Пять на пять. Глава 8.4
Вопреки силе, с которой Ли Джихун налетел, прикусив мои губы, он так и не начал двигаться. Он слегка отстранился, запрокинув голову. Застывший, я мог лишь чувствовать, как вытягивается нижняя губа. Ли Джихун двигался ровно настолько, чтобы не порвать её, удерживая натяжение. Между нашими лицами появилась дистанция. Мы не закрывали глаз — и взгляды тут же столкнулись.
— Тебе нравится делать это с открытыми глазами?
Для человека, удерживающего чужие губы зубами, его речь была поразительно чёткой. Может, потому что говорил, будто пережёвывая каждый слог. И всякий раз, когда ради слов он нарочно приподнимал зубы и нежно покусывал внутреннюю сторону губы, горячее дыхание било по переносице и верхней губе. Тот лёгкий холодок, что сопровождал меня в коридоре, давно исчез.
Опустив взгляд, он изучал моё лицо, словно примеряясь, под каким углом лучше снова столкнуться губами. Его лицо то приближалось, то снова медленно отдалялось. Когда кончик носа легко коснулся моей щеки, я громко сглотнул. Ли Джихун уловил даже это крошечное вздрагивание и тихо усмехнулся. Нижняя губа, которую он удерживал всё это время, выскользнула с глухим щелчком. Губы наконец освободились, но я был так оглушён, что почти не почувствовал этого — казалось, онемело не только лицо, а вообще всё ощущение боли исчезло.
— С первым я могу подстроиться, а вот со вторым — нет.
Это были последние слова, которые Ли Джихун произнёс, глядя мне прямо в глаза. Тон будто бы давал выбор, но его тело по-прежнему перекрывало путь. Словно он точно знал: ослабь он давление — я сразу же оттолкну его и сбегу. Пространство, в котором Ли Джихун запер меня, требуя ответа, неумолимо сжималось: сначала это был дом, потом машина, а теперь — узкая прихожая с обувью. Терпение и выдержка обнажали своё дно пропорционально сужающейся зоне.
Честно говоря, это был шок — я и представить не мог, что Ли Джихун зайдёт так далеко. Слова о том, что он не сможет поцеловаться с парнем, были сказаны не для провокации. Скорее, это была искренняя уверенность, что он не из тех, кто станет бросать себе бессмысленный вызов в том, в чём за всю жизнь ни разу не чувствовал потребности.
На таком близком расстоянии, что чувствовалось дыхание, я внимательно рассматривал его лицо, пытаясь хотя бы предположить, о чём он думает и зачем всё это делает. Но, помимо того, что он физически перекрывал мне выход из прихожей, в его взгляде не было ничего выходящего из ряда вон — ни импульсивности, ни следов спонтанного порыва. В памяти всплыло лишь одно — вчерашнее выражение его лица.
— Что доказательство любви, что доказательство её отсутствия — разве в итоге это не одно и то же?
— Сделай то, чего мы никогда раньше не делали. Что угодно. Если хочешь — сделай это. Я позволю тебе.
— А там уже станет ясно, кто из нас и в чём иллюзии строил.
Это его способ доказать, что это не любовь? Сделать то, на что мы, прежние «мы», никогда бы не решились, пусть даже просто ради самого факта?
Я закрыл глаза и снова открыл. Когда рот сам собой приоткрылся, я даже испытал нечто вроде благодарности. Пусть это была ситуация, которую я никогда прежде не мог даже вообразить, у меня всё же имелся собственный «инструктаж» как реагировать на подобные упрямые выходки с его стороны.
— У меня никогда не было иллюзий насчёт поцелуя с тобой.
Даже с коробкой в руках, если бы я видел в Ли Джихуне преступника, я смог бы его оттолкнуть. Я не сделал этого лишь потому, что он им не был, и потому что это был не тот человек, которого можно вот так обезвредить. Даже урони я коробку себе под ноги, Ли Джихун, стоит ему захотеть, в любой момент легко воссоздал бы ровно ту же ситуацию. Это осознание и пригвоздило меня к месту. Я не ослабил хватку — наоборот, сжал коробку так, что пальцы одеревенели. Опустив взгляд к его кадыку, я сказал, будто подчёркивая:
— От того, что ты это делаешь, ничего не изменится.
