Урок романтики. Глава 2.2
Последним великим достижением в ресторанной индустрии стало разнообразное применение сыра. Да, сыр. Продукт, который под действием тепла тает в мягкую, обволакивающую массу и отлично сочетается практически с любыми блюдами. Особенно с такими, что безжалостно распространяют молекулы капсаицина [1] по всей полости рта: жареный ччуккуми, таккальби [2], острые рёбрышки, наваристый рамен. Сыр играл огромную роль в том, чтобы усмирить буйный нрав этих огненных монстров, и при этом не терял своей сливочной благородной сущности. Если и был у него один недостаток…
Барьер из сыра не выдерживал атаки капсаицина слишком долго.
[1] Капсаицин — химическое вещество, содержащееся в остром перце. Именно он раздражает слизистые оболочки, вызывая чувство жжения. Чем больше капсаицина, тем острее блюдо.
[2] Ччуккуми — жареные маленькие осьминожки в остром соусе (те самые, которые ела Ю Джин в рассказе Кана в прошлой главе). Таккальби — жареное куриное мясо, маринованное в остром соусе.
На столе — сковорода, где пряный соус с осьминогами постепенно уваривался до зловещей консистенции. Ни один из них не решался протянуть к нему палочки. Кан выдёргивал салфетки одну за другой. Лицо покрылось потом, язык горел, перед глазами плыла рябь. Мо Ю Джин — сумасшедшая. Стоило воде пройти по горлу, как язык снова медленно начинал полыхать. Он поднял взгляд. Противоположная сторона стола выглядела не лучше — губы, прежде казавшиеся мягкими, теперь распухли и стали ярко-красными.
— Ты… сколько осьминогов успел съесть…?
На медленный вопрос Кана Му Джин неуверенно поднял руку. Пальцы расправились, потом он, чуть опустив голову, убрал мизинец и большой палец. Три… Без сомнений, Му Джину было хуже. Кан спокойно вытер уголки рта салфеткой.
Кан полностью раскрыл ладонь, показывая пять. Лицо Му Джина потемнело. Кан, не обращая на это внимания, снова жадно припал к стакану с холодной водой. Му Джин тем временем снова осторожно макнул палочки в соус, лизнул и дёрнулся всем телом.
— Да просто съешь уже пасту, — холодно посоветовал Кан, вытирая губы влажной салфеткой.
Но Му Джин, сидевший в той же позе, покачал головой.
— Говорят, первое впечатление — это 70% успеха. Надо показать, что у нас схожие вкусы.
Всё тот же аргумент. Он уже хотел уходить, но тот всё повторял, как робот, одну и ту же фразу. Вот тогда-то он и подумал: «Ладно, попробуем», но он недооценил масштаб бедствия. Пак Му Джин — не единственный, кто плохо переносит острое. Чувствуя, как губы пульсируют от жжения, Кан спросил:
— Нет. В любовной колонке прочитал.
— Ты что, живёшь одним изучением романтики?
— …Мне кажется, я должен постараться, — на брошенный в шутку вопрос вернулся медленный ответ.
Понурое лицо на мгновение показалось лицом прекрасного юноши в меланхоличной осени. «Красота — это, конечно, сила», — Кан едва не выдохнул восхищение вслух. Спохватившись, он отвернулся.
— Каждый раз, когда начинаю встречаться, всё заканчивается тем, что меня бросают. Не могу снова всё пустить на самотёк, — продолжил Му Джин подавленным голосом, глядя на пустой стакан. — Как думаете, в чём моя проблема?
Такой Пак Му Джин напоминал проросший росток сои, сжимающийся от жара на сковородке. Необычайно красивый росток сои. Сейчас впечатление от него было совершенно иным, чем в тот день, когда Кан увидел его впервые.
Кан опёрся подбородком на ладонь. Сколько бы в нём ни было показной бравады и наивности, провалиться в отношениях семьдесят пять раз с таким лицом — это почти оскорбление самой внешности. Хотя, конечно, внешность — не абсолютный критерий в романтических делах. С такими мыслями Кан встал. Оставшиеся на раскалённой сковороде ччуккуми и самгёпсаль выглядели жалко покинутыми.
