Пять на пять. Глава 9.6
Вибрация в кармане вырвала меня из полудрёмы.
Автобус всё ещё был в пути, но начал понемногу сбавлять скорость. За окном показался большой указатель на зону отдыха. Из-за проверки двигателя мы выехали позже всех, так что несложно было догадаться: остальные классы уже на месте. Снаружи мелькали знакомые лица. Я принялся искать автобус с номером класса Ли Джихуна и параллельно кинул ему сообщение: «Где ты?»
Как только автобус окончательно остановился, классный руководитель встал со своего места в передней части салона.
— Перерыв пятнадцать минут. Возвращаемся в автобус вовремя. Опоздавших ждать не будем — уедем без них, имейте в виду.
Словно это послужило сигналом к действию, салон тут же наполнился шумом. Одни, извиваясь, поднимались со своих мест, другие уже толпились в проходе, готовые рвануть наружу хоть сейчас.Лишь Чхве Хёкджун оставался неподвижен. Я вспомнил, как с самого начала поездки он сидел с закрытыми глазами, скрестив руки — похоже, его сильно укачало, — и почти не двигался. Уже поднимаясь, я обернулся к нему. Под солнечным светом, пробивающимся через окно, его лицо во сне казалось ещё более бледным.
«У людей с наркотической зависимостью наблюдается ряд характерных симптомов. В первую очередь это изменения в аппетите и режиме сна. Человек, ранее не имевший подобных проблем, может столкнуться с бессонницей или, напротив, с чрезмерной сонливостью. Кроме того…»
Вспомнилось, как в одну из бессонных ночей я листал в интернете статьи о признаках наркотической зависимости. Может, после слов Ли Джихуна, но теперь поведение Чхве Хёкджуна в первом семестре, которое раньше казалось обычным, временами начинало настораживать. Я на мгновение замялся, но, вместо того чтобы разбудить его и сообщить об остановке, просто вышел из автобуса. Ли Джихуна я нашёл сразу: он стоял перед учителями, будто его задержали. Поймав мой взгляд, он тут же вежливо поклонился. Учитель физкультуры, заметив меня, улыбнулся и слегка хлопнул его по плечу, отпуская.Ли Джихун сразу поспешил ко мне, сжимая в руках два хот-бара.
— Эй-эй, держи. Ай, блин, пиздец горячо.
Он сунул один мне и начал трясти рукой в воздухе — видимо, держал только что приготовленный горячий хот-бар. Ещё недавно он стоял перед учителями, изображая образцового ученика, а теперь, оказавшись передо мной, начал прыгать и откровенно переигрывать. Выглядело это довольно забавно. Шпажка у моего оказалась лишь слегка тёплой, так что сразу стало ясно: его «адская горячесть» — чистой воды шутка.
Ли Джихун бросил на меня короткий взгляд, провёл рукой под носом и с абсолютно невозмутимым видом ответил:
— Я купил это для тебя и всё время таскал с собой, хотя не знал, когда ты появишься. Разве это не означает, что мои чувства были по-настоящему горячими? Вы на корейском не проходили «осязаемость чувств»? Абитуриенты по всей стране называют это синестезией.
Если его не остановить, он, похоже, был готов заменить учителя корейского и провести полноценный урок. Я, чтобы остановить этот поток чепухи, откусил от хот-бара. Видимо, после скудного раннего обеда сразу по прилёте я и правда успел проголодаться. Мы оба, жуя, дошли до скамейки на краю зоны отдыха и уселись рядом.
— Слушай. Физрук сказал, что после вечерних выступлений по классам ему от меня кое-что нужно. Я сказал, что сделаю это с тобой.
Ли Джихун обронил это, когда мы почти справились с хот-барами, словно констатировал факт. Физрук? Точно, он ведь только что разговаривал с учителем физкультуры. Зачем тот его звал? Я ненадолго задумался, потом чуть нахмурился и посмотрел на него.
Ли Джихун на секунду будто растерялся, но почти сразу привычно растянул губы в хитрой улыбке.