Я посмотрел на кадык, который не дрогнул ни на миллиметр, затем снова поднял взгляд. Мне почудилось, что Ли Джихун на секунду замялся, но как только наши глаза встретились, он нарочито широко ухмыльнулся — так, что я усомнился, было ли это колебание на самом деле или лишь плодом моего воображения.
— Я же сказал, выбирай первое или второе. Не помню, чтобы я давал тебе другие варианты.
— Окей. Тогда за тебя выберу первое.
Словно объявляя решение, Ли Джихун медленно приблизился. Он сокращал расстояние неторопливо, будто смакуя напряжение, и вместе с траекторией его движения тянулся запах жвачки. Я, не моргая, смотрел, как он становится всё ближе, и пытался вспомнить, что именно было тем самым первым вариантом. Долбоёб. Я едва успел пробормотать это, когда он прикусил мои губы. На этот раз не вытягивая нижнюю, а сначала легко захватив её зубами, он поднял руку и обхватил мою щёку. Большая ладонь сжала лицо и резко притянула ближе. Указательный палец, описав круг по скуле и слегка задев уголок глаза, выбил из меня тихий стон.
Будто дождавшись нужного мгновения, Ли Джихун втянул верхнюю губу и протолкнул язык между приоткрывшимися губами. Для человека, вторгшегося в чужой рот без спроса и не в самый желанный момент, он вёл себя так, словно всё же пытался соблюдать хоть какие-то манеры. Будто ему некуда было спешить, движения были спокойными, почти ласковыми. Он ненавязчиво надавливал языком на внутреннюю сторону щеки, скользил по нёбу, а затем с тихим чмоканьем вновь легко сталкивал губы, прижимая друг к другу участки кожи с разной температурой и мягко втягивая их.
Хотя ко мне прижималась самая мягкая и податливая, скользкая часть тела, способная проникнуть куда угодно, ощущения реальности не возникало вовсе. Единственным моментом, когда поцелуй с Ли Джихуном казался настоящим, было то, как он, продолжая посасывать губы, ни разу не сомкнул век и ловил мою реакцию взглядом. Он умело подбирал мгновение, чтобы слегка повернуть голову и позволить мне вдохнуть, прежде чем снова свести губы. Его опыт был очевиден. Вероятно, поэтому он мог вести поцелуй в собственном темпе, даже если партнёр не отвечал, не издавал ни единого стона и неподвижно принимал происходящее. Погладить щёку, щекотливо втянуть язык, слегка потереться губами о край моих губ — этого ему было достаточно.
Рука, прежде державшая щёку, перебралась к уху. Когда пальцы, повторяя изгиб ушной раковины, будто царапнули и придавили узкий слуховой проход, дыхание на мгновение сбилось. В тот же миг, как дёрнулся язык, Ли Джихун просунул свою ногу между моих. Даже не глядя вниз, я понимал: ещё немного — и его бедро упрётся прямо в мой центр.
Когда наши взгляды встретились — с тем, кто, будто не придавая значения подобным мелочам, был сосредоточен лишь на том, чтобы преследовать меня, — я ослабил язык, до этого время от времени дёргавшийся в попытке увернуться от его языка. Я даже перестал смотреть исподлобья, стараясь не выдать смятение, и, словно отсекая зрение, крепко зажмурился.
Я всего лишь закрыл глаза, но именно тогда Ли Джихун впервые отреагировал. Звук, с которым разомкнулись влажные губы, получился слишком откровенным. Я сразу отвернул голову, пытаясь вырваться из рук, касавшихся щеки и уха. К счастью, Ли Джихун остановился — его ладони больше не пытались трогать меня как вздумается. Сдерживаемый всё это время воздух вырвался резким выдохом.
Хотя поцелуй прекратился, отступать он не стал. Я отчётливо чувствовал его неровное, как и моё, дыхание. И взгляд тоже. Я напряг веки, заставив их раскрыться, и тут же встретил глаза Ли Джихуна, который смотрел на меня почти так же, как во время поцелуя. Не меняя выражения лица, он шевельнул губами.
— Оказывается, я могу целоваться с парнем.
