Бесстыжий мир. Глава 118
Трудности
Одежда, небрежно сжатая в руке, выглядела жалко.
Согласно иерархии в криминальных кругах, в лифте младший по рангу встаёт впереди. Гук Джи Хо стоял, повернувшись к Пэк Хэ Гёну спиной, и неглубоко дышал.
Лифт, предназначенный для генерального директора, имел зеркальные стены, которые отражали всё вокруг. Так что даже стоя впереди, он мог видеть отражение стоящего позади. Эта ситуация, по крайней мере сейчас, была непривычной и неловкой.
Смотреть в пол было бы унизительно, но выдавать напряжённое лицо тоже не хотелось. Он изо всех сил сдерживал эмоции, устремив взгляд прямо перед собой, но чувствовал, как взгляд Пэк Хэ Гёна впивается ему в затылок. От одного этого взгляда казалось, будто кожа начинает гореть.
— Почему человек, которому я благословил дорогу, оказался здесь?
Это был логичный вопрос с точки зрения начальника. Тем не менее, его глаза всё так же не отрывались от шеи.
— ...Не думаю, что сделал это в здравом уме.
Они ещё находились на 12-м этаже. Лифт двигался медленно. Кажется, раньше он был намного быстрее.
Неожиданно рука мужчины коснулась его шеи. Он провёл указательным пальцем по затылку, словно смахивая пыль с подоконника. Гук Джи Хо едва не вздрогнул, но усилием воли выпрямил плечи.
Когда тёплая ладонь коснулась места, где всё ещё жгло, словно после множества уколов иглой, стало больно.
— Обязательно до шеи доводить? Если дракон немного сожмётся, можно изменить эскиз так, чтобы он шёл только по спине.
— Да. Обязательно до шеи. Чтобы видно было, даже если в одежде.
— А... окей. Просто шея — самое болезненное место, поэтому решил уточнить. Тогда сделаем по этому эскизу.
Совет тату-мастера был не напрасным. Спину ещё можно было как-то вытерпеть, но шея — то ещё испытание. Несмотря на толстый слой анестезирующей мази, чувствительную кожу жгло так, что пару раз кулак чуть не сорвался в сторону мастера.
Даже сейчас лёгкое прикосновение вызывало резкую боль.
— …Ещё не получил разрешение от папы. Хён, вы уж постарайтесь уладить это.
Наверное, к этому моменту все уже догадались. Самовольный уход с места службы, татуировка на спине — перед командиром было действительно стыдно.
Мужчина коротко усмехнулся. Его изогнутый, словно крючок, палец на мгновение оттянул внутреннюю сторону воротника, а затем отпустил.
— Вы же сами потрогали, так что поняли — татуировка настоящая.
Вздувшаяся по контуру рисунка кожа и так говорила сама за себя. А уж Пэк Хэ Гён, видевший бесчисленное количество татуированных тел, мог безошибочно отличить подделку от настоящей, но... он всё равно счёл нужным это озвучить.
Как раз в этот момент двери лифта с приятным звуком распахнулись. Пока он удерживал кнопку открытия, тот уже уверенно шагнул вперёд.
17-й этаж здания Хвандо. Столько раз он проходил здесь раньше, что теперь всё это казалось воспоминанием из прошлой жизни — одновременно охватывали и ощущение дежавю, и странная отстранённость. Сотрудник на ресепшене узнал Гук Джи Хо и поклонился. Гук Джи Хо лишь едва кивнул в ответ, заменив приветствие.
Путь по мягкому ковру, ведущий за спиной мужчины к кабинету генерального директора, превратился в длинную и труднопроходимую дорогу.
Как только он вошёл в кабинет, взгляд тут же скользнул по окружающему пространству. Это было похоже на опустевший дом после переезда — ощущение пустоты, будто из пространства вырвали отдельные куски.
Гук Джи Хо оглядел помещение, которое теперь выглядело обыденным и лишённым всякой индивидуальности. Изначально в нём и так всё было расставлено по минимуму и с умом, так что оно казалось аккуратным, но теперь, когда осталась лишь самая необходимая мебель, оно выглядело совершенно голым.
Пэк Хэ Гён находился в углу кабинета, где поставил греться воду. Всё это время, пока не услышал булькающий звук, он ни разу не обернулся.
Мужчина смешал кипяток с холодной водой, доводя чай до нужной температуры. Глядя на его спину, Гук Джи Хо неподвижно стоял у входа, будто незваный гость.
Его настроение сильно отличалось от их предыдущей встречи в дождливый день. И тогда, и сейчас встреча была неожиданной, но теперь он выглядел гораздо более... собранным.
Казалось, он не столько сдерживал волнение, сколько вовсе его не испытывал. Эти почти медитативные движения — добавление чая в чайник, смешивание воды — казались странно замедленными. Внешне ничто не выдавало его состояния, но он явно подавлял ярость.
Пока вода в чайнике окрашивалась в зелёный оттенок, Гук Джи Хо по-прежнему стоял неподвижно, будто обвиняемый, ждущий приговора.