— Ну а для чего ещё нужны хорошие друзья, а? Заодно лишний раз на твою мордень гляну.
И не разберёшь — радоваться или огорчаться. Я притворно вздохнул и отвернулся. Вдалеке уже виднелся классный руководитель, собирающий учеников: «Эй, второй класс, первая группа, живо в автобус!»
Даже на мой сухой ответ Ли Джихун отреагировал лишь усмешкой — как будто и без того знал, что я всё равно соглашусь.
— Кто не придёт — уедем без вас!
Следом по парковке раздался грозный окрик классного Ли Джихуна, известного своей громогласностью. К счастью, мне оставался всего один укус. Мы почти синхронно выбросили хот-бары в урну и побежали к автобусу.
Даже простое построение уже взрослых парней по классам в актовом зале заняло немало времени. Я стоял впереди, помогая с организацией, затем вернулся на своё место и обернулся — кто-то потянул меня за ремень сумки. Это был Чхве Хёкджун. Он уже давно проснулся, но выражение его лица не изменилось — всё такое же, словно он умирает от скуки. Он прошептал мне:
— …Не знаю. Ничего такого не слышал.
Чхве Хёкджун уставился на меня, будто не поверил, и, не получив желаемого ответа, недовольно запрокинул голову. Очень скоро стало ясно, о чём он говорил. Откуда ни возьмись появились инструкторы в красных кепках и, почти на крике, приказали всем поставить сумки перед собой. Я думал, что такое возможно только в старых фильмах про школы — неужели в наше время, когда существуют законы о правах учеников, да ещё и в поездке, а не на тренировке, допускаются подобные нарушения? Я был уверен, что остальные стоят в ступоре по той же причине, но быстро понял — нет, всё же по другой. Не только в соседнем классе, но и у нас из сумок начали вываливаться вещи, явно подлежащие досмотру. Когда из термокружки парня передо мной одна за другой выпали четыре смятые пачки сигарет, инструктор лишь криво усмехнулся, словно сам не верил своим глазам.
— Сволочи, совсем распустились. Приехали отдыхать — и сразу вразнос пошли, да? Родители вас, по-вашему, ради этого на Чеджу отправили?
Может, и не ради этого, но уж точно не затем, чтобы их так лупили. Я смотрел на парня, которого по голове хлестали пачкой сигарет, и вдруг встретился взглядом с инструктором. Он засунул пачку в коробку и тут же направился ко мне. Поднял сумку, стоящую передо мной, и начал быстро в ней копаться — так, словно заранее знал, где что спрятано. Но у меня просто не могло быть ничего запрещённого — я даже не до конца понимал, зачем вообще нужна такая проверка. Тем страннее выглядела его настойчивость, с которой он всё перетряхивал.
— …Странно, — пробормотал инструктор, бросая короткие взгляды то на меня, то на сумку, потом ещё пару раз всё перепроверил и только тогда поставил её обратно.
Когда он выпрямился, наши глаза вновь встретились. Из-под низко надвинутой кепки его лицо раньше было почти не видно, но вблизи оказалось, что он выглядит куда моложе, чем я предполагал. Возможно, студент. Словно прочитав мои мысли, он жёстким голосом заговорил:
И зачем это? Кажется, у других ребят до такого не доходило. Я на мгновение растерялся, но послушно выполнил требование. Лишь после того, как я показал пустые карманы, инструктор, недовольно скривившись, прошёл мимо. Я слегка повернулся. Тот уже поднимал спортивную сумку Чхве Хёкджуна, стоявшую у его ног. Сам Чхве Хёкджун стоял с руками за спиной, опустив взгляд. Для такой смиренной позы его лицо выглядело слишком надменным. Я наблюдал, как инструктор обыскивает его сумку так же, как до этого мою, и в какой-то момент Чхве Хёкджун поднял глаза. Поймав мой взгляд, он беззвучно спросил губами:
Я покачал головой — мол, ничего — и снова повернулся вперёд. Послышались шаги — инструктор пошёл дальше. Похоже, у Чхве Хёкджуна тоже ничего не нашли. Поймав себя на том, что испытал облегчение, я был вынужден признать: с того самого дня, как Ли Джихун рассказал мне о нём, я, осознанно или нет, начал его подозревать. Клей, наркотики… как ни крути, всё это как-то не сходилось. Чхве Хёкджун был обычным учеником, таким же, как я. Более того, он ненавидел своего отца — мелкого гангстера, промышлявшего наркотой. И, откровенно говоря, трудно было представить, что такой Чхве Хёкджун вдруг стал поставщиком и давал Пак Чхольсыну что-то более серьёзное, чем эффект от клея.
