Пять на пять. Глава 9.1
0х3
— Кстати, слышал? К нам вроде новенький переводится. Говорят, может попасть в наш класс.
Вопрос, сопровождаемый поддеванием крышки стаканчика с лапшой, хотя туда только что залили кипяток, звучал не к месту. Не дождавшись реакции, он уткнулся носом в лапшу, а я опустил взгляд на мокрые волосы Бегемота. Белый рис, острая свинина с овощами, суп с проростками сои, салат из тех же проростков, кимчи и йогурт. Безжизненные головки ростков, повисшие на краю металлического подноса, были настолько привычным зрелищем, что уже не вызывали никаких эмоций. В голове всплыли лишь слова одного из парней — того, что наизусть заучивал меню школьных обедов, вывешенное классным руководителем на задней доске, и однажды, хихикая, выдал:
— Эй, вы в курсе? Ростки сои убивают потенцию на раз-два.
— Ебать, так вот в чём дело. А я-то думаю, чего это в дни, когда их в столовке дают, я как выжатый.
— Этот идиот реально делает вид, будто он уже не девственник.
Учёба в мужской школе, где стоит заговорить о таком прямо посреди класса — и человек пятнадцать ржут так, что видно язычок, а ещё пятнадцать, услышав лишь краем уха, хмыкают, — это вопрос адаптации. Сначала меня коробило, что из-за отсутствия противоположного пола они без всякого фильтра вываливают примитивные и грязные мысли. Но за два года в этой среде, смешавшись с ними, я и сам притупился.
Конечно, я всё ещё считал, что в головах мальчишек нашего возраста нет ровным счётом ничего стоящего. Не берусь судить, насколько правдивы все эти байки, но если взрослые в школе действительно с подобным умыслом едва ли не каждый день пихают в меню ростки сои, это хотя бы объяснимо.
— Пак Инху тоже что-то такое пиздел, я думал, это хуйня. Так это что, правда?
Пока я молча пережёвывал убивающие потенцию ростки сои, разговор за меня подхватил Енот — свою порцию чаджан-рамёна он уже прикончил. Наблюдать, как он почерневшими от соуса губами запихивает в рот следующего кандидата — острую свинину, — было достаточно, чтобы окончательно убедиться: аппетита у меня нет. К счастью или к сожалению, стоило отложить палочки и оглядеться, как вокруг обнаружилась та же картина: сплошь мальчишки, мало чем отличающиеся от тех, что были прямо перед глазами. Хотя перед обедом физкультура была максимум у двух классов, по всей столовой стоял густой запах необузданных гормонов.
Бегемот и Енот. Прозвища, прилипшие к ним то ли из-за больших ртов, то ли просто из-за выпирающих щёк, давно стали привычнее настоящих имён. И тот факт, что именно они считались здесь одними из самых опрятных, порой казалось чем-то удивительным. Каждый раз, задумываясь об этом, я неизменно снова оглядывал столовую, выискивая среди знакомых самого аккуратного человека.
Кстати, класс Ли Джихуна как раз должен был вернуться с физкультуры. Пусть по счастливой случайности в первом классе мы и учились вместе, со второго года нас разделили, и всё же до начала семестра мы ещё пытались обедать вместе. Правда, надолго нас не хватило. Постоянные переходы между кабинетами, разные дела, да и Ли Джихун в этом году стал старостой — из-за всего этого нас обоих всё чаще дёргали туда-сюда даже в обеденное время. После нескольких случаев, когда Ли Джихун ошивался у задней двери моего класса, а я караулил у входа в столовую, мы довольно быстро смирились с реальностью. В конце концов, мы и так каждый день вволю смотрели друг на друга по дороге в школу и обратно. Ни он, ни я не цеплялись за эти жалкие двадцать минут ради короткой встречи.
И всё же каждый раз, когда я вот так оглядывал столовую, я вспоминал Ли Джихуна. И одновременно понимал, что здесь больше нет ни одного человека, который думал бы о том же. В месте, где все одержимы лишь тем, чтобы накопить как можно больше энергии для выплеска туго сплетённых гормонов, само по себе казалось неправильным откладывать подобные импульсы ради размышлений о том, поел ли кто-то другой. Осознавать, что я стою на грани, которую никто не устанавливал, но которую все инстинктивно обходят, всегда было мучительно неловко. Сегодня я вновь оставил попытки копать глубже и намеренно сместил вес своих мыслей к реальности.
— Поговаривают, сегодня видели, как классный говорил с директором. По виду он не особо-то хотел, так что, похоже, его вынудили взять новичка. У нас же самый маленький класс среди вторых.
— Пак Инху вроде говорил, что того типа принудительно переводят.
