Бесстыжий мир. Глава 158
Из окна кабинета директора дорога была видна как на ладони. Мутный воздух, пропитанный жёлтой пылью, был таким плотным, что даже в помещении индикатор воздухоочистителя горел красным.
Он на мгновение прислонился к окну, пытаясь остудить уставшую голову, и взгляд невольно задержался на медленно ползущем потоке машин.
Среди преимущественно монохромных легковушек выделялись зелёные, синие и красные автобусы. Прижавшись к крайней полосе, они с отлаженной регулярностью выплёвывали пассажиров. В пределах Сеула не было мест, куда нельзя было бы добраться общественным транспортом. Сплетённая, словно паутина, транспортная система была предметом гордости этого города.
Система… Структура, предназначенная для того, чтобы определённые процессы происходили сами собой.
Всплывшее в памяти воспоминание заставило Пэк Хэ Гёна тихо усмехнуться. Он поставил чашку с кофе.
Если система — это механизм, позволяющий делу существовать без прямого вмешательства, то в его собственной работе системы как таковой почти не было. Если он умрёт, всё это, скорее всего, просто закончится.
Разве что мужчина, сидящий напротив, мог бы стать для него подобием системы. Гук Джи Хо, по крайней мере, понимал суть его работы лучше любого другого.
Гук Джи Хо сидел за столом, сравнивая подготовленный им отчёт с образцом.
Он обводил строки синим маркером, подчёркивал нужное и быстро делал пометки прямо на листах. Сосредоточенно прикусив губу, он слегка хмурился, а щёки едва заметно розовели.
Время от времени парень потягивался, и всякий раз мимо носа скользил свежий аромат одеколона — тот же самый, что и у него самого, и всё же производивший совершенно иное впечатление.
Прошёл уже целый час. Пожалуй, Гук Джи Хо был бы хорош не только в тренировках, но и в учёбе.
Он не метался между планированием и исполнением, мгновенно принимал обратную связь и последовательно применял её на практике. И главное — со своим характером он просто не умел мириться с поражениями…
Пэк Хэ Гён окинул взглядом Гук Джи Хо, впервые за долгое время облачённого в костюм. Одежда сидела безупречно, подчёркивая каждую линию тела. Даже ахиллово сухожилие — над щиколоткой, скрытой носком, — вырисовывалось отчётливо. И всё же, как ни смотри, работать телом ему шло больше.
На слова, нарушившие тишину, Гук Джи Хо резко поднял голову.
Я знал, что каждое утро он наливает в кастрюлю воду и бросает туда замороженного кальмара. Пока тот отваривается, он принимает душ, затем режет его ножницами, кладёт в контейнер и называет это обедом.
— Каждый день есть одно и то же не надоело?
Для человека, который любит поесть, придерживаться изо дня в день почти одинакового рациона — настоящее испытание. Но он выглядел не измученным пищевыми ограничениями, а скорее тем, кто сам с разбега нырнул в свалившиеся трудности.
Он хотел доказать — и себе, и другим, — что способен изменить своё тело всего за неделю, как сам и заявил.
Будь то соревновательный дух или уверенность в себе, Гук Джи Хо и без прямого приказа загонял себя во всё более жёсткие рамки, словно пытался что-то до меня донести.
А может, это была простая армейская истина: «Просто сделай это»…
Без лишних слов Гук Джи Хо привёл своё место в порядок и поднялся. Он не пошатнулся, однако лицо его слегка исказилось, выдавая последствия изнурительных тренировок.
Хотя путь составлял всего пятнадцать километров, дорога через реку и оживлённые районы Кванхвамуна и Чонно заняла почти час.
Маршрут пролегал мимо станции Содэмун и здания Национального агентства полиции. Пэк Хэ Гён смотрел только вперёд, а Гук Джи Хо, погружённый в свои мысли, не сводил взгляда от здания Национального бюро расследований, расположенного справа от полицейского ведомства.