И всё же избавиться от сомнений я не смог. Вспомнилась та дверь, которую я видел в доме Чхве Хёкджуна. Если его окружали люди, которым было настолько плевать на собственного сына, что они могли оставить старшеклассника одного в поездке после какой-то там ссоры, то привести кого-то к себе домой для него, пожалуй, не составляло проблемы. Может, именно он предложил Пак Чхольсыну открыть ту дверь и спуститься по лестнице. И, возможно, не только ему.
Я покачал головой, пытаясь отогнать навязчивые мысли. Мы стояли согласно номерам в списке, поэтому Ли Джихун, хоть и из другого класса, оказался неподалёку. Судя по всему, он уже прошёл досмотр — стоял, смеясь и переговариваясь с парнем перед собой. В какой-то момент он обернулся. Когда мы встретились взглядами, он игриво приподнял бровь, а затем достал телефон и слегка помахал им. Я понял намёк и вытащил свой из переднего кармана сумки. Там было сообщение от Ли Джихуна.
Выходит, он издалека видел, как меня проверяли. Ну и зрение у него… Я невольно усмехнулся от абсурдности происходящего. Но благодаря этому напряжение немного отпустило. Я снова повернулся вперёд, уже чувствуя себя спокойнее.
Ли Джихун появился, накинув на плечи жёлтый перьевой шарф. Похоже, он так и остался в том, во что его успели нарядить одноклассники — те наперебой обматывали его шарфом, подбадривая, когда ведущий вызвал его на сцену как самого красивого парня из первого ряда. Штаны от спортивной формы с одной стороны у него были закатаны — видимо, он так и не привёл себя в порядок после того, как, услышав про дополнительные баллы за танец, поставил ногу под свет прожектора и задрал штанину. «Ребята, ваш оппа сейчас станцует», — приспустив солнечные очки, он невозмутимо задал тон публике. Когда его слова, усиленные микрофоном, разлетелись по залу, со всех сторон раздались низкие голоса, которые, словно по команде, начали скандировать: «Оппа!» Даже учителя, стоявшие у стены и наблюдавшие за происходящим, всплыли в памяти — особенно физрук, который смеялся так, что буквально складывался пополам.
Ук, это правда, что упрямый Ли там так бёдрами тряс, что ему аж курицу дали??
Во мне прям дух соревнования проснулся, чё за дела пхах я не могу проиграть, с сегодняшнего дня начинаю вкалывать
Как он вообще узнал — загадка, но Кан Ёнсу написал мне сразу, как только закончился номер Ли Джихуна на конкурсе талантов. И тот, кто так зажёг на сцене, что выбил классу курицу, и тот, кто, даже не учась с нами в одной школе, внезапно воспылал духом соперничества и решил начать тренироваться — оба одного поля ягоды. В который раз подумал: не зря они столько лет дружат.
Даже поймав мой недоверчивый взгляд, скользнувший по нему с ног до головы, Ли Джихун всё равно протянул мне бумажный стаканчик. Внутри лежали жареная куриная ножка и крылышко. Похоже, это и была та самая курица, которую он выиграл своим выступлением.
— Да бери уже. Эти мелкие засранцы, как только курицу увидели, просто озверели. Я еле успел хотя бы это урвать, пиздец намучился.
Покачав головой, будто его всё это уже достало, Ли Джихун всё же вытащил из кармана палочки и протянул мне. Судя по виду, он не отстанет, пока я не начну есть, так что я всё-таки взял ножку. Лишь убедившись, что я уже жую курицу, он высыпал на стол содержимое коробки, которую до этого держал под мышкой.