— Ай, да вряд ли… У школы же репутация, сюда по экзаменам берут. С какой стати им пускать принудительного переводника?
— Значит, бэк у него пиздец мощный. Кто знает, может, директору что-то пообещали. Ту же пересадку волос.
— А, блять. Вот ты сказал — и реально похоже на правду.
Пока я болтал с Бегемотом, Енот, идущий впереди с подносом, обернулся:
— Чё за? Староста, ты простудился?
Увидев лёгкую тревогу на его лице, я покачал головой. Сухой кашель был всего лишь отголоском простуды, которую я подхватил ещё на выходных и до конца так и не вылечил.
— Ну ладно. Говорят, летняя простуда — та ещё дрянь, староста. Береги себя. Если подцепишь, намучаешься по полной.
Отделавшись дежурным беспокойством, он тут же отвернулся. Глядя ему вслед, я вспомнил пакет, который нашёл вчера утром на полу в гостиной сразу после пробуждения. Достаточно было заглянуть в плотный конверт, чтобы понять, кто его оставил. Белые и жёлтая каши в квадратных пластиковых контейнерах.
«Я постараюсь, правда. Так что когда почувствуешь, что заболеваешь, сразу скажи, ладно? Хён примчится с кашей — и тыквенной, и с морским ушком, и с кунжутом. Договорились, мой Сонук?»
Тыквенная каша, с морским ушком, с кунжутом.
Как он умудрился, ничего не перепутав, сложить их именно в таком порядке? И как нашёл в себе силы в выходное утро ехать с двумя пересадками в ту забегаловку за кашей?
Как Ли Джихун вообще понял, что я простудился? Я ведь даже не говорил, что болен. Максимум — вот так же, как сейчас, пару раз кашлянул. Почему же отговорку, в которую одноклассник, проводящий со мной больше десяти часов в день, поверил без вопросов, ты не пропустил мимо ушей?
Поэтому ты особенный? Я никогда не придавал чьей-то доброте столько значения. Никогда не анализировал чужую заботу — особенно если она исходила от другого парня — вот так, по косточкам.
Выбросив почти нетронутую еду в бак для отходов, я развернулся и ещё раз окинул взглядом столовую. Глядя на мальчишек, которые, пересыпая речь матами и пошлыми шутками, ржали и дурачились, я понял: ни одна из их черт не заставляет моё сердце биться быстрее. И в тот момент, когда я осознал, что эта уверенность возможна лишь потому, что сейчас здесь нет Ли Джихуна, я без колебаний шагнул прочь. Будто убегая.
За полчаса до конца обеденного перерыва в школьном буфете было не протолкнуться. Парни разных курсов и с разной внешностью расселись кучками: кто-то запихивал в рот еду, кто-то громко болтал. В голове стоял сплошной шум. Я со скучающим видом стоял в пространстве, переполненном запахами — от рамёна до пицца-булочек, — и, по-прежнему опираясь спиной о колонну у входа, поднял голову.
— …А, вы меня, наверное, не помните… ну да, мы тогда мимоходом поздоровались. Я шёл в академию с Ёнын и тоже не ожидал встретить там хённима.
Лишь присмотревшись к его растерянному, суетливо оправдывающемуся лицу, я узнал друга Ёнын, которого однажды уже встречал. Кажется, они вместе ходили в одну академию. Тот самый мальчишка с короткой стрижкой, который при виде меня с Кан Ёнсу у караоке в центре Тхэана сразу согнулся под девяносто градусов, за это время успел отрастить волосы. Я вспомнил, что из-за директора, слишком уж озабоченного имиджем школы, правила по длине волос для первоклассников недавно смягчили, и, разглядывая его чёлку, прикрывающую половину лба, чуть выпрямился.
— А… да. Извини. Не знал, что мы учимся в одной школе.
— Ничего страшного. Я и от Ёнын кое-что слышал, просто не думал, что мы вот так столкнёмся…
Парень преувеличенно замахал руками. Я кивнул и снова перевёл взгляд на очередь у кассы, где всё ещё топтались Бегемот и Енот. Наша встреча и тогда была случайной, да и говорить с другом Ёнын мне было, по сути, не о чем. Я уже решил, что на приветствиях всё и закончится, но парень, похоже, хотел добавить что-то ещё и потому замялся.
Поколебавшись, он всё-таки поднял взгляд и посмотрел мне в глаза. Вид у него был напряжённый.
— Хён. Понимаю, что это внезапно, но… можно задать вопрос?
Вместо ответа я опустил взгляд на его синюю именную бирку.
Кан Чонгю. Та же фамилия, что и у Ёнын. Не такое уж частое совпадение, оттого и показалось любопытным.