— В общем… я сказал тебе всё, что знал.
Как он вообще умудрился засунуть в рот такую безжалостную штуку? Выйдя на улицу, Кан тут же зашёл в ближайший магазин и унял пылающий язык мороженым. Впереди виднелась вывеска ресторана ччуккуми, сиявшая белым светом. Это было любимое заведение Мо Ю Джин и одновременно то самое место, куда Кан, несмотря на то что всё время проводил рядом с ней, упорно отказывался идти. «Вот уж не думал, что мне придётся это есть», — пробормотал он с сожалением. К счастью, кристаллики льда в мороженом немного остудили жжение на языке. Му Джин стоял рядом, молча посасывая мороженое из тюбика.
— Я ж вместе с тобой на себе всё это испытал, — слова, которые добавил Кан, прозвучали как оправдание.
Он невольно качнул головой. Нет, стоп. Какое уж тут оправдание? В тот момент, когда Мун Кан рассказал всё, что знал о вкусах Мо Ю Джин, — его миссия, по идее, была выполнена. Есть ччуккуми вместе с Му Джином только потому, что тот побелел как мел и вызывал жалость, — это было чересчур. Более того, это было чистой воды издевательство над собственным телом. Кан решительно произнёс:
— Так что теперь сам справляйся. Не могу ж я ещё и встречу тебе с Мо Ю Джин устроить.
На эти слова Му Джин резко обернулся. В его неуверенном «что?» прозвучала тревога. Кан старался сохранить спокойствие.
— Что вы имеете в виду, сонбэним? — спросил Му Джин, сжимая в руке своё мороженое до такой степени, что то, казалось, вот-вот выстрелит из тюбика.
Кан отвернулся, избегая его взгляда. Он уже однажды попался на эти блестящие, полные мольбы глаза Му Джина. Второго раза не будет. Он терпеть не мог лишние хлопоты.
— Вы не можете меня вот так от бросить.
В тот самый момент, когда Му Джин произнёс это, Кан почувствовал прохладу на своей руке. Оказалось, что ладонь Му Джина, до этого сжимающая мороженое, крепко схватила его за руку. Кан тут же резко её выдернул. То ли от неожиданности, то ли от чего-то ещё, сердце громко бухнуло — словно мячик-попрыгунчик, упавший на пол и отскочивший вверх.
— Я тебя не бросаю. Я говорю, что теперь это уже твоя зона ответственности. У меня магистратура, работаю, чтобы оплатить учёбу. Эм… короче, я к тому, что у меня нет времени ещё и твоими свиданиями заниматься.
Собственно, всё правильно. Кан и сам едва справлялся с собственной жизнью, где времени на личные отношения вообще не оставалось. Подготовка к занятиям в магистратуре, подработка в учебном центре — неделя пролетала в один миг. Даже просто поесть где-то вне дома, как сейчас, было чем-то из ряда вон выходящим. Он не только не имел ресурса давать советы по чужим отношениям, но и, честно говоря, вообще не считал себя настолько сведущим в вопросах романтики. Он просто является близким другом Мо Ю Джин, только и всего.
— То есть, как бы я ни старался, времени для меня у вас всё равно не найдётся? — пока Кан отводил взгляд, донёсся отчаянный голос Му Джина.
Кан сделал вид, что задумался, откусив последний кусочек мороженого и протянув задумчивое «М-м-м…». Ответить прямо и решительно «верно» было слишком жестоко при тоне, в котором слышалась откровенное упрашивание. В итоге, помедлив, Кан сказал:
— Только если вдруг перестану учиться или мне не придётся больше зарабатывать на учёбу.
Разумеется, это была его собственная версия завуалированного отказа. Кан действительно считал, что сейчас всё находится на «оптимальном» уровне: он познакомился с этим немного чудаковатым симпатичным младшим и оказал небольшую помощь. Это казалось вполне естественным. У него ни времени, ни желания, ни способностей, ни, в конце концов, уверенности, чтобы всерьёз вмешиваться в любовную жизнь Пак Му Джина. Просто то сообщение, которое Му Джин отправил Ю Джин, было настолько фатально-неудачным, что он не смог не вмешаться хотя бы раз. Разве был в этом намёк на что-то большее?