Он сидел с прямой спиной, не откидываясь на спинку сиденья, несколько раз приоткрывал рот, будто хотел заговорить, но так и не решился. На сжатом кулаке, лежавшем на колене, заметно выступили вены.
Ресторан у станции был таким неприметным, что его легко можно было не заметить. Под небольшой вывеской с надписью «китайская кухня» висел синий тент, рядом стояла маленькая скамейка. Они пришли уже после обеденного пика, тогда как с полудня до часу здесь обычно приходилось ждать по нескольку десятков минут.
— Раньше я часто сюда заходил, — сказал Пэк Хэ Гён, усадив своих людей в дальнем углу.
Во времена службы в полиции он нередко бывал здесь из-за близости к Содэмуну. Перерывов не было, так что место подходило и для позднего обеда.
Он как бы невзначай заговорил с Гук Джи Хо, который с лёгкой неловкостью рассматривал меню.
— …Всё равно с сегодняшнего вечера я собирался делать углеводную загрузку. Возьму ччампон. И тансуюк. [1]
[1] Ччампон — острый суп с лапшой, морепродуктами и овощами. Тансуюк — кисло-сладкая свинина.
Гук Джи Хо наполнил стаканы водой и расставил посуду. Его движения всегда были аккуратными и сдержанными — ни капли мимо, всё выровнено по линии.
Пэк Хэ Гён сделал глоток воды, пытаясь смыть беспричинную горечь на языке.
Бывает, забота оборачивается болезнью.
«Я постараюсь защитить тебя насколько возможно… но ничего гарантировать не могу».
Вот что он однажды сказал. Слова были адресованы Гук Джи Хо — тому, кто вмешивался в его планы, менял их направление и добавлял в них новые элементы.
Теперь же его терзало другое, куда более тревожное сомнение: правда ли он, как начальник, его защищает?
Или же сам подталкивает его к тому, чтобы тот опьянялся какими-то ничтожными чувствами?
Это запоздалое осознание настигло его только сейчас — именно в тот миг, когда он ясно понял собственный порыв заговорить. Желание озвучить то, что сам Гук Джи Хо изо всех сил сдерживал, чтобы не выглядеть ребёнком.
Он думал, что пока Гук Джи Хо приводит себя в форму, ему и самому не помешало бы прийти в чувства. Однако особой пользы это, похоже, не принесло.
Пэк Хэ Гён всегда чётко знал, что следует скрыть, а что можно показать, и редко терял самообладание, поэтому нынешнее состояние лишь сильнее сбивало его с толку.
Большая миска красного ччампона была щедро наполнена морепродуктами: несколько крупных креветок, мидии и, среди прочего, любимые Гук Джи Хо устрицы.
На самом деле он не слишком любил блюда с таким ярким ароматом огня и обилием масла, но Пэк Хэ Гён продолжал есть ччампон, делая вид, что ему вкусно.
Гук Джи Хо, пыхтя от остроты, всё равно яростно орудовал палочками. Несколько секунд он смотрел на его губы — покрасневшие, будто после поцелуя, — а затем просто отвёл взгляд.
На синем экране монитора появилось изображение — надпись, выведенная кровью на плиточном полу.
Штрихи уверенные, а вокруг — россыпь капель разного размера.
Пэк Хэ Гён впервые за долгое время снова открыл эту фотографию.
Это было послание первого Архитектора, Ким Со Гю, оставленное перед самоубийством. Пэк Хэ Гён тогда сфотографировал его предсмертные слова, написанные кровью на плитке в ванной.
Поймав Архитектора, он был полон решимости, не гнушаясь никакими средствами и методами, выведать все внутренние тайны группировки и вырвать общенациональную сеть с корнем. Но в этот миг все эти амбиции обратились в пепел.
«Мы рождены, чтобы передать гены. Они остаются в теле, это логично. Но знаешь, что останется в обществе? Мои достижения? След в истории? Нет. Почему, по-твоему, корпорации живут веками, а политики, даже сменяя друг друга, повторяют одно и то же, как клоны? Потому что работает система. Система, которую не сломает смерть одного человека! Это и есть гены общества».