Вопрос, прилетевший так неожиданно, застал меня врасплох. Некоторое время я просто молча смотрел на его лицо. В памяти всплыл день, когда я видел их вместе: Кан Ёнсу первым заметил их и поднял шум, а Ёнын, обернувшись, тут же растерялась, стоило нашим взглядам встретиться. Если бы тогда я запомнил и выражение лица парня рядом с ней, сейчас смысл этого вопроса был бы куда очевиднее. Но, к сожалению, я этого не сделал. Честно говоря, до тех пор, пока он сам со мной не заговорил, я вообще успел забыть, как он выглядит.
Для него же, поглядывающего на меня с тревожным ожиданием, этот вопрос, похоже, был действительно важен. Уже одно то, что он остановил меня — человека, которого сложно назвать ни хёном, ни сонбэ, — чтобы спросить об этом, говорило само за себя.
— Ёнын часто говорит о вас. Понимаю, вам это, возможно, неинтересно, но… она мне нравится.
— Я знаю, что у неё нет парня. Но и в тот раз, когда мы случайно встретились, и потом… её реакция меня зацепила. Вот я и подумал. Спрашивать её напрямую как-то неловко… да и, скорее всего, она бы всё равно не ответила.
Все люди с фамилией Кан в этом городе такие? Откровенные, без тормозов, не отступают, пока не услышат нужный ответ, и без стеснения вываливают свою наивную влюблённость человеку, с которым пересёкся всего раз.
Само собой, вспомнилось и вчерашнее сообщение от Ёнын. Она писала, что у неё появились бесплатные билеты в кино, и предлагала после выпускных экзаменов сходить вчетвером — с Кан Ёнсу и Ли Джихуном. Ничего нового. Даже после двух признаний и отказов Ёнын всё так же легко создавала поводы для встреч. Неважно, вдвоём или вчетвером — если в компании есть мы двое, любую возможность всегда можно превратить в ещё один шанс.
Я загнал привычное чувство вины глубоко внутрь и покачал головой.
Я сунул руки в карманы брюк и отвернулся. Заметив Бегемота, направлявшегося в нашу сторону, я машинально сжал в кармане телефон.
Точно, я ведь так ей и не ответил. Всё откладывал, потому что не знал, что написать. Ёнын наверняка ждала. Вздохнув, я обратился к всё ещё растерянному парню:
— В следующий раз спрашивай у неё напрямую. Ёнын не оценит, если узнает, что ты ходишь и расспрашиваешь о ней за спиной.
Парень замялся и через паузу пробормотал: «А, да… спасибо…», — и неловко ушёл. Почти сразу на его место встали Бегемот с мороженым и Енот с пакетами сладостей. Бегемот протянул мне одно из мороженых и кивнул вслед ушедшему:
Похоже, пока они шли сквозь толпу, мороженое начало таять — ччуччуба в руке был влажным. Пусть мне и стало лучше, ещё вчера я питался одной кашей, так что мороженое казалось сомнительной идеей. Но, раз уж я сам только что сказал, что это не простуда, спорить было лень, поэтому молча принял его, решив, что если что — просто поковыряюсь и выброшу.
— Почему у тебя даже хубэ такие симпатичные?
— Да это всё причёска, расслабься.
— Бегемот. Хён тебе что говорил? Узколобая зависть делает тебя только уродливее, помнишь?
— Ага. Вот потому я с тобой и зависаю… тебе-то завидовать вообще не за что…
Они делали вид, что сцепились, но между репликами ловко успевали засовывать в рот мороженое. Я тоже откусил кусочек. Сжав мягкий пакет, я почувствовал вкус содовой, мгновенно разлившийся по рту. Мороженое казалось почти растаявшим, но холод всё ещё ощущался. Я сделал всего один укус и уже опускал руку, когда вдруг мою ладонь перехватили.
Мы поднимались по лестнице в класс. Пусть она была не слишком широкой, два-три человека всё же могли спокойно идти рядом, и потому такое прикосновение не могло быть случайным. Почувствовав неладное, я поднял голову и встретился взглядом с Ли Джихуном, стоявшим на ступеньку выше.
— Похоже, тебе уже лучше? Раз мороженое уплетаешь.
За этим последовал почти невесомый тычок — настолько лёгкий, будто у него вовсе не было массы. Ли Джихун улыбался, приподняв уголки губ, и для пущего эффекта даже цокнул языком, прежде чем отпустить мою руку. Бегемот и Енот, заметив, что я не иду следом, обернулись, и он машинально перевёл на них взгляд.
— Сонук, у нас же пятый урок… о, Джихун.
