Урок романтики. Глава 5.1
Из клуба они выбрались только через час. Свет был тусклым, и те, кто уже нашёл себе пару, не обращали внимания на остальных. Но на лице Кана читался явный дискомфорт, и оставаться дольше было неловко. Казалось, тот уже позабыл, что сам первый потянул его за собой, и всё же в голосе, когда произнёс «тебе не лучше быть осторожнее?», дрогнула нотка тревоги. Му Джин бросил на него короткий взгляд. Кан, сидевший рядом, смотрел в окно.
— …Сразу домой поедете? — поколебавшись, спросил Му Джин. Он машинально коснулся губ. Смотреть на Кана он не решился — только опустил голову.
Вместо ответа открылось окно. Когда он снова украдкой на него взглянул, ветер уже растрепал мокрые от пота волосы Кана. «Ага», — сказал Кан. Ага.
Слова, обращённые к тому, с кем только что целовался до потери дыхания, звучали слишком буднично. Для него это нормально? Му Джин зачем-то сам опустил и снова поднял стекло. Неужели он один так напряжён? Такого бурного поцелуя у него ещё не было. От Кана пахло смесью сигарет и мохито, а их тела были так близко, что Му Джин ощущал его нижнюю часть. Когда люди теснили, и они оказывались в крепких объятиях, казалось, что запах Мун Кана растекался всё дальше. Му Джин снова провёл пальцами по губам — они были чуть припухшими.
— Студенты, приехали в Синчхон, — сказал таксист, пока Му Джин на автомате тёр губы тыльной стороной ладони.
Он посмотрел наружу — перед ним возвышалось знакомое здание. Его офистель. Пока он торопливо искал кошелёк, Кан наконец слегка повернул голову. Лицо оставалось равнодушным.
На левой стороне его губ алело крошечное пятнышко. Лицо Му Джина вспыхнуло — наверное, от остаточного хмеля. «Да», — едва слышно пробормотал он. Дверь такси щёлкнула изнутри.
Му Джин задержался у входа в офистель, пока машина не скрылась. Красные габаритные огни мигнули на светофоре и унеслись вдаль. Через миг они сжались в крошечную точку и растворились. Красная точка. Му Джин снова вспомнил губы Кана. Ноги ломило так, будто он вот-вот вырастет. Он пнул камешек у входа, подпрыгнул пару раз, словно разминался перед бегом. «Ах», — выдохнул он, ощущая, как воздух поднимается вверх.
— Вау… — из груди вырвался рассеянный звук.
Му Джин снова провёл костяшками по губам. Это был уже второй поцелуй с Мун Каном. Второй — и на этот раз на трезвую голову. Но так глубоко… так жадно он ещё никогда не целовался. И впервые всё ограничилось только поцелуем — потом они разошлись, словно ничего не случилось.
Нет, вообще-то… впервые было и то, что друзья так легко переплетали языки. Обычно всё оборачивалось неловкой улыбкой, неудачной попыткой отношений или полным разрывом контактов. И до сих пор это были только девушки. Мужчины иногда проявляли к нему физический интерес, но чтобы он сам увлёкся и активно ответил — никогда. А у старшего это выходило так естественно. Как? Может, он просто делал всё так же, как сделал бы с женщиной? Ведь в самом действии нет разницы. Или же…
Му Джин вдруг представил губы Кана — их мягкость и влажный, тянущийся вкус, когда язык скользнул внутрь и обвился вокруг его собственного. Это ощущение всё ещё горело слишком ярко.
Даже в лифте он не находил покоя. Казалось, сердце стучало прямо в ушах. И стоило вспомнить невозмутимого Кана, оно начинало биться ещё сильнее. Это было похоже на момент, когда впервые перед тобой законно ставят бокал алкоголя. Будто шагнул во взрослый мир. Заходя в офистель, Му Джин продолжал теребить губы. Хотелось уметь казаться таким же равнодушным, как Кан. Чтобы выглядело так, будто это всего лишь поцелуй, ничего важного. Но Пак Му Джин был слишком неопытен, и для него это стало событием, от которого невозможно отмахнуться.
Сняв обувь, Му Джин рухнул на пол у обувного шкафа. В памяти вспыхивало его собственное поведение — дерзкое, по-детски жадное. Даже та крошечная отметина, что он всё же оставил на губах Мун Кана. Он нащупал в кармане телефон. Батарея почти села. Колеблясь, Му Джин осторожно набрал сообщение.
Сонбэним. С губами всё в порядке? Простите, я плохо справился.
