Бесстыжий мир. Глава 119
— Я действительно могу показать себя с лучшей стороны в Хвандо. Больше не буду оглядываться назад...
Услышав его вздох, Гук Джи Хо воспринял это как своего рода разрешение. Он хотел доказать свою ценность как члена организации. Он вернулся по своей воле, с особой решимостью, и больше не собирался мучиться, как раньше, жалуясь на трудности.
Пэк Хэ Гён позвал его, но долгое время не произносил ни слова. В просторный кабинет на 17-м этаже заливалось мягкое голубоватое солнечное сияние.
Может, из-за солнечного света было ощущение, будто Пэк Хэ Гён видит его насквозь.
— Сейчас тебе, наверное, стыдно.
— Ты же терпеть не можешь казаться слабым.
Слёзы продолжали капать, несмотря на сделанное замечание. Но Гук Джи Хо не вытер лицо и не опустил голову, лишь разжал руки, которые до этого держал за спиной.
Голос, блять. Звучало пиздец как унизительно. Он явился с твёрдым намерением, но стоило Пэк Хэ Гёну показать тень разочарования, лицо тут же покраснело.
В носу защипало, тяжёлый воздух болезненно наполнил грудь. Голос, сдерживающий подступившие слёзы, звучал незрело.
Он крепко зажмурился, а когда снова открыл глаза, мутное зрение вдруг прояснилось. Теперь бледное лицо Пэк Хэ Гёна стало отчётливо видно. Суженные зрачки были сосредоточены в одной точке, не двигаясь ни на миллиметр.
Хотя температура в комнате вовсе не была высокой, по лбу скатились капли пота.
Пэк Хэ Гён бросил на стол носовой платок, которым только что вытер руки. Затем, глядя на смятые волокна ткани, продолжил:
— Однажды ты стоял в мчащейся машине и вслух цитировал устав полиции.
— Человек, который пришёл ко мне в напарники, кричал от боли… а я не мог отвести от него взгляд.
Он смотрел в пустоту, будто пытаясь определить название той странной эмоции.
Память редактируется и искажается. Гук Джи Хо тоже помнил ту ночь. Казалось, будто звёзды той ночью, морской бриз и запах крови касались его щеки. Он будто обезумел тогда, как взволнованный жаром зверь, привязанный к цепи, но ясных воспоминаний не осталось.
Горячее дыхание, твёрдое тело, сплетённые языки и мокрый песок, взлетавший из-под каблуков. Вот что он помнил.
— И чем ты теперь отличаешься от себя прежнего?
— Это что, личная жалость ко мне?
Невысказанные слова, словно горькая желчь, перекатывались в горле, но рот оставался закрытым.
— Твоя гордость, твоё достоинство, твоя личность.
Прежде чем Гук Джи Хо успел что-либо ответить, Пэк Хэ Гён начал выдавать слова, как будто закладывал фундамент.
От стыда плечи ощутимо разогрелись и начали подрагивать. Слёзы катились по щекам, а слипшиеся от влаги ресницы продолжили размывать обзор.
— …Если я вернулся ради напарника, разве это значит, что всё исчезло?
— Явился весь в татуировках, словно доказательством того, что теперь собираешься быть настоящим головорезом. И теперь просишь, чтобы я уступил.
«Это ты мне говоришь?» — с горечью пробормотал Пэк Хэ Гён.
Образ, который он рисовал, был унизительным. Какой-то наивный, ведомый эмоциями полицейский, забывший о своих обязанностях, бездумно стремящийся быть рядом с тем, кто ему нравится. Глупый и жалкий.
Вот так это выглядит, да... Наверное, это и есть самое естественное — чтобы выглядело именно так.
Он действительно вернулся с татуировками, как тот и сказал, чтобы отрезать себе путь к отступлению. Даже если это была бравада, он не мог этого отрицать.
— Почему ты ни хрена не слушаешь, что тебе говорят? Сопляк, что ты вообще знаешь, чтобы вытворять такую чушь?
Но это было и выражением воли — на какое-то время остаться бандитом на этом поле боя. Как и Пэк Хэ Гён, его начальник и напарник, он тоже не собирался отступать.
И Пэк Хэ Гён не мог этого не понять. Граница была чётко очерчена, а он самовольно стёр эту черту и вернулся назад. Его гнев справедлив. И всё же.
— Мне не нужен подчинённый, который не подчиняется.
Похоже, он всё-таки не был к этому готов.