— Сказали нарезать с одинаковыми интервалами и вставить в бейджи. Я пока начну, а ты спокойно ешь. Всё равно быстро управимся.
Коротко объяснив, он достал две пары ножниц и тут же принялся за дело. Ловко нарезал листы с номером класса и именами на одинаковые кусочки и вставлял их в квадратные бейджи. Задача была несложной, так что действительно не должна была занять много времени. Я проглотил последний кусок и тоже потянулся за ножницами.
Ли Джихун мельком глянул на стаканчик, где осталось только куриное крылышко, но ничего не сказал и снова сосредоточился на работе. В отличие от ученического корпуса, здесь, в здании для учителей и инструкторов, в основном было тихо. Лишь из комнаты в конце коридора время от времени доносились громкие звуки. В какой-то момент я узнал в них смех классных руководителей второго года, включая физрука — и тогда же Ли Джихун заговорил:
— Физрук сегодня прям в ударе.
— Сказал, что можно даже алкоголь не покупать.
Ли Джихун бросил на меня быстрый взгляд и кивнул в сторону коридора.
— Всё, что конфисковали на проверке, отнесли в ту комнату. Ваш классный, между прочим, сигареты выбирал. Ещё и восхищался — мол, мелкие, а такие дорогие курят.
А… До меня сразу дошло. Ли Джихун, уловив это по моему выражению, тихо усмехнулся. При этом его руки не останавливались — ножницы продолжали быстро резать бумагу. Листы с мягким шуршанием падали вниз, и перед глазами раз за разом мелькали имена незнакомых мне ребят. Немного поразмыслив, я заговорил:
— Но, похоже, те, кто хотел спрятать, всё-таки нашли способ. Енот, например, ещё по приезде заныкал своё в туалете.
Енот, с которым я оказался в одной комнате, сам об этом рассказал. В комнаты, где нам предстояло провести две ночи, заселяли по семь человек. Классный руководитель просто распределил всех по списку, так что мы попали вместе с теми, кто стоял рядом по журналу. Это означало, что и с Чхве Хёкджуном тоже. Сначала Енот заметно напрягся, когда его увидел, но потом, кажется, выдохнул, узнав, что я буду с ними. Когда я сказал, что ухожу выполнять поручение физрука, он даже похлопал меня по спине и сказал не переживать — мол, твои вещи я отложу.
Скорее всего, таких, кто спрятал алкоголь подобным образом, оказалось немало. Енот ведь упоминал, что в туалете нашёл ещё несколько рюкзаков, спрятанных с той же целью.
Ли Джихун, кажется, считал так же — он просто пожал плечами, будто ничего необычного в этом не видел.
На этом разговор быстро сошёл на нет, и какое-то время мы оба молча занимались резкой бумаги. После того как мы толпой из нескольких сотен парней бродили по людным туристическим местам, а затем оказались в шумном актовом зале, полном музыки и суеты, эта внезапная тишина ощущалась почти как награда. Маленькая комната, два сдвинутых стола, прохладный ветерок из окна. Из-за гор доносился только редкий шелест деревьев. Я понаблюдал, как чуть заметно колышутся волосы на затылке Ли Джихуна, отложил готовые бейджи до седьмого класса и подтянул к себе листы для последнего — восьмого.
— Физрук в последнее время прям строит из себя моего кореша. Знаешь, почему?
Ли Джихун, как и я, отложил готовые бейджи и вдруг задал вопрос. Вообще-то я и сам это заметил — не только на заправке, но и в коридоре: физрук хлопал его по плечу и смеялся в полный голос.
Ли Джихун перевернул ножницы и мельком взглянул на меня. Видимо, поняв, что я не знаю ответа, он снова заговорил:
— Он, оказывается, мечтал стать пилотом.
Такого поворота я точно не ожидал. Учитель физкультуры, мечтающий о карьере пилота… это как-то совсем не укладывалось в голове. Он сам рассказывал, что раньше был спортсменом, да и в целом всё в нём будто кричало о том, что он с самого рождения предназначен именно для этой профессии.