И снова мои щёки оказались в его ладонях. Ли Джихун обхватил моё лицо обеими руками и на этот раз, с совсем иным напором, быстро прижался губами. Между ними раздался щекочущий звук — лёгкий, будто ставящий точку, поцелуй. Единственным отличием было то, что теперь Ли Джихун закрыл глаза. Как и я минутой раньше, он медленно приподнял веки, и в его зрачках отразился я. Казалось, он так же смотрит на себя в моих глазах.
Это могло быть обращено и ко мне, и к нему самому — отражённому в моих глазах. Ли Джихун всматривался, будто проверяя, кто именно там находится, а затем ровно произнёс:
— Похоже, ты хотел, чтобы я пожалел. Но я не жалею.
Рука, в которой ещё хранилось тепло, последний раз скользнула по моей щеке и без колебаний отстранилась. Ли Джихун наконец сделал шаг назад. Движение получилось лёгким — как у человека, который закончил всё, что собирался сделать. Всё, что перекрывало мне путь, исчезло в одно мгновение. Подхватив пакет, небрежно брошенный рядом, он снял обувь.
— Есть хочу. Давай сначала хоть как-нибудь разберём покупки, а потом уже поедим.
Я тупо смотрел ему в спину, пока он шёл на кухню, ощущая странность и его слов, и того будничного поведения, в котором не было ни тени неловкости. Если судить по Ли Джихуну, казалось, будто вообще ничего не произошло. Словно наш поцелуй в тесной прихожей этого дома не был чем-то, заслуживающим отдельного внимания.
Ли Джихун, оставив меня стоять на месте — будто прибитого гвоздями и не способного сделать ни шага, — занялся своими делами. Похоже, на кухне он уже всё разобрал: вернувшись в прихожую, он взял пакет, брошенный перед ванной, и обернулся ко мне.
— Ты чего там стоишь? Не тяжело?
Лишь тогда до меня дошло, что всё это время держал коробку. Поймав его недоумевающий взгляд, я наклонился, поставил на пол коробку, которая удерживала меня на месте, и разулся. А потом просто смотрел, как Ли Джихун, выпрямившись, сгребает в одну руку вещи из пакета, включает свет в ванной и заходит внутрь.
Только когда дверь ванной закрылась, я наконец моргнул. Забытое ощущение реальности медленно возвращалось.
— Хочешь умыться перед едой? — спросил Ли Джихун, услышав, как открывается дверь, и даже не обернувшись.
Будто он и так знал, что кроме меня в этом доме больше некому открывать дверь, и что если я пошёл за ним в ванную, то только по этой причине.
Стоя у раковины, перед выдвижным ящиком с бритвами и полотенцами, Ли Джихун держал в руке пену для бритья, только что вынутую из пакета. Вместо ответа я опустил взгляд. Не на тот ящик, в который он собрался её убрать, а на маленький под раковиной, которым он даже не пользовался.
«Ты ведь никогда туда не заглядывал, да? Наверняка забыл, что он вообще там есть».
— Еда скоро будет готова. Если не планируешь быстро умыться, давай просто поедим…
Голос Ли Джихуна оборвался. Он так и замер с пеной для бритья в руке и с недоумением смотрел на меня, в одно мгновение сократившего дистанцию между нами. Явно не понимая, зачем я здесь, если не собираюсь умываться и даже не сделал к этому никаких приготовлений, он прищурился. Я чувствовал его взгляд и всё равно подошёл ещё ближе.
Когда мы снова оказались так близко, я понял это окончательно: Ли Джихун был выше, чем в моих последних воспоминаниях. Впрочем, вырос и я, так что сейчас разница в росте теперь едва ли дотягивала до ладони.
По меркам Ли Джихуна, с его большими руками — может, и половины ладони не наберётся.
В этом перекрёстке взглядов я наконец перестал врать самому себе.
Не могло быть так, чтобы я ни разу не представлял и не грезил о первом поцелуе с парнем, от одного вида которого случались поллюции.
Вместо того чтобы сказать это вслух, я вцепился в ворот Ли Джихуна и прикусил его губы, что были выше моих на половину ладони. С такой скоростью и силой, которых от себя самого не ожидал.
Если бы двадцатилетний я увидел эту сцену сейчас, какова была бы его реакция? Рассмеялся бы? Или заплакал? Одно ясно точно: даже тот я, который так отчаянно хотел прикоснуться к Ли Джихуну, вряд ли мечтал о таком поцелуе.