На столе стояли чайная доска, чайник и фарфоровая посуда. Когда последовал немой жест, Гук Джи Хо, будто подчиняясь какому-то притяжению, подошёл и сел.
— В Сеуле холодно, а ты говоришь жарко. Пей.
Буль-буль. Журчащий звук наливаемого чая, его чистый цвет — всё выглядело прекрасно… если бы не тяжёлое чувство, сковывающее сердце.
Лучше бы избил или обматерил уёбком или долбоёбом, чем вот так морально давить.
Вкус чая тоже был какой-то жирноватый... Показалось, будто от него тянет запахом миёккука [1] или ламинарии — действительно странно. Когда Гук Джи Хо поморщился от непривычного вкуса, Пэк Хэ Гён мягко спросил:
— Я говорил, что если мы встретимся снова, то я буду вести диалог как представитель Хвандо. Тебе показалось, что это пустая угроза?
[1] Миёккук — суп из бурых водорослей.
Мужчина пил чай неторопливо, будто смакуя, но взгляд его был пронзающим. Прямо вот так, лицом к лицу, они ещё не сталкивались, но Пэк Хэ Гён всегда умел неспешно нагнетать атмосферу, загоняя собеседника в угол. Если он начинает в таком стиле, предугадать, что прозвучит дальше, было невозможно.
— Вот, сделал себе тату. Ну что, теперь я тоже окончательно стал таким же бандитским ублюдком, да?
Пэк Хэ Гён нахмурился. Его рука, лежащая на фарфоровой чашке, задумчиво скользила по её поверхности. Погружённый в раздумья, он молчал, поэтому Гук Джи Хо тоже просто продолжал смотреть на фарфор.
Толстый и немного шероховатый белый фарфор, с красной печатью мастера на ободке… На самом деле, это чаша его совершенно не интересовала.
Двое мужчин, разделённых столом, сидели неподвижно, словно схлестнулись в молчаливом поединке.
Первым нарушил тишину Пэк Хэ Гён.
— Давай посмотрим. Насколько ты изуродовал своё тело.
Гук Джи Хо сжал губы и поднялся с дивана.
Скрестив руки, он ухватился за край толстовки и быстро стянул её через голову — по спине тут же прошёл холодок. Игнорируя подступившие мурашки, он повернулся спиной, чтобы Пэк Хэ Гён мог лучше рассмотреть.
Взору открылся мощный образ дракона — казалось, он вот-вот взметнётся из морской бездны.
Ранее казалось неприятным, что лицо стоящего сзади отражается прямо перед глазами, а теперь, наоборот, вызывало дискомфорт то, что его выражения лица не было видно вовсе.
Он почувствовал необходимость заговорить, хотя его никто не просил.
— Этот рисунок с драконом… Ну, я не вкладывал в него какого-то особого смысла. Просто из всех эскизов, которые мне предложили в салоне, он был самый крутой и большой… Вот и выбрал его.
На его сбивчивые слова не последовало никакого ответа. Как провинившийся, стоя лицом к стене, Гук Джи Хо смотрел лишь на секундную стрелку часов, висевших в метре перед ним. Стрелка всегда движется ровно. В ту самую секунду, когда она перескочила вперёд и чуть дрогнула на месте, он снова внезапно заговорил.
— …А ещё сбоку, на рёбрах, я сделал маленькую упрямую мордочку Ккуки. Я ведь редко её вижу.
Гук Джи Хо даже удивился, насколько спокойно звучал его собственный голос. Ему показалось, что он услышал вздох за своей спиной, но это могло быть и воображением.
Он прикусил сухую нижнюю губу, не зная, наблюдает ли тот за ним или нет. Спустя несколько минут, уловив в тишине звяканье чайной чашки, он воспользовался моментом:
Гук Джи Хо, продевая руку в рукав, украдкой посмотрел на Пэк Хэ Гёна. Тот уже отвёл взгляд от его спины и неспешно пил чай. Видимо, напиток показался ему слишком крепким, так как он спокойно вынитащил ситечко, и эта чересчур безмятежная манера почему-то раздражала.
— Избавься от татуировки, немедленно.
Он ожидал такого приказа. И хотя ответил покорно, Пэк Хэ Гён всё равно злобно сверкнул глазами.
— …Но дело в том, что у нас в спецназе работа — это ежедневные тренировки. Мы каждый день носим футболки, занимаемся в фитнес-зале, вместе принимаем душ. Каждый день там бывает наш командир...
— Я уже узнал. Чтобы полностью свести татуировку, потребуется больше года.
— Значит, ты перекрыл себе путь назад?
— Я уже сказал Ху Пёну и остальным, что вернулся с концами.
На самом деле он ещё не успел этого сделать. Но если бы Пэк Хэ Гён немного задержался, то действительно бы так сказал.
Пэк Хэ Гён поставил чашку на стол. Гук Джи Хо всё ещё не мог сесть, поэтому стоял, нервно подтягивая низ своей одежды, которая вдруг показалась ему особенно неряшливой. Наконец, Пэк Хэ Гён задал вопрос:
— Это точно тот самый Гук Джи Хо, которого я знаю?