Теперь стало понятнее, почему Ли Джихун назвал это «строит из себя кореша». Вряд ли физрук делился такими личными историями с кем попало.
— Говорит, для поступления в Военно-воздушную академию ему не хватило оценок, а платить за частное обучение тогда было не по карману. В итоге он выбрал лучший из возможных вариантов и не жалеет. Сказал, что своей работой доволен, но иногда всё равно вспоминает и немного жалеет.
— А ещё он откуда-то узнал, что в средней школе я занимался бейсболом и что у меня нет мамы. Говорит, когда смотрит на меня, вспоминает себя в молодости. Сказал, если мне что-то понадобится по учёбе — чтобы не стеснялся обращаться, он поможет.
Ли Джихун всё это время работал ножницами, но теперь замер. Вставляя аккуратно нарезанные кусочки в бейджи, он на секунду даже нахмурился.
— Выходит, это и есть мечта? Когда даже с возрастом не отпускает, всё время возвращается в голову?
Я тоже перестал резать. Только сейчас я понял, что меня смущало. Ли Джихун рассказывал о мечте физрука так, будто она не имеет к нему никакого отношения — просто пересказывал услышанное, никак не связывая это с собой. И это казалось странным.
Он ведь ещё до поступления в старшую школу говорил, что хочет стать пилотом. Для меня это всегда выглядело логичным продолжением: он бросил бейсбол и сосредоточился на учёбе, определившись с новой мечтой.
— Ты ведь тоже мечтаешь стать пилотом?
Ли Джихун поднял голову, несколько раз моргнул, будто переваривая мои слова, и внезапно рассмеялся.
Ли Джихун сказал это твёрдо и уверенно, словно давно всё для себя решил. До меня дошло: мы ведь ни разу по-настоящему не разговаривали на такие темы. Мечта, цель… я никогда особо не разделял эти вещи — просто делал то, что должен был. Поэтому его слова ударили сильнее, чем я ожидал. Настолько, что я вдруг осознал: где-то глубоко внутри я всегда считал, что у Ли Джихуна есть мечта, даже немного ему завидовал.
Я спросил это, пытаясь хоть немного разобраться. И впервые Ли Джихун замялся. Он опустил взгляд, будто задумался, но вскоре пожал плечами. С равнодушным видом подтянул к себе отложенные бейджи и начал их раскладывать.
— Раньше — чтобы мама не болела, а сейчас… не знаю. Похоже, её просто нет. С тех пор я об этом особо не думал.
Я не знал, что сказать, поэтому промолчал. Ли Джихун бросил на меня короткий взгляд и специально улыбнулся — как делал каждый раз, когда разговор касался его покойной мамы и воздух становился тяжёлым.
— Да и вообще, я не такой уж романтик, чтобы ради мечты ставить на кон всю свою жизнь. Уже хорошо, что с одними целями нормально живётся.
Словно ставя точку в разговоре, Ли Джихун встал.
Он бегло осмотрел бейджи передо мной и тут же принялся складывать готовые в коробку. Ловким движением сгреб даже те, что я уже разложил, и отправил их внутрь. К счастью, мне оставалось лишь вставить последний лист в бейджик. Я передал его, и Ли Джихун, прижав коробку к боку, пошёл вперёд.
Когда он распахнул дверь, до этого приоткрытую, разговоры учителей из комнаты в конце коридора стали слышны гораздо отчётливее. В тот же момент в кармане завибрировал телефон.
Старшой, ты где? У нас в комнате была проверка, всем влетелоㅠ было пиздец жестко, тебя искали, но я сказал ты у физрука
На всякий случай написалㅠ
Я прочитал сообщение и поднял голову, но сразу же поймал взгляд Ли Джихуна — он придерживал дверь, пропуская меня первым.
— …Говорят, снова устроили проверку вещей.
Но его лицо никак не изменилось. Совсем как тогда, когда я упомянул, что некоторым удалось спрятать свои вещи.