В тихом кабинете слышалось только его собственное дыхание. Сердце стучало так яростно, что казалось, даже голова вибрирует от жара.
Похоже, в глубине души он действительно верил, что Пэк Хэ Гён не оттолкнёт его.
Тук. Гук Джи Хо, до этого стоявший с руками за спиной, рухнул на колени. Он не почувствовал никакой боли в ногах, когда те тяжело ударились о пол.
Показалось, его выражение лица чуть исказилось. Кожаный диван тихо скрипнул. Мужчина, погрузившийся спиной в спинку сиденья, скрестил ноги и стал покачивать носком ботинка.
— Господин Гук Джи Хо, вы больше не нужны. Это означает, что вас списали. Не понимаете?
Пэк Хэ Гён вовсе не собирался ему уступать. В тот момент все мольбы, что вырвались прежде, показались детской игрой.
— …Понял, — пробормотал Гук Джи Хо, даже не моргнув.
Всё это время терпеливое отношение к нему было, по сути, лишь подробным объяснением причин его утилизации.
— …Я пришёл не с пустой головой. Я знал, что если вернусь вот так, может, дороги назад уже не будет… Я знал. Если директор снова откажется от меня, мне некуда идти.
Мужчина не ответил. Может, поэтому стало тревожнее. Настолько, что он решился произнести что-то вроде угрозы.
— Если вы просто так меня отпустите — это тоже риск.
Руки, лежащие на коленях, начали предательски дрожать. С противоположной стороны, кажется, послышался сдержанный смешок. Пэк Хэ Гён встал с дивана и подошёл ближе.
Он смотрел вниз на его чёрные, отполированные до блеска туфли.
Носок ботинка лёг на его бедро. Массивная подошва уверенно вдавливалась в мышцу. По мере того, как давление усиливалось, острая боль от сдавленных нервов проникала всё глубже, расползаясь по всей нижней части тела. Гук Джи Хо стиснул зубы.
— Пока я тебя не прикончу, ты для меня риск.
В словах, в которых он с ожесточением признавал правду, слышалась ярость. И это почему-то приносило облегчение. Надо было дышать тише. Не стоило так явно показывать, как сильно отпустило, но перед глазами уже всё затуманилось, и вырвался облегчённый выдох.
Гук Джи Хо не собирался терять этот шанс.
Если бы только удалось выиграть хоть немного времени... если бы за это время Пэк Хэ Гён смог передумать.
— Прошу отсрочить решение. После… я приму на себя всю ответственность за неповиновение.
Слёзы капали на брюки, оставляя чёрные расплывчатые пятна.
Мужчина переспросил, перекатывая слово на языке.
— Сначала убедись, сможешь ли ты справиться хотя бы со мной.
Я понимаю, что это было благословение, когда вы отпустили меня. Хотели, чтобы я жил достойно. Простите. У меня не получилось справиться в одиночку.
Эти слова Гук Джи Хо проглотил, так и не произнеся их вслух.
— Впредь больше никогда... не осмелюсь обращаться с подобными просьбами.
Этот лёгкий вопрос упал прямо на его голову, и Гук Джи Хо долго не мог поднять головы. Глупость, сотканная из странной одержимости и упрямства. Чувства, которые он испытывал к нему, выглядели именно так: ничего, чем можно было бы гордиться.
Ки Мён Хён вёл двойную жизнь в Чунцине. Днём он ходил на работу в ветхий офис неподалёку от бамбуковой рощи, а вечером возвращался в ультрасовременный отель высотой в 70 этажей.
Летом приходилось внимательно следить за прогнозом погоды. Из-за непрекращающихся ливней уровень воды в реке часто поднимался до критической отметки с угрозой наводнения, и тогда нужно успеть захватить с собой рабочий компьютер из офиса.
После всех приготовлений, вернувшись в отель, он любовался мутным потоком реки Янцзы. Глядя на автомобили и дома, плывущие по воде, он иногда вспоминал историю о Ноевом ковчеге, когда Бог устроил потоп и одним махом смыл всё с лица Земли.
Он не был психопатом, который наслаждается видом плавающих трупов. Но было в этом нечто будоражащее и мистическое — видеть, как вымышленный апокалипсис накладывается на реальность.
Именно поэтому ему так нравился Чунцин. Город сиял так ярко, будто ночь здесь никогда не наступит, но зайти чуть глубже — начинается густой бамбуковый лес. И всё это опоясано самой грязной жёлтой рекой в мире.