Казалось, та тирада всё ещё звучит в ушах.
Слова, которые он тогда счёл бредом, стали реальностью Пэк Хэ Гёна. Потому что всё это время он сражался с призраком Ким Со Гю.
С тем, что уцелело под названием «система» — лишённое тела и чётких очертаний. С тем, что неизвестно где, как и ради чего функционирует, вынуждая ловить каждую крупицу информации и новостей.
— Директор, — окликнул его твёрдый голос за спиной.
Парень, подошедший сбоку почти бесшумно, осторожно положил на стол увесистую стопку документов.
— Это материалы, о которых вы говорили. Данные по строительным компаниям, которые за последние три года провалили открытые тендеры и утратили оценочную стоимость.
Было уже почти за полночь. За окном кабинета разворачивался спокойный ночной пейзаж. В тёмном стекле отражалась ровная тень Гук Джи Хо, и под ней по пустынной дороге быстро проносились машины.
Я перевернул несколько ещё тёплых страниц отчёта, не успевших остыть после печати, и отметил, насколько чёткими и упорядоченными стали и структура, и содержание. Похоже, парень всё-таки переступил через собственную гордость и отдал документ Ли Джун Сику на проверку.
После дневного обеда Гук Джи Хо выглядел заметно свежее. Он плотно сжал губы, и на щеках слегка обозначились ямочки. В последнее время он приходил ко мне неизменно напряжённым.
Разговор оборвался из-за вибрации телефона на столе — звонил директор Хан Се Гён.
Учитывая, что они оба работали допоздна, звонок в такое время не казался чем-то необычным. Две протянутые к телефону руки столкнулись.
— Джи Хо, у меня тоже есть руки.
Их взгляды встретились лишь на миг и сразу разошлись. Если уж искать оправдание, телефон и правда лежал ближе к нему, чем ко мне.
— Ничего. …Пэк Хэ Гён слушает.
Он принял звонок по громкой связи, чтобы Гук Джи Хо тоже был в курсе разговора, и из динамика тут же зазвучал слегка торопливый голос.
[Спасибо за работу. Часть документов, состоявших только из цифр, удалось расшифровать.]
После короткого приветствия звонивший сразу перешёл к делу.
[Да. Один тип документов представляет собой координаты в водах Кореи, Японии и Китая. Всего двадцать точек, все в пределах территориальных вод, не дальше двенадцати морских миль от береговой линии соответствующей страны. Приложения пока расшифровываются, но один из пунктов касается доступности ближайших аэропортов и портов.]
Доступность аэропортов и портов… Торговля? Туризм?
Пэк Хэ Гён, погрузившись в размышления, не стал спешить с выводами.
[Если они, так сказать, метят стать международной преступной группировкой, возможно, речь идёт о попытке наладить международный наркотрафик?]
Гук Джи Хо с сомнением наклонил голову. Пэк Хэ Гён тоже счёл эту гипотезу маловероятной. Даже если наркотики — это прибыльный бизнес, Корея уже хотя бы по численности населения не самый привлекательный рынок. К тому же оценивать доступность аэропортов и портов в таком контексте не имело особого смысла. Здесь явно было что-то другое.
— …Проверьте, не фигурируют ли в приложениях значения глубин этих морских участков.
[Вы имеете в виду глубину моря?]
Хан Се Гён, по-видимому, не до конца понял его замысел, но возражений не последовало.
Формальностями не обменивались — разговор был коротким и исключительно по существу. Из-за нового распоряжения Пэк Хэ Гёна рабочий день наверняка затянется ещё на час-другой.
— …Как же они любят море. Сначала Маре Нострум [2], теперь это, — пробормотал Гук Джи Хо, заложив руки за спину.
Нервы тут же натянулись, будто их подцепили крючком.
[2] Примечание автора: Маре Нострум (Mare Nostrum): «Наше море». Используется для обозначения Средиземного моря.