Я и сам почувствовал, что что-то здесь не так, поэтому задал вопрос. И вдруг меня осенило: Ли Джихун, похоже, и так был в курсе. Если это так, многое становится на свои места — например, почему он выбрал именно меня, человека из другого класса, чтобы вместе заняться простой работой, с которой легко справился бы кто угодно из его одноклассников.
Ли Джихун не стал ни отрицать, ни подтверждать. Он опёрся головой о дверь и вдруг заговорил совсем о другом:
— Я тебе когда-нибудь говорил, какая у меня цель? Ну, кроме той, чтобы стать пилотом.
Я на секунду замер, после чего покачал головой. «Хм, тогда скажу, чего уж…» —протянул Ли Джихун и пожал плечами. Вид у него был такой, будто всё это пустяк.
Ли Джихун выпрямился. Теперь мы стояли ровно друг напротив друга — уже без той небрежности расслабленности, с которой он только что опирался на дверь. Он слегка опустил подбородок. И вдруг я заметил, что между нами появилась разница в росте. Ещё в прошлом году мне не нужно было поднимать голову, а сейчас наши взгляды не совпадали. С каким-то необъяснимым чувством я задержался взглядом на его подбородке, затем посмотрел выше. Установив зрительный контакт, Ли Джихун улыбнулся.
— И вместе с тобой получить награду на выпускном. Вот так, плечом к плечу.
Он немного изменил позу, подошёл ближе и мягко толкнул меня плечом — словно демонстрировал, как мы однажды будем стоять бок о бок на сцене, получая награду. И пусть это казалось нереальным, на миг мне почудилось, что эта маленькая комната и правда превратилась в школьный актовый зал.
— Так что давай вести себя нормально, держать личное дело в порядке и не распыляться на всякую фигню.
Ли Джихун снова прижал коробку к боку и другой рукой слегка подтолкнул меня вперёд. Я не сопротивлялся и спокойно вышел в коридор. За спиной тут же захлопнулась дверь.
— Эй, я отнесу это физруку, так что не жди, иди без меня, — сказал Ли Джихун и сразу же развернулся.
Я ещё немного посмотрел ему вслед и только после того, как он вошёл в комнату в конце коридора, пошёл дальше.
Не знаю, связано ли это с повторной проверкой, но по сравнению с тем хаосом, что был сразу после выступлений, когда мы только вернулись в общежитие, в здании стало значительно тише. Может, потому что здесь даже магазина не было, но в такое время никто не шатался по коридорам без дела. Я уже направлялся к боковой лестнице, ведущей наверх, как вдруг остановился — в темноте стояла чья-то фигура.
Из узкого тёмного промежутка между отсеком для мусора и лестницей медленно вышел Чхве Хёкджун.
Он лениво бросил вопрос, и я, заметив сигарету у него во рту, невольно задумался — был ли он вообще в комнате во время проверки? Если его там не было, неудивительно, что у него их не отобрали. Кстати, я впервые видел, как Чхве Хёкджун курит. Вспомнив, как мы выходили из здания, а навстречу шли инструкторы с коробками под мышками, я понял, что ему уже вряд ли что-то грозит. Но всё же на всякий случай огляделся. К счастью, вокруг было тихо. Пока я осматривался, он терпеливо ждал. Я повернулся к нему и ответил:
— В корпус учителей ходил. Сказали, есть поручение.
Чхве Хёкджун какое-то время разглядывал меня, затем выплюнул сигарету. Её тлеющий кончик мгновенно погас, коснувшись земли.
С этими словами он двинулся вперёд. От него тянуло резким запахом — таким, какого я раньше никогда не чувствовал. Я ведь вообще никогда не курил и всегда воспринимал запах табака как что-то однообразное. Я даже не знал, какие бывают сигареты, не говоря уже о том, чтобы различать их по запаху. Но тот, что исходил сейчас от Чхве Хёкджуна, был каким-то странным. Я сам не заметил, как остановился. Сердце забилось в знакомом ритме тревоги.