Правильно ли... Задумавшись, он перевернулся на живот. Стёр часть текста и снова набрал.
Попробовал снова, но вышло неудачно. Уперевшись бёдрами в пол, Му Джин пополз глубже в комнату. Пальцы опять забарабанили по экрану.
Сонбэним. С губами и языком всё в порядке? Кажется, я слишком увлёкся, и вам было больно. Тяжело на душе. Простите.
Это казалось самым вежливым вариантом… И вроде всё объяснил по делу… Кан ведь всегда говорил быть вежливым. Этого хватит? Му Джин, постукивая по губам, зажмурился и нажал «отправить». Сообщение улетело мгновенно, будто и не стоило всех этих мучений. Он шумно выдохнул, поспешил поставить телефон на зарядку и начал медленно раздеваться.
Даже стягивая одежду, он не отрывал взгляда от экрана. Но на этот раз Кан, обычно быстрый на ответ, не только не написал, но даже не прочитал сообщение. Не в силах справиться с нетерпением, Пак Му Джин нырнул в душ, наскоро вымыл голову и тело и выскочил обратно. Он вытер руки полотенцем и тут же схватил телефон. Пока вытирался дальше, не сводил с него глаз. Новостей всё ещё не было.
«Продолжишь так — я тебе язык вырву.»
Перед глазами всплыл образ Кана. Тогда его лицо проступало даже в полумраке: наполовину нахмуренное, наполовину улыбающееся. Будто кисть запечатлела мягкий изгиб бровей. При этой мысли Му Джин ещё сильнее заёрзал, переплетая ноги. Он вцепился в телефон и, извиваясь, кувыркался по одеялу. Но ответа всё не было. В конце концов, не выдержав, Пак Му Джин снова набрал:
Он собирался просто лежать и ждать, но вскоре усталое тело обнял сон. А проснувшись утром, он обнаружил, что заснул, прижимая телефон к себе, словно яйцо. Корпус нагрелся на зарядке, и живот под ним стал тёплым. Но ответ так и не пришёл.
Пак Му Джин: Доброе утро. Говорят, сегодня пойдёт дождь, захватите зонт.^^
Кан протёр глаза. Ожидаемая утренняя будильня, но настроение было паршивым. Сообщение от того, с кем он до рассвета взахлёб целовался, пришло на тренировочный аккаунт Мо Ю Джин? Хотелось только вздохнуть. Он медленно пролистал телефон. С вечера, вернее с той минуты, как он рухнул домой без сил, накопилось несколько непрочитанных сообщений. В основном от Пак Му Джина, но были и от Шин Кю Хо, и от Мо Ю Джин. Первые — пустые, бессмысленные шуточки, вторые — обыденные мелочи. Кан снова перечитал одно из сообщений Му Джина.
Окьюпай: Сонбэним. С губами и языком всё в порядке? Кажется, я слишком увлёкся, и вам было больно. Тяжело на душе. Простите.
— Он что, стоматологическую проверку проводит…?
И всё же, вздыхая, он улыбнулся. Этот назойливый Пак Му Джин словно чары наложил. «Я совсем свихнулся», — подумал Кан, но пальцы уже сами скользили по экрану. Первым делом он отправил ответ именно Пак Му Джину. С аккаунта Мо Ю Джин.
Доброе утро. Благодаря тебе дождь меня не застанет. Спасибо.
Что же написать дальше… Если бы это действительно была Мо Ю Джин. Если бы сообщение получил тот, кто мог бы стать сексуальным партнёром. Кан хмыкнул. Будто говорил о ком-то другом, хотя на деле речь шла о нём самом. И легкомысленно дописал:
Пак Му Джин: Я всегда обедаю с Мун Каном сонбэнимом, поэтому сначала спрошу у него разрешения и потом напишу вам.^^
Ну вот, ни дня без срыва зачёта. А если бы настоящая Мо Ю Джин позвала его на обед, он ответил бы так же…? Мысль сама вызвала улыбку. Будто солнце выглянуло сквозь утреннюю сырость. Настроение вдруг стало светлее.
Тем временем у Кана всё сильнее поднималось желание немного подразнить Му Джина. Зайдя в ванную, он сунул в рот зубную щётку. Одной рукой чистил зубы, а другой медленно набирал сообщение на телефоне.