— …Я признаю ошибку за невыполнение приказа.
Мужчина ответил, не повышая голоса. Его лицо, опирающееся на ладонь, выражало полное разочарование. Именно это оказалось самым болезненным.
— Это было трудно, но... Я думал, что ты, Джи Хо, сможешь с этим справиться.
То, что ты считаешь правильным, кем-то может быть воспринято просто как наивный, глупый порыв. А ещё разочарование, когда от тебя отворачиваются, теряя веру и снимая все ожидания...
— …А что делаете вы, директор, когда что-то идёт не по вашему плану?
Он не понимал, что заставило его спросить это. Горячее дыхание подступило к горлу, стало тяжело дышать. Он едва не задыхался.
— Вы злитесь? Хотите всё исправить…
Пэк Хэ Гён посмотрел на него так, словно перед ним был капризный ребёнок.
— Я злюсь, но если понимаю, что всё бесполезно, то принимаю это. Всегда так жил. Но знаете… теперь и мне стоит хоть раз проявить упрямство.
Его голос слегка дрогнул. Он ещё даже не сказал всего, но чувства уже подступили к горлу...
Пэк Хэ Гён всё это время сохранял равнодушие.
— Похоже, вы сами ещё не разобрались в своих мыслях. Вы же сами признали, что неисполнение приказа — это ошибка. Господин Гук Джи Хо, у вас что, каша в голове?
Это было не столько кашей, сколько наоборот пугающей ясностью. Настолько чистой, что теперь даже страшно оглядываться назад.
— …Есть мысли, с которыми я не могу пойти на компромисс.
— Я не работаю с подчинёнными через переговоры. Избавьтесь от привычки мыслить в свою пользу.
Он подчеркнул лишь самое основное. Гук Джи Хо на мгновение замолчал. Затем, сцепив дрожащие руки за спиной, снова заговорил:
— …Но я и ваш напарник, не так ли, сонбэним?
Отговорка была притянута за уши. Ведь в полицейской работе слово «напарник» чаще всего носило номинальный характер — здесь всегда существовала чёткая иерархия.
Пэк Хэ Гён поставил чайник обратно на чайную доску. Его взгляд на мгновение поднялся к потолку, прежде чем он произнёс:
Тот спокойно вылил остатки чая на пиалу, продолжив:
— Ты спросил, что я чувствую, когда что-то идёт не по моему плану.
В голос Пэк Хэ Гёна примешалось тяжёлое дыхание. Его мокрая от воды рука, убиравшая чайную посуду, на мгновение застыла. Казалось, он подбирал нужные слова.
— …Сейчас я немного опечален. Всем этим. Тем, как ты меня обманул.
Гук Джи Хо стоял прямо, сжав сцепленные за спиной руки ещё крепче. Иначе казалось, что тело начнёт дрожать.
Он пришёл сюда с готовностью выслушать упрёки, справляться с его гневом и даже столкнуться с игнорированием или унижением. В глубине души он допускал, что его вовсе могли не принять.
Но он никак не ожидал такой откровенной разочарованности в своих действиях. Это была цена за то, что он не выполнил элементарное требование — подчиниться приказу начальника.
— …Обман — это слишком сильное слово.
Может быть, из-за эмоционального давления вырвался дерзкий ответ, совершенно не совпадающий с истинными чувствами.
Губы Гук Джи Хо несколько раз раскрывались, словно он хотел что-то сказать, но каждый раз снова закрывал.
— Я, будучи подчинённым, осознанно нарушил приказ вышестоящего. Это правда, и это уже не изменится. Но всё же… меня просто взяли и внезапно выбросили...
— Я всего лишь вернул тебя к твоей обыденной жизни, о которой ты так мечтал.
Пэк Хэ Гён достал платок и вытер влажные руки. Он даже не посмотрел в его сторону. Гук Джи Хо стиснул зубы, и его челюсть напряглась так, что выступили мышцы.
— …Вы сказали, что Сан Чхоль хён мёртв. Если бы я знал, то вернулся бы гораздо раньше.
То, что он говорил спокойно, не значило, что ему было всё равно. Он не мог даже осмелиться сказать, что понимает его боль.
Слёзы, стыдно признаться, полились по-настоящему. Взор всё чаще застилался мутной пеленой, лицо горело. Наверное, это всё из-за того, что слишком долго был заперт и даже нормально размяться не мог, вот сердце и стало таким… слабым.
— Поэтому всё дело в разнице в интерпретации.
Гук Джи Хо надеялся, что его последние слова не прозвучат как неуместное добавление, которое всё испортит.
— Не делайте вид, что не понимаете… этих чувств.
Пэк Хэ Гён молчал. Он не возражал, не требовал объяснений, не говорил: какое мне дело до твоих чувств.
Он не хотел умолять со слезами на глазах, но, пожалуйста.
— Только в этот раз… Уступите мне.
Пэк Хэ Гён медленно закрыл глаза. Вместе с этим последовал вздох, наполненный опустошением.