После возвращения в Сеул всё стало слишком пресным. Чтобы справиться с растущей скукой, он на какое-то время сосредоточился на наведении порядка среди подчинённых, особенно среди тех, кто чересчур борзел. У большинства были стальные нервы и крепкие кости, потому сносно держались под ударами, но доставать верхушку слишком долго не получалось, так что и это развлечение быстро забросил.
И тут появился интересный парень.
«Я так... так переживал за вас, хённим…»
Молодой парень, который одним своим появлением приковал к себе все взгляды. Гук Джи Хо.
Тот самый, что был отправлен в Макао, хотя и устроился в организацию значительно позже него, но вдруг вернулся. Ки Мён Хён предпочитал не предпринимать действий, пока не разберётся, что за человек перед ним.
Но Гук Джи Хо сам нашёл его прежде, чем он успел как-то заявить о себе. Это произошло вскоре после его возвращения. Он стоял после обеда, курил, как вдруг Гук Джи Хо оказался прямо перед ним, будто точно знал, где его найти.
— О… пришёл? Что-то случилось?
— Ага, пришёл. Есть минутка поболтать?
Парень, нагло пародируя его интонацию, улыбнулся и потянул за руку в сторону запасного выхода, где никого не было.
— Мы что, как школьники секретничать будем? Ыгх…!
На тускло освещённой лестничной клетке, где мерцала только зелёная табличка аварийного выхода, Гук Джи Хо, убедившись, что поблизости никого нет, со всего размаху вогнал кулак в его живот. Удар был жгучим, но главное — слишком быстрым. Всё не ограничилось одним ударом: он продолжал наносить их, отчего Ки Мён Хён схватился за живот и повалился на пол.
Что за отбитый ублюдок? Это же не какая-то шарашкина контора, где всё решается кулаками. Он решил так выразить конкуренцию?
— Ага, сука. Эй. В борьбу за территорию ведь и люди входят, да?
Вслед за кулаками посыпались удары ногами по спине.
— Ты тронул Ху Пёна. А он мой, понял?
На тот момент реорганизация в Хвандо ещё не была завершена. Хотя это и казалось несправедливым, вскоре Гук Джи Хо снова занял место лидера второй группы.
Тот ведь изначально и занимал эту позицию, так что это не имело значения. Тем более, тогда он ещё считал, что пост главы центра в Чунцине был куда выгоднее.
Но странным было другое — отношения между Пэк Хэ Гёном и Гук Джи Хо.
По слухам, они были в довольно близких отношениях. Пэк Хэ Гён даже жил вместе с Гук Джи Хо...
Пэк Хэ Гён был человеком, подобный одинокому острову. Он был слишком скрытным и не подпускал людей близко к себе. Для него доверие к подчинённым и совместная жизнь с кем-либо были совершенно разными вещами.
И вдруг жить вместе? Он что, любовник? Хотя с такой-то рожей это казалось логичным.
Удивляло то, что человека, с которым он был настолько близок, внезапно отправили в Макао, а затем в спешке вызвали его самого и поручили руководство второй группой.
Если бы возвращение Гук Джи Хо планировалось заранее, то не имело бы смысла доверять должность кому-то другому на несколько дней. Значит, что-то изменилось по ходу дела.
Может, он досрочно вернулся после успешно завершённого задания. А может — это была ссылка, но по какой-то причине его простили. Как бы там ни было, ситуация вызывала интерес.
Что сейчас происходит между ними?
— Очень уж он его обожает, прямо скажем. Если говорить о руководителе Гуке, он почти… ну, сын, что ли? А, я не шучу. Простите за откровенность, но если с директором что-то случится, то на его место встанет именно руководитель Гук. Он уже наладил связи с региональными начальниками. Да и в прошлый раз, когда в директора стреляли, все дела разруливал руководитель Гук.
О том случае в Хвандо знали все, включая Ки Мён Хёна — дело было слишком громким. Он считал, что всё уладил ближайший ответственный, просто потому что ситуация требовала немедленного реагирования. Если бы с Пэк Хэ Гёном что-то случилось, он думал, что организацию унаследует Пэк Хэ Уми. О том, что тот воспитывает сына, он и не подозревал.
— Молодой, да. Мы тоже сначала думали, что просто миленький и на харизме выехал, но нет. Он правда способный, и характер у него, ну, зверский.
Наверное, так и выглядит ситуация, когда узнаёшь новости с опозданием, ведь он был в Китае. Он-то думал, что управляет финансовым потоком Хвандо, выполняя ключевую задачу, поэтому пахал как вол. Но оказалось, что за эти несколько лет кто-то другой уже успел занять руководящее место.
