдерживать смех, но в итоге махнул рукой — спорить дальше просто не было смысла. Он вспомнил, как Мо Ю Джин как-то сказала: «Просто он, похоже, жутко стеснительный». Кан машинально кивнул. Это уж точно.
— Просто я всё время был среди парней… Так что в отношениях не особо разбираюсь. Всё делал, как учил мой двоюродный брат. Видимо, это было немного странно, — сказал Му Джин по дороге домой.
Кан как раз сидел на пассажирском сиденье в его машине. Ночной ветер стих, как только окно закрылось, и кроме голосов Му Джина и самого Кана в машине ничего не было слышно. В этой странной тишине Кан немного помолчал, прежде чем спросить:
— Что именно твой двоюродный брат советовал?
Му Джин, поворачивая руль, ответил:
— Поэтому ты на ориентации так представился?
Кан пародировал тот самый момент. Му Джин быстро отвёл взгляд. Его пальцы крепко вцепились в руль, что костяшки побелели. Он с запинкой спросил:
— Я просто хотел выглядеть круто.
Он снова поник и начал теребить себе лицо. Чем больше Кан смотрел на него, тем больше начинал находить это милым. Он отвернулся к окну. Хотел отвести взгляд от лица Пак Му Джина, но в отражении стекла всё равно проступал его профиль. Всё без толку. Му Джин всё так же неотрывно его тёр. Видимо, ему и правда было стыдно.
— На самом деле я очень застенчивый. Но не хотел казаться замкнутым, поэтому…
Началась длинная исповедь. Он по-своему старался. Мол, лучше уж выглядеть как мужественный старший, чем как жалкий мачо. А тут появилась возможность произвести впечатление на Мо Ю Джин, да и, казалось, реакция была неплохой, вот и подумал, что всё идёт как надо… Кан тяжело вздохнул. Ну да, первокурсники, может, и смеются на таких представлениях — им-то весело, интересно. Но это же не значит, что кто-то проявил этим симпатию и увидел в нём потенциального партнёра. Пак Му Джин даже этого не понимал. На этом этапе он выглядел скорее жалко.
Вдали показался знакомый жилой комплекс. Кан коротко бросил:
Пак Му Джин безропотно протянул телефон. Кан быстро задвигал пальцами по экрану. Пока ничего не подозревающий Пак Му Джин мягко крутил руль, Кан установил на его телефон специальный мессенджер для парочек. Затем связал их аккаунты и в своём профиле крупно написал: «Мо Ю Джин». К моменту, когда работа была завершена, машина остановилась.
— С этого момента никаких сообщений Мо Ю Джин. Только сюда, — сказал Кан, поднимая телефон.
— Что? — растерянно переспросил Му Джин.
Он явно не догонял, в чём суть. Кан, не давая времени на раздумья, быстро добавил:
— Если бы это был язык, ты был бы на уровне изучения гласных и согласных. Поэтому забудь про прямые сообщения Мо Ю Джин. Всё, что хочешь ей сказать, сначала пиши сюда.
— Но тогда… я вообще не смогу с ней поговорить.
— Вот именно. Сейчас лучше, чтобы вы вообще ничего друг другу не говорили.
Несмотря на твёрдый ответ, Му Джин по-прежнему выглядел неуверенным. Кан вернул ему телефон и подчеркнул:
— Пак Му Джин. Ты сейчас стоишь на перекрёстке: либо ты навечно вне игры, либо у тебя остаётся призрачный шанс.
Не хотел же в это ввязываться… Он проигнорировал свой внутренний голос. То ли из-за того, как несправедливо смотрелось унылое выражение на таком красивом лице Пак Му Джина, то ли потому, что отказать было бы как прогнать щенка, который увязался по дороге. От этого ощущения горечь подступала к горлу. Он ведь правда думал, что после той идиотской смски нужно всё обрубить и забыть… Ладно. Кан принял решение.
— И вообще, скажу честно, я даже не могу представить, насколько сильно у тебя в голове всё засорено этой чушью.
— Засорено… — как послушник повторил Пак Му Джин, ловя слова как откровение лидера культа.
Кан уверенно кивнул. Засорено — точное слово. То ли двоюродный брат, то ли интернет-гуру — они медленно разъедали любовные клетки Пак Му Джина. И степень поражения была настолько серьёзной, что даже проснулось человеческое сочувствие.
— Просто представь, что я — Мо Ю Джин, и пиши, не напрягаясь. Как будто репетируешь. И как только у тебя сорвётся что-то типа… «теперь буду говорить с тобой на ты», я тут же скажу: вот это — сразу фол, Мо Ю Джин увидит — аут, а это — дисквалификация.
— Если «но», давай номер счёта, и я пошёл, — пресёк Кан.
Пак Му Джин заглушил двигатель и смотрел на него. Кан почти буквально видел, как над его головой повисли мягкие щенячьи ушки.