Для ребят, которые ни разу не учились с ним в одном классе, такое обращение было чересчур фамильярным. Но если учитывать, что речь шла об Ли Джихуне, всё становилось на свои места. Я их специально не знакомил, но он часто захаживал в наш класс — то за спортивной формой, то по другим пустякам, — так что они давно знали друг друга в лицо. По словам Бегемота, Ли Джихун ещё раньше сам заговорил с ними в туалете, заявив: «Раз вы друзья Чи Сонука, значит, и мои друзья». Чрезмерная открытость, но совершенно в его духе. Может, поэтому они и чувствовали себя с ним так свободно. Иногда даже первыми спрашивали меня о нём — например, о том, что он когда-то занимался бейсболом, будто уже слышали об этом раньше.
— А, привет, Бегемот, Енот. Меня классный вызвал.
Ли Джихун, приподняв руку с журналом под мышкой, вдруг указал на меня.
Взгляд Ли Джихуна был прикован к мороженому, которое Бегемот и Енот уже поднесли ко рту. Даже когда они захлопали глазами, будто услышали это впервые, он лишь широко улыбнулся. Словно и не считал нужным объяснять что-то ещё.
Предварительный звонок объявил, что до пятого урока осталось десять минут. Ли Джихун повернулся ко мне и прищурился, точь-в-точь пародируя учительский взгляд перед нотацией.
На этот раз его рука задела мою чуть ощутимее. И, словно этого было достаточно, Ли Джихун, даже не поздоровавшись, прошёл мимо. С журналом посещаемости под мышкой он вприпрыжку сбежал вниз по лестнице, держа во рту мороженое, которое несколько секунд назад было моим.
За пять минут до начала урока коридор был полон суеты. Кто-то бежал прополоскать рот и хотя бы символически почистить зубы, кто-то — к шкафчику за справочником, кто-то — доесть конфеты, скупленные в буфете, а кто-то — доиграть футбольный матч. Шумное движение, в котором каждый по-своему шагал по коридору в одном ритме, постепенно замедлялось по мере того, как приближались те самые цифры.
2-7. Я шёл, не сводя взгляда от двух цифр над дверью класса. Будто доказывая самому себе, что не просто так чищу зубы в туалете именно рядом с классом Ли Джихуна.
До начала урока оставалось всего три минуты. Я стоял посреди коридора, где со всех сторон торопливо хлопали двери — уже не разобрать, передние или задние, — и повернул голову.
В то время как ребята вокруг метались, понимая, что времени на отдых остаётся всё меньше, Ли Джихун сидел в одиночестве и спокойно решал задачи. Его лицо, слегка склонённое над справочником, выглядело резким. Это была его привычка — так он выглядел, когда сосредотачивался настолько, что переставал замечать всё вокруг. Не отрывая взгляда от задания, он легко перекатывал между указательным и средним пальцами механический карандаш. Старые вентиляторы, которые директор так и не убрал — не выдержав жалоб, что одного кондиционера мало, — тарахтели со всех сторон, редкими порывами колыхая его волосы, но сам Ли Джихун оставался совершенно неподвижен.
Влажный от пота лоб. Ниже — шея под стоячим воротником летней рубашки. Ещё ниже — грудь в белой футболке с расплывчатыми пятнами то ли воды, то ли пота. И вены на тыльной стороне ладони, мелькавшие всякий раз, когда он крутил карандаш.
Я наблюдал за ним через окно. Как он на секунду замирает, несколько раз моргает, вынимает мороженое изо рта. А когда, словно что-то вспомнив, полез в карман за телефоном, я думал только об одном: пусть тем, кому он собирается написать, окажусь я.
Раз, два, три… Я перевёл дыхание. В ту же секунду в кармане завибрировал телефон. Не отрывая взгляда от Ли Джихуна за стеклом, я достал его.
Когда я увидел сообщение, пришлось сделать глубокий вдох. Мысль о том, что даже в такой сосредоточенности он вспомнил про кашу для меня, заставила сердце заколотиться. Я сам себе показался смешным.
Издалека послышались шаги учителей, идущих на урок. Я подумал, что это даже к лучшему. Нужно написать всего пару букв, значит, можно ещё мгновение смотреть на Ли Джихуна, а не на экран.
Ли Джихун, прочитав сообщение, слегка усмехнулся. Лишь увидев, как он без раздумий убрал телефон в карман, я наконец отвёл взгляд. И тогда же смог пойти по коридору, где уже не осталось ни одного ровесника. От осознания того, что жар, неощутимый даже под палящим солнцем в школьном дворе, вскипает где-то снизу при виде парня, едва переносящего это лето, накатывало бесконечное чувство оглушающей растерянности.
С тех пор, как я осознал свою любовь, прошло два года. Ничего не изменилось. Это давало ощущение устойчивости и вместе с тем лишало покоя. Потому что любить парня — друга, которого я вижу десятки раз в день, — всё ещё было слишком непривычно.