Я нарочно не стал касаться его лица. Вместо этого я сократил расстояние до предела — так, чтобы бёдра соприкоснулись, — и, напрягшись всем телом, толкнул его корпус назад.
Между столкнувшимися без всякого томления губами вырвался звук, какой обычно издают от боли. Я понимал, что Ли Джихуна выдохнул непроизвольно — потому что я вдруг вцепился в его губы, — но всё равно не стал медлить. Я протолкнул язык в рот, где, несмотря на то что ранее он так долго сжимал и посасывал мой язык, всё ещё держался сладковато-горький вкус жвачки, и с навязчивой тщательностью прошёлся по внутренней стороне ровных зубов, вылизывая каждый участок.
Это было полной противоположностью тому неторопливому, дразнящему поцелую, которым будто бы позволяют перевести дыхание. Но мне было всё равно. Потому что я начинал его не за этим.
Похоже, Ли Джихун не ожидал, что я буду целоваться именно так. Он на мгновение замялся, но почти сразу вернул себе контроль: под моим нажимом послушно подался назад и, небрежно присев на узкий выступ между раковиной и ящиком, одной рукой обхватил меня за талию. Подстраиваясь под мой рост, он слегка приподнял подбородок и ответил на поцелуй так, будто был готов приспособиться вообще к чему угодно. Двигая языком в такт моему темпу, другой рукой он искусно коснулся моей щеки. Как тогда, в тесной прихожей у обувницы.
Теперь, когда коробка не сковывала руки, я первым делом перехватил ладонь Ли Джихуна, тянувшуюся к моей щеке, и опустил её. Я чувствовал его взгляд, но игнорировал, продолжая хозяйничать у него во рту так, как хотел.
Я целовал его так, словно собирался высосать язык, стереть губы и проглотить всю слюну, что переливалась через край. Не давая ни секунды перевести дыхание, я будто раздавливал его верхнюю губу, втягивая её, и снова вталкивал язык внутрь. После трёх повторов дыхание Ли Джихуна сбилось. Хотя мои глаза были закрыты, я чувствовал — он смотрит на меня, и взгляд этот становился всё откровеннее. Чем сильнее притуплялось ощущение от грубого столкновения губ, чем чаще — даже в короткие мгновения, когда он прикусывал язык, чтобы вдохнуть, — я поворачивал голову и сталкивался с ним переносицами, чем более ненужным, глубоким и навязчивым становился этот поцелуй, причины которого я не понимал… И всё же Ли Джихун, терпевший до последнего, поднял руки лишь тогда, когда нижняя губа, которую я с силой тянул, наконец лопнула. На этот раз он тянулся не к моей щеке.
Похоже, лишь теперь до него дошло. Что это, как ни крути, поцелуй, к которому слово «возбуждение» подходило меньше всего.
Вместе с голосом, звучавшим почти как предупреждение, Ли Джихун обеими руками оттолкнул меня. Я послушно отступил, как он и хотел. Ли Джихун хмурился. Я скользнул взглядом вниз от сведённых бровей — нижняя губа была распухшей и разорванной. Заметив кровь, он стёр её тыльной стороной ладони и тихо хмыкнул. Затем поднял взгляд от руки с бледным следом и спросил:
Только увидев это хищное, лишённое всякого смеха выражение лица, я понял: пусть это был не тот поцелуй, о котором мечтал двадцатилетний я, но это был поцелуй, которого хотел я в двадцать девять. Я наклонился к Ли Джихуну.
— Похоже, ты не до конца понимаешь, как это должно быть.
Я наклонился к его надорванной губе. Хотя я мог оставить на ней ещё одну такую рану, Ли Джихун уклоняться не стал — поднял глаза и смотрел, как я приближаюсь. Когда расстояние сократилось до касания губ, я почувствовал металлический запах крови. И только тогда двинул рукой, всё это время неподвижной, — потянулся за его спину, к маленькому ящику под раковиной.
Ящик, который я не открывал и о котором не вспоминал больше двух лет, поддался легко. Возможно, потому что именно Ли Джихун нашёл этот уголок и заглянул внутрь. Духи, бритва и презервативы лежали в прямоугольном пространстве в беспорядке, будто намеренно подчёркивая, что только к этому месту не прикасались его руки.