Интерес быстро сменился неприятным ощущением нестабильности. Если он хочет знать, какое место занимает в этой структуре, нужно было продолжать наблюдать за их взаимодействием.
Ки Мён Хён склонил голову. Гук Джи Хо, стоявший у дверей кабинета генерального директора, вежливо кивнул в ответ: «Да, здравствуйте».
Иерархия, которую они до сих пор прикрывали общими словами о взаимном уважении.
— Похоже, вы только что отчитались перед директором.
— Да, — равнодушно ответил мужчина и прошёл мимо.
Но за последние несколько дней он успел заметить кое-что — где-то под гладкой поверхностью начало трескаться.
Вопреки услышанным слухам, их отношения вовсе не выглядели такими уж близкими.
Человек, только что закончивший доклад, часто задерживался у двери, словно приходил в себя.
Какие у них отношения на самом деле…? Невозможно было поверить, что босс охладел к своему любовнику, которого, казалось, хотел сделать своим наследником. С другой стороны, разве Пэк Хэ Гён когда-нибудь оставлял рядом людей, которые ему не нравятся?
Ки Мён Хён медленно провёл языком по сухим губам. Сколько бы он ни думал об этом, чувство беспокойства не отпускало.
Предположение Гук Джи Хо о том, что после его возвращения в Хвандо Пэк Хэ Гён будет его игнорировать и держать на расстоянии, оказалось совершенно неверным.
Пэк Хэ Гён, несмотря на свою загруженность, находил для него время. Казалось, он видел корень всех проблем в расшатавшейся дисциплине и потому взял под тотальный контроль весь образ жизни Гук Джи Хо: что он ест, носит, где и как спит. Казалось, единственное, что не подчинено разрешениям — это дыхание.
Даже для Гук Джи Хо, которому и раньше доводилось жить в условиях жёсткой дисциплины — будь то спортивная команда или спецподразделение — это стало настоящим испытанием.
Было одиноко, ведь ранее держался вместе с товарищами. И тягостно на душе, потому что его жизнь контролировали не ради какой-то общей цели или личного достижения.
Это походило на дисциплинарное взыскание. Если он выдержит — это так и останется наказанием. А если сломается — это станет официальным поводом вычеркнуть его как непригодного.
Он не собирался даже думать о втором варианте.
В здании Хвандо было несколько спортивных объектов: тренажёрный зал на 7-м этаже, учебный класс с симулятором гольфа на 2-м и сквош-корт на 16-м. Каждое из этих помещений было оборудовано не только душевыми, но и прачечной, так что выходить наружу практически не было нужды.
Но большинство членов организации не подходили к сквош-корту на 16-м этаже — им часто пользовался сам Пэк Хэ Гён. Этот зал, который негласно считался личным пространством главы организации, стал личной площадкой для физической подготовки Гук Джи Хо.
Правда, Гук Джи Хо там ни разу не играл в сквош.
Тем не менее, каждое утро, ещё до восхода солнца, он приходил и натирал весь корт. Иногда по нескольку часов сидел, уткнувшись лбом в пол, иногда прыгал зайчиком и в одиночестве выкрикивал положенные команды. Таков был приказ — самому следить за этим пространством.
Паркет, кажется, из клёна… Не такой, на который можно просто плеснуть воды и пройтись шваброй. Этот материал требовал тщательной и осторожной уборки.
Когда он мыл пол специальным чистящим средством, за окнами медленно светало. Поскольку нужно было протирать и стены, даже при сноровке уборка занимала не меньше двух часов.
Во время уборки Гук Джи Хо ни о чём не думал. Он не пытался упростить себе задачу, не искал коротких путей, просто молча следовал порядку.
Это тяжело, это больно… Если начать думать об этом, выстоять будет куда труднее. Бьют — значит, надо принять удар. Тяжело — значит, потерпеть. Он без условий принимал всё, что давал Пэк Хэ Гён. Гук Джи Хо мыслил просто.
Когда чёрное небо постепенно превращалось в глубокое синее, возвещая рассвет, накатывало странное чувство. Иногда он просто смотрел в окно и засыпал, прислонившись к стене. Пусть всего на 3–5 минут, но в условиях хронического недосыпа даже они были слаще мёда.
Сегодня было так же. Он прислонился горячим лбом к холодной стене и сам не заметил, как задремал.