Он, кажется, заметил, что мои шаги стихли, и обернулся. И тут вопрос сам вырвался у меня изо рта, как дым:
— Слышал, опять проверка была. И как ты умудрился не спалиться с сигаретами?
Чхве Хёкджун стоял на две ступеньки выше и смотрел на меня сверху вниз. Мне сразу вспомнилась лестница в его доме — тогда мы стояли почти так же. И тогда, и сейчас его лицо выражало что-то трудноуловимое. Разница была лишь в одном — теперь он улыбался. Чуть приподняв уголок губ, он усмехнулся и отвернулся:
— Попадаются только лохи, да и то…
Тук, тук, тук. По ступеням эхом разнеслись шаги Чхве Хёкджуна. Я, стоявший на месте, вскоре тоже последовал за ним.
Похоже, наказание оказалось жёстче, чем ожидалось — в комнате будто выветрилось любое желание чем-либо заниматься. Впрочем, неудивительно: там даже телевизора не было. Кто-то ещё пытался убить время в играх на телефоне, но большинство уже укутались в одеяла и прижали к себе подушки. Когда я вышел из душа, свет был уже выключен. Чхве Хёкджун устроился в самом дальнем углу. Комната была не такой уж большой, но, словно отражая ту психологическую дистанцию, с которой к нему относились остальные, он лежал довольно далеко от уже уснувших ребят.
Обычно я бы лёг рядом с ним, но в этот раз выбрал тесное место рядом с Енотом, лежавшим в противоположной стороне от Чхве Хёкджуна.
Енот, сонно морщась, пробормотал, что всё нормально, и немного сдвинулся, освобождая мне место. Вместо слов благодарности я подтянул одеяло снизу и закрыл глаза. В расписании на завтра, которое нам раздали для школьной поездки, было написано, что подъём в шесть. Я поставил будильник на четыре — на вибрацию — и убрал телефон в карман.
Я открыл глаза в кромешной темноте. Видимо, из-за того, что толком и не спал, стоило телефону в кармане лишь начать вибрировать, как я сразу протянул руку и выключил будильник. Кажется, никого не разбудил. Я тихо поднялся, стараясь не издавать ни звука. Было начало зимы, и в четыре утра стояла ещё глухая ночь — ни намёка на рассвет. Казалось, в этом корпусе вообще никто не бодрствовал. Я уменьшил яркость экрана до минимума и, ступая как можно тише, вышел и спустился по лестнице. Прикинув, где вчера стоял Чхве Хёкджун, я направился туда. Вспомнил, что это было недалеко от контейнера для пластика, и посветил телефоном в пространство под ним.
К счастью, сигарета, которую вчера курил Чхве Хёкджун, лежала там же — почти нетронутая. Я уставился на белый фильтр, даже не раздавленный ногой, и достал из кармана пластиковый пакет, который прихватил ещё вечером, когда шёл умываться. Подцепив фильтр одноразовыми деревянными палочками, я снова почувствовал тот самый запах. Даже когда засыпал, даже когда спускался сюда, я пытался убедить себя, что просто преувеличил. Но стоило вдохнуть этот резкий, неприятный запах во второй раз, как меня передёрнуло от тошноты. Я на секунду замер, будто оглушённый, и только холодный ветер, скользнувший по лицу, привёл меня в чувство. Голову будто заклинило, но хотя бы тело ещё слушалось. Я опустил фильтр в пакет и несколько раз плотно его скрутил.
Так же тихо, как и спускался, я вернулся в комнату. Открыл сумку у постели и спрятал пакет на самое дно. Затем взял сменное бельё и пошёл в ванную. После душа я снова лёг рядом с Енотом и посмотрел в сторону. В комнате по-прежнему было темно. Я несколько раз моргнул, пока не различил силуэт Чхве Хёкджуна — он лежал спиной к нам, лицом к окну. Ещё раз убедившись, что его спина равномерно поднимается и опускается, я закрыл глаза.
Не может быть. Но даже после всего, что я сделал, я продолжал верить именно в это — и потому сам себе казался лицемером.