Я оставил ящик открытым и первым делом поднял флакон с парфюмом. Небольшой, с синим колпачком, он легко помещался в ладонь. Глядя на белый флакон, заполненный меньше чем наполовину, я провернул распылитель.
Я отступил на шаг и перевернул его над раковиной. Резкий, ничем не сдерживаемый поток аромата хлынул наружу, быстро и агрессивно заполнив тесное пространство. В колком, насыщенном древесном запахе, будто пробивающем до самых глубин обоняния, я заговорил. Не отводя взгляда от Ли Джихуна — теперь он смотрел не на меня, а на флакон, — я выдавил слова, от которых першило в горле:
— Премьера коммерческого фильма, где Хёну впервые дали главную роль, пришёлся на день твоего возвращения из Штатов.
— Для него это было единственное событие в жизни. Для тебя — нет. Ты и так тогда летал туда-сюда по четыре-пять раз в год. То рейсы, то дела.
Взгляд Ли Джихуна вернулся ко мне. Я спокойно выдержал его и впервые задал вопрос:
— Как думаешь, куда я тогда пошёл?
Ответ я знал. И Ли Джихун тоже. Но он не ответил. Он не мог забыть, что в тот день именно я поехал его встречать, и всё же лишь сжал губы и смотрел на меня. Я отвёл взгляд, бросил опустевший флакон из-под духов в мусорное ведро под раковиной и задумался, зачем Хёну вообще оставил здесь эти вещи.
«Поэтому у него и получилось всё там спрятать».
Ли Джихун видел в этом проявление привязанности или неотпущенной тоски, но я думал иначе. Скорее всего, Хёну просто хотел оставить после себя хоть какой-то след. Ведь он знал, что Ли Джихун заходит ко мне, тогда как сам Ли Джихун не знал даже о его существовании. Может, он нарочно оставил здесь вещи, которыми почти не пользовался, в надежде, что когда-нибудь Ли Джихун, оказавшись у меня дома, всё-таки на них наткнётся.
«Не позволяй ему истощить тебя. Я говорю это лишь потому, что переживаю».
Я вспомнил Хёну, который, даже услышав, что я живу с Ли Джихуном, так и не упомянул о вещах из этого ящика. Забыл ли он о них или ему просто стало всё равно — я решил, что это к лучшему. И всё же в этом смутном облегчении снова возникла вина: ведь человеку, тревожившемуся о том, что я истощаю своё сердце, я не позволил занять в нём даже крохотное место.
— Прежде чем беситься на бывшего другого человека лишь за то, что он один раз назвал твоё имя, следовало бы задуматься, почему спустя два года после расставания он всё ещё его помнит.
Из мусорного ведра донёсся глухой звук, будто флакон треснул. Я не стал заглядывать внутрь, просто взял бритву из ящика и швырнул её туда же.
Вещи, о существовании которых я даже не знал, несмотря на то что они всё время находились там. И вещи, которые, пусть я их наконец и обнаружил, больше не было нужды хранить. Выброшенные предметы чем-то напоминали чувства, к которым уже нет смысла возвращаться.
— Информация, которой нет в поисковиках. Как спать с мужчиной.
— Если ты это выяснишь, то сумеешь придумать способ открыть мне ту дружбу, о которой я не знал? Что это за дружба такая? Когда считают, что если мужик в тебя втрескался, то разок переспать нормально, он же друг.
Наши взгляды на миг дрогнули. Я отвернулся от Ли Джихуна, который кусал окровавленную губу и бормотал ругательства, и взял из ящика последнюю вещь. Осознавая, что тонкий презерватив, зажатый между указательным и средним пальцами, столь невесом, что о его влиянии на близость порой просто забываешь.
— Глядя на то, как ты сейчас себя ведёшь, это лишь вопрос времени. Если не сегодня, то когда-нибудь потом. Ты всё равно будешь трактовать всё по-своему и давить дальше, что бы я ни сказал. Так что проще сделать это сейчас и закрыть вопрос.