Более того, Кан знал себя слишком хорошо. Он был мужчиной, который воспринимал других мужчин как сексуальных партнёров, и особенно легко поддавался чарам привлекательной внешности. Иногда он был проще щенка, который весело бежит за потрясённой пачкой лакомства, и именно из-за этой наивности уже успел вляпаться в несколько болезненных отношений. С него хватит. Выбросив обёртку от мороженого, Кан залез в карман. Нащупал пачку сигарет. В это время Му Джин снова подал голос:
— О каком уровне вы говорите, при котором не нужно зарабатывать на учёбу?
Вопрос, о котором он не задумывался. Кан почесал бровь. Уровень, при котором не нужно зарабатывать на учёбу? Он ведь специально говорил расплывчато, чтобы избежать конкретики, но теперь приходилось эту туманную формулировку чем-то наполнить. Он перебрал в памяти счета. Сумма за семестр…
— Ну, у нас за семестр около пяти миллионов, так что если с этим разобраться, вопрос закрыт, — сказав это, Кан закурил.
Вдруг накатила реальность, что аж в груди неприятно сдавило. Ну да, этот семестр хоть как-то заткнул стипендией, но в следующем платить придётся самому… В голове уже складывались цифры. Заработок за месяц от подработки преподавателем в учебном центре — 800 тысяч вон. Репетиторство приносит ещё 400 тысяч, но всё уходит на повседневные расходы. Если откладывать по 800 тысяч в месяц и учесть каникулы, получится где-то четыре миллиона вон. Этого, может быть, и хватит, если не вылетит с репетиторства посреди семестра. В этом случае — всё коту под хвост. Сейчас вообще не время есть ччуккуми… Но это чувство быстро прошло.
Ну а что поделать. Кан выпустил дым с тихим «ху». Рядом Пак Му Джин, погружённый в мысли, уткнулся в телефон. А язык всё ещё горел. Надо было лучше обвалять осьминожков в сыре. С этой последней глупой мыслью он затушил сигарету. И в этот момент.
С телефона раздался звук уведомления — тиринь. Кан машинально обернулся и увидел, как Пак Му Джин широко улыбался. И тогда тот сказал:
Пять миллионов вон. Они поступили на счёт, который Кан однажды дал ему для возврата больничных расходов, оплаченных за него. А вот Пак Му Джин так и не дал свой. Вместо этого, выслушав длинное объяснение о том, почему даже с получением этих денег он всё равно будет по уши занят, он просто перечислил сумму, эквивалентную трём месяцам жизни Кана.
— Модели в журналах… — вдруг вырвалось у Кана.
Цифры на банковском счёте всё ещё плавали перед глазами.
— Они что, так много зарабатывают?
Из-за того, что он лежал, голос вырвался хриплым. Ю Джин посмотрела в его сторону. Кан быстро заморгал, стараясь выглядеть как можно более невинно.
— Не знаю, — нахмурилась Ю Джин, будто увидела нечто странное. Затем взглянула на телефон, и её брови нахмурились ещё сильнее.
Кан вздохнул. В голове беспорядочно крутились слова. Пять миллионов… Пак Му Джин… Модель в журнале…
«Я вовсе не говорю, что обязательно должен начать встречаться с Мо Ю Джин, или что мы должны быть вместе несколько месяцев и строить какие-то длительные отношения. Просто… если вы поможете мне сделать всё, что в моих силах — этого будет достаточно.»
Когда слова Пак Му Джина снова всплыли в памяти, в словарик Кана добавилось новое словосочетание. Всё, что в моих силах… Если уж так хочет сделать всё, что в его силах, пусть делает это сам. Зачем для этого помощь постороннего? Тем более, когда в ход пошла приманка в виде пяти… нет, даже шести миллионов, если учитывать деньги на жизнь.
— Ю Джин, — Кан тяжело выдохнул, обратившись к подруге.
Ю Джин снова посмотрела на него.
Ю Джин хмыкнула на тоскливый тон и прошептала Кю Хо: «Что он опять за чушь несёт?». Кю Хо лишь пожал плечами.
— Мо Ю Джин, у тебя вообще есть желание с кем-нибудь встречаться?