Похоже ли это на Мо Ю Джин? Кан попытался мысленно нарисовать её образ. Казалось, вот-вот вспомнит привычные ей смайлики и стиль, но картинка не складывалась. Даже перечитывание старых переписок не помогло. После короткой паузы он приписал в конце «ㅠㅠ». Смотрелось чуть мягче…
Едва он нажал «отправить», экран мигнул новым сообщением. Чего? Кан распахнул глаза. Он продолжал старательно чистить зубы одной рукой. Вот ведь… Кан усмехнулся сквозь нос. Он же велел писать так, будто это Мо Ю Джин, а этот балбес снова ставит рекорды глупости. «Да..» — это ещё что за ерунда? И зачем снова эта раздражающая мордочка «^^»? Если бы он действительно хотел поесть вместе, разве так пишут…
Уже собираясь его отругать, Кан вдруг поймал в зеркале свой взгляд. Маленькая ранка на губеособенно бросалась в глаза. Он снова посмотрел на телефон: маячили глупые, упрямые сообщения Пак Му Джина. После короткого раздумья он погасил экран. Ну, немного детской вредности… можно себе позволить.
Ответа не последовало, и сразу пришло следующее. Кан только рассмеялся. Миленько — раз он молчит, Му Джин всегда решает, что это значит «молодец».
Окьюпай: На обед я забронировал столик в мясном ресторане, подойдёт?
Сообщения сыпались одно за другим, не оставляя ни секунды на ответ. Обычно он так не писал. Будто странное возбуждённое настроение Му Джина выглядывало прямо из экрана. Мясо или рыба. Если уж выбирать по собственному вкусу, Кан однозначно предпочёл бы второе. Он уже хотел набрать: «Меняй», — но телефон в ладони снова завибрировал.
А следом с оттенком тревоги пришло новое.
Окьюпай: Может, ей будет не вкусно, если еда будет не острой?
Кан машинально сомкнул приоткрытые губы. «Ах да…» — с запозданием дошло до него. Чуть не допустил тупейшую ошибку. Мо Ю Джин. Для неё-то подходящий вариант — мясо. Он стёр набранное слово. Точно, он ведь здесь лишь статист… Но мысль кольнула куда больнее, чем он ожидал. Слишком уж покорно шёл за ним этот простодушный дурак Пак Му Джин — даже губы без колебаний доверил другому парню. Вот Кан и сам на миг перепутал роли.
Он с силой надавил щёткой на зубы. Отправил короткий ответ и начал собираться в университет. Приподнятое настроение давно осело где-то на дне. В зеркале отразилось наполовину окаменевшее лицо. Кан потянул щёку пальцами. «Ах», — вырвался стон. Но выражение не разглаживалось.
Не хотелось снова увязнуть в изнурительной безответной любви. Но он слишком хорошо знал свой привычный сценарий: сначала в одиночку увлекается, потом в одиночку волнуется, потом один же получает рану. И лишь дотянув до выгорания, всё заканчивает. Так проходили многие его романы. Несколько раз он встречался с теми, кто первым проявлял чувства. Тогда средняя продолжительность отношений увеличивалась, но глубины всё равно не было. По крайней мере, глубины со стороны именно Мун Кана.
Отдавать всё было страшно, но он снова и снова отдавал себя без остатка. Сколько ни пытался иначе, всё кончалось одинаково. Когда понимал перекос, было уже поздно — внутри зияла пустота. Со старших классов и до последних курсов университета это повторялось бесчисленное количество раз. Он пускал корни слишком глубоко, и потому после расставания всё вырывалось с корнями. А иногда, встретив по-настоящему скверного человека, чувствовал, что рушится вся жизнь.
Лишь после нескольких разрывов и эмоционального насилия, когда партнёры пользовались его же чувствами, чтобы давить на него, появилась хоть какая-то, пусть и крошечная, сноровка. Нет, это была не хитрость — не отдавать сердце. К такому иммунитета у него не было: чувства всё равно текли туда, куда сами стремились, и опомниться он успевал лишь тогда, когда сердце уже оказывалось в беспочвенном месте. Опыт появился в маскировке. Скрывать компас своего сердца, прикрывать стрелку весов, показывающую тяжесть привязанности — это оказалось куда проще, чем пытаться вовсе не влюбляться. И куда безопаснее. Те, кто не был уверен в его чувствах, по крайней мере, не вели себя подло.
Но и эта маскировка порой проваливалась и оборачивалась против него острым клинком. Даже человек, о котором все отзывались как о добром, становился жестоким, стоило ему увериться, что чужое сердце у него в руках. Эгоизм, любопытство, лёгкая гордость и самодовольство — Кан знал эту смесь слишком хорошо. На сообщение, куда он втиснул слова, чуждые его настоящему чувству, так и не пришёл внятный ответ. Кан впихнул ноги в кеды, не развязав шнурков.