Этот ничтожный по весу груз я не мог нести в одиночку, поэтому разделил его с Ли Джихуном. Ослабив пальцы, я бросил презерватив — он слегка стукнул его по плечу и упал на пол. Но ни один из нас не посмотрел на маленький квадратик на кафеле. Мы смотрели только друг на друга. Как люди, загнанные в тупик узкого переулка, у которых не осталось направления для взгляда, кроме как навстречу.
— Только учти, что после секса наши отношения закончатся.
На месте разрушенной половины ладони остались лишь не совпадающие взгляды. Я смотрел на распухшую губу Ли Джихуна, из которой перестала сочиться кровь. Скоро там появится корочка. Если её не трогать, через несколько месяцев она исчезнет без следа. Сверху нарастёт тонкий слой кожи, и даже если потом к ней снова прикоснутся чьи-то губы, никто не узнает, что когда-то здесь была рана.
— Это всё равно что сократить два месяца, которые ты себе выторговал, до одного дня.
— Не знаю, как насчёт тебя, а я с друзьями не сплю.
Разве без меня жизнь Ли Джихуна станет иной? Иногда мне кажется, что именно это я представлял чаще, чем поцелуи с ним. И, пожалуй, это естественно. Особенно если вспомнить, насколько хрупки и примитивны фантазии парня, который дрочит, думая о придурке, неспособном его полюбить. Настолько хлипкие, что их можно разбить в любой момент.
Это было предложение, на которое он ни за что не согласится. Я знал это и всё равно произнёс. Чтобы раз и навсегда пресечь попытки Ли Джихуна сопротивляться и требовать от себя того, что ему не по силам.
Ли Джихун, как и ожидалось, не смог сказать «хочу». Для человека, который ради сохранения дружбы был готов поставить всё на паузу и обосноваться в этом доме, это было закономерно. Я сделал вид, что даю ему ещё немного времени, а затем наклонился, поднял презерватив, на который так никто и не обратил внимания, и бросил его в мусорное ведро. Ли Джихун не пытался меня остановить. Это было молчаливое соглашение: он больше не станет упрямиться, а мне пора отступить. Я закрыл ящик, в котором ничего не осталось, и развернулся.
Я уже взялся за ручку двери ванной, собираясь выйти первым, когда Ли Джихун заговорил:
Я обернулся прежде, чем понял, что делаю. Но, вопреки ожиданиям, Ли Джихун смотрел не на меня. Его взгляд был прикован к мусорному ведру, набитому вещами, которые больше никому не нужны. Будто между делом он произнёс:
— Тогда зачем ты вёл себя так, будто собирался быть рядом со мной всю жизнь?
Всего одно предложение — и тело окаменело. Дыхание перехватило, словно кто-то перекрыл доступ к воздуху, а в горле расползлась тупая боль.
— Это ты меня неправильно приучил.
Воспоминание вернулось с невероятной чёткостью.
«Кажется, ты меня разбалуешь».
«А если перестанешь обо мне вот так заботиться, и я обижусь, что тогда?»
На спокойное, тихое предупреждение мальчишки, который обычно не расставался с улыбкой, легли годы. И Ли Джихун, вышедший из водоворота времени, с перекошенным лицом сказал:
— Если собирался вот так легко всё выбросить, не стоило и начинать.
Не дождавшись ответа, он повернул ко мне голову. С незажившей нижней губы вновь сочилась кровь, но Ли Джихун, будто утратив чувствительность, продолжал грызть её зубами. В конце концов кровь потекла по контуру губ.
— Ты, кажется, считаешь себя слабой стороной в этих отношениях, но подумай ещё раз.
В уголках его глаз не было ни следа слёз, но они покраснели, словно туда стеклось всё тепло тела. От подошедшего вплотную человека пахнуло жаром. Таким же густым, влажным и пропитанным потом, каким когда-то дышал шестнадцатилетний Ли Джихун, вынужденный пропускать занятия из-за температуры.
— Кто, по-твоему, слабее: тот ублюдок, который при каждом удобном случае грозится уйти, или тот, кто униженно цепляется за него, лишь бы не потерять?
Ручку, которую я отпустил, перехватил Ли Джихун. Дверь без сопротивления открылась. Я безучастно смотрел на его плечо, когда он шагнул наружу из пространства, что держало нас взаперти.
— Какой слабак бросает того, кого любит, и сбегает?
Наверное, тот, кто не любит. Или тот, чьей любви хватает лишь на побег.