Даже перед холодной реакцией Ю Джин Кан не стушевался. Он слегка повернул голову и, будто между прочим, задал вопрос. На этот раз Ю Джин рассмеялась в полный голос. Кю Хо, похоже, о чём-то вспомнил и тихо фыркнул. Было семь часов вечера, в комнате факультета находились только они трое.
— Слышь, Мун Кан. Прежде чем о чужих романах думать, сам бы хоть с кем-то начал встречаться.
— Вот-вот. Хён, я ж говорил, давай я тебя сведу.
— Шин Кю Хо, помолчи. Эй, Мо Ю Джин. Я серьёзно. У тебя какие-нибудь новости есть?
На повторный вопрос Ю Джин с трудом сдержала смех. Она посмотрела в его сторону и спросила: «А что?», а затем вдруг точно ткнула в самую суть:
— Кто-то попросил со мной познакомить?
Ну… близко к истине. Кан, сам того не осознавая, кивнул. Кю Хо, знавший всю подоплёку, украдкой следил за их диалогом. А Ю Джин, напротив, резко приблизилась.
На голос, наполненный любопытством, Кан, запинаясь, неуверенно ответил:
— Ну… просто… знакомый младший.
— Знакомый младший? Какой он? Красивый?
Не то чтобы плохой, просто странный. Кан с трудом проглотил эту мысль. В голове одновременно всплыли два образа Пак Му Джина: тот, что стоял с наивными глазами у ччуккуми-ресторана, и тот, что с громким «Пак! Му! Джин!» выступал на ориентации. Вспомнились и те странные сообщения, что Му Джин отправлял Ю Джин. Совесть не позволяла сказать, что он прям классный. Кан слегка отклонился в сторону и, словно оправдываясь, тихо добавил:
— Кажется, ты ему очень понравилась.
— А он вообще где меня видел? Он с нашего универа?
— Правда? Ну пусть напишет, может, пообедаем как-нибудь. Только не надо этих неловких свиданий вслепую, это напрягает, — сказала Мо Ю Джин, снова взяв в руки телефон.
Между бровей у неё всё ещё находилась складка. Кан поднял туловище и хотел уже что-то сказать, но взгляд случайно зацепился за экран её телефона — там только что пришло сообщение. Похоже, Ю Джин пыталась ответить, но не находила слов.
— Нуна, ты с кем переписываешься, что у тебя лицо такое, будто лимон съела? — Кю Хо выпалил то, что Кан так и не решился озвучить.
Кан, стараясь не смотреть на знакомое имя, высветившееся на экране телефона за плечом Ю Джин, затаил дыхание и ждал её ответа. Ю Джин, прикусив губу и перебирая пальцами мобильник, наконец ответила: «Да нет…»
— Хм. Ну, тот самый вернувшийся с нашего факультета. Красивый. Моделью подрабатывает.
Кю Хо приоткрыл рот и косо взглянул на Кана. Их глаза встретились. Кан почему-то почувствовал, как внутри сдувается, будто надутый пакет, из которого резко выпустили воздух. Он отвёл взгляд.
— Он вроде добрый парень… но иногда такие странные сообщения пишет, даже не знаю, как реагировать, — Ю Джин неловко почесала щёку.
Кан на мгновение замолчал, потом, морально подготовившись, медленно спросил:
Ю Джин чуть наклонила голову — видно было, что она колеблется, можно ли показать. Кан осторожно протянул руку и взял у неё телефон. Пальцы слегка дрожали. Он вспомнил сообщение, которое видел в больнице. Вряд ли может быть хуже. Если хуже — тогда всё, сдаётся. Хоть шесть, хоть десять — это конец… Он открыл сообщение.
И следом, с вибрацией, пришло ещё одно сообщение:
Корлит Пак Му Джин: Чтобы ты почувствовала во мне Мужчину [3]… ☆
Кан молча удалил последнее сообщение. «Что там?» — спросила Ю Джин. Кан спокойно и твёрдо ответил: «Спам».
[3] Му Джин использовал ханча 男子. Так как в корейском языке раньше широко использовались китайские иероглифы, 男子 — это форма слова 남자 — мужчина.