С губ сами собой срывались стоны. В одной руке он всё ещё сжимал скрученную в ком тряпку, в другой — телефон на случай, если его вдруг вызовут.
Место было полностью стеклянным — казалось бы, любое движение рядом должно сразу привлечь внимание. Но, видимо, сегодня усталость оказалась сильнее.
Когда нечто круглое коснулось его губ, он вздрогнул и открыл глаза. Прямо перед ним — тот самый округлый предмет.
— Примите. Это кончиндан [1], — прошептал Вон Ху Пён, вставляя в его рот пилюлю размером с карамельку.
[1] Кончиндан — лекарственное средство традиционной китайской медицины. Используется для восстановления энергии, укрепления иммунитета и общего тонуса организма.
— …Эй. Разбудил бы, а то я уж подумал, ты мне яд скормить решил.
Во рту смешались горечь и сладковатый привкус. Гук Джи Хо покатал лекарство языком и в шутку проворчал.
Снаружи уже было ослепительно ярко.
— Вы уж слишком сладко спали, — ответил Вон Ху Пён и с грохотом сел прямо на пол, который Гук Джи Хо только что вымыл. Тот был в костюме, в отличие от него, одетого в спортивную форму.
— Всё равно из-за пуза всегда в складку идёт.
Гук Джи Хо усмехнулся, проводя ладонью по пересохшим глазам, а Вон Ху Пён, всё это время молча наблюдавший за ним, тихо заговорил:
— …Не знаю, в чём вы провинились, хённим, но, зная характер директора, то, как он вами вертит… разве это не хороший знак?
Значит, видно, что им вертят. Ну да, вся жизнь у членов организации — угадывать настроение старших. У них почти звериное чутьё на перемены власти. Так что наверняка уже все поняли, что между ним и Пэк Хэ Гёном витает тонкое напряжение.
— Да. Обязательно! Вас точно простят! — воскликнул Вон Ху Пён.
До прощения, наверное, ещё очень и очень далеко. Хотя он думал об этом про себя, благодарность всё равно пробивалась сквозь это осознание. Он уже собирался ответить, когда…
Снаружи раздался голос. Гук Джи Хо подскочил, как пружина.
Сначала он увидел не лицо, а пару начищенных ботинок. Поднимая голову с низкого поклона, Гук Джи Хо поспешно проверил свой внешний вид — тряпка, которую он не успел отложить, всё ещё была в руке.
Вон Ху Пён тоже с небольшим запозданием встал и поклонился рядом с ним.
Пэк Хэ Гён одним лёгким кивком велел Вон Ху Пёну выйти.
Тело быстро ретирующегося товарища, казалось, кричало именно это. Гук Джи Хо проглотил горьковато-сладкую пилюлю, всё ещё перекатывающуюся у него во рту.
Глухие шаги в тяжёлых ботинках постепенно стихли, прошло 1–2 минуты. В последнее время находиться с ним наедине становилось всё труднее — даже короткая встреча ощущалась как вечность.
Стоя неподвижно с руками за спиной, он мысленно отсчитывал удары секундной стрелки.
— Весело с бандитами возиться?
Холодный голос ударил, словно оплеуха. Одновременно с этим его указательный палец несильно, но точно ткнул в солнечное сплетение. Боль внутри отозвалась нытьём.
Лишь тогда Гук Джи Хо поднял голову и бросил взгляд на настенные часы.
Сегодня с утра была назначена внешняя встреча. Именно поэтому его вызвали в три ночи — чтобы он лично вручную вымыл машину. Он поехал в круглосуточную автомойку аж в Йонсан, но на обратном пути пошёл мокрый снег, так что, припарковав машину, он ещё и вытер её тёплым влажным полотенцем, чтобы не осталось ни капли.
Пэк Хэ Гён смотрел на него, не говоря ни слова. А когда он молчит вот так, не выражая ни недовольства, ни одобрения — это всегда плохой знак.
— Сейчас переоденусь и вернусь!
Мужчина развернулся, оставив после себя только ограничение по времени.
Успеет ли? Только спуститься в свой кабинет и достать одежду займёт больше времени. Гук Джи Хо понимал, что, скорее всего, его опять ждёт взбучка, но всё равно рванул с места.
Если хочет прийти вовремя, переодеваться придётся прямо в лифте. Это был напряжённый, изматывающий ритм жизни, но если Пэк Хэ Гён, несмотря ни на что, всё ещё давал ему шанс — он должен выстоять. Нет, он обязан выстоять.