Урок романтики. Глава 7.3
010-**13-9182: После занятия хочу немного поговорить. Буду за аудиторией.
Кан перевернул телефон экраном вниз. Номер был незнакомый, но догадаться, кто пишет, было нетрудно. Причин отвечать, разумеется, не было. Он прикусил кончик ручки.
Сказать, что у него совсем не осталось хороших воспоминаний, связанных с Юн Джэ Соком, тоже нельзя. То, что в итоге всё пошло наперекосяк, ещё не означает, что их не существовало. Если бы хорошего не было вовсе, он бы с самого начала его не любил.
Но уничтожил эти хорошие воспоминания именно Юн Джэ Сок. Сначала растоптал их историей с Ким Тэ Ёном, а последующими событиями вбил последний гвоздь. Если что-то светлое и осталось, то оно давно сгнило, лишившись всякой силы.
Неужели Юн Джэ Сок этого не понимает? Записывая за пожилым профессором, Кан задал себе этот вопрос и тихо усмехнулся. Не понимать — разве такое возможно? Но если спросить, Юн Джэ Сок наверняка ответит, что не знал, что не понимал. В его собственном мире эти воспоминания до сих пор живы и подвижны.
Юн Джэ Сок был именно таким человеком — тем, кто всегда настаивает на собственной искренности и оправдывает себя тем, что старался изо всех сил. Тем типом людей, которые не способны вынести даже мгновение в роли «плохого» и потому делают плохими других. После Юн Джэ Сока у Кана выработалась привычка сторониться людей, считающих себя «хорошими».
Окьюпай: Преподаватель сказал, что мне можно уйти пораньше.
Окьюпай: Вы сейчас на занятии?
Всю пару он не мог сосредоточиться из-за мысли, что Юн Джэ Сок где-то снаружи. Он убрал телефон подальше и потому слишком поздно заметил сообщения от Му Джина. Чёрт. Пролистывая целую пачку непрочитанных, Кан застонал.
Шин Кю Хо: Ю Джин нуна говорит, у неё осталось два билета. Придёшь на фестивальный концерт?
Он как раз собирался ответить, когда пришло сообщение от Кю Хо. Фестивальный концерт… Ах да, ведь именно из-за него он и собирался ждать Му Джина. С большого стадиона с самого утра доносились оглушительные крики, но из-за сумятицы в голове он напрочь о нём забыл.
Отправив короткий ответ Кю Хо, он подхватил сумку. Он отвечал Му Джину, держа телефон обеими руками, и уже открывал дверь аудитории, когда увидел лицо, знакомое с сегодняшнего утра по дороге в университет. Вздох вырвался сам собой. В тот же миг телефон завибрировал. Звонил Му Джин.
Он крепко сжал телефон. Джэ Сок шагнул к нему, но Кан отвернулся. Ему совсем не хотелось иметь с ним дело.
[Я как раз внизу, под большим залом. Подняться?]
Он резко развернулся, намереваясь уйти, но Джэ Сок окликнул его. Голос оказался слишком близким и слишком громким.
Му Джин спросил бодро — похоже, не догадался, что рядом стоит Джэ Сок. Кан пробормотал «нет» и ускорился. За спиной, подстраиваясь под его темп, застучала обувь.
[Сегодня людей ужасно много. Похоже, все идут на стадион… сонбэним, купить коктейли?]
— Нет, зачем после вчерашнего… Подожди минутку, я сейчас спущусь.
В ту же секунду его схватили за руку, в которой он держал телефон, — между подмышкой и локтем.
— Не обязательно так себя вести, — тихо сказал Юн Джэ Сок.
Он давил, не жалея силы, но Кан и сам был настороже и не позволил себя утащить.
Единственное, что его беспокоило, — это понизившийся голос Му Джина.
— Му Джин, подожди чуть-чуть. Я сейчас перезвоню.
Кан постарался говорить как можно мягче. Дыхание Му Джина передалось через динамик.
Тон был решительный. Всё пропало. Кан выдохнул сквозь зубы, глядя на телефон с прерванным вызовом, и обернулся. Юн Джэ Сок стоял перед ним с недобрым выражением лица.
Кан провёл рукой по волосам, зачёсывая их назад. В груди скапливалось что-то горячее. Поняв, что ещё немного, и махнёт кулаком первым, он заставил себя взять себя в руки.
— И не скажешь, что это тот самый тип, который настолько боялся, что его сочтут гомосексуалом, что какое-то время просто игнорировал меня.
— Да нет, было. Я звал на кофе — ты уже выпил. Предлагал встретиться — ты занят. Говорил «всего на минуту» — ты уже с кем-то. И при этом именно ты рассказывал другим о том, что между нами было, а идиотом сделал только меня. Ты.
От резких слов уголок губ Джэ Сока дёрнулся. Он выглядел так, будто хотел хоть как-то оправдаться. Этот взгляд был знаком. И то, что Юн Джэ Сок скажет дальше, Кан тоже смутно представлял.
Всякий раз, когда звучали упрёки, Юн Джэ Сок подбирал слова так, чтобы переложить с себя ответственность.
— Ты, похоже, видишь во мне подлеца, но я не такой уж отвратительный ублюдок.
Кан молчал. Джэ Сок, будто занервничав из-за такой реакции, торопливо добавил:
— Про ту историю… я и сам не ожидал, что Тэ Ён сонбэ расскажет об этом другим. Да, я избегал тебя, но лишь потому, что мне было стыдно. Я чувствовал вину и просто не находил в себе смелости смотреть тебе в глаза.
— Тогда, блядь, просто продолжай извиняться!
В конце концов Кан не выдержал и закричал, вырывая руку из хватки Юн Джэ Сока. Тот так настырно его преследовал, а стоило Кану остановиться — и вот итог. Одни и те же слова, одни и те же оправдания — от этого уже начинало тошнить.
— Просто извиняйся. Не смей давить на меня, не требуй прощения и не лезь с предложениями снова встретиться. Это правда так сложно понять?
От его крика рассеянные взгляды окружающих мгновенно обратились к ним. Пиздец. Кан провёл рукой по губам. Юн Джэ Сок снова перехватил только что освобождённую руку и велел идти на лестницу для курящих. Причина была очевидна: люди смотрели, а Мун Кан уже был известен как представитель сексуального меньшинства. И действительно, Юн Джэ Сок не сказал больше ни слова, пока Кан, упираясь, не сдвинулся с места.
— …Думаешь, головой я этого не понимаю?
Они едва успели войти на лестницу для курящих через боковую дверь коридора, как на хриплом дыхании прозвучали эти слова. Почти одновременно Джэ Сок толкнул его так, что Кан прижался к двери и нахмурился.
— Я потому так и поступаю. Потому что не хочу, чтобы мы с тобой стали людьми, которые больше никогда не увидятся, Кан.
Смысл слов, произнесённых с видом предельной рассудительности, был омерзителен. Кан до боли сжал кулак. Юн Джэ Сок продолжил ещё более спокойным тоном:
— Я ведь говорил. В последнее время я много о тебе думал. Да, тогда я и правда трусливо сбежал. Это так. Но теперь всё иначе. Я долго размышлял и многое переосмыслил.
«Теперь я не такой». Джэ Сок смотрел ему прямо в глаза. В напряжённых зрачках целиком отражался он сам, и Джэ Сок не отводил взгляда. Напротив, растерялся как раз Кан. Откуда такая уверенность? Откуда такая… На этом месте его вдруг осенило — в голове сложилась одна гипотеза. Кан моргнул.
Лицо Джэ Сока было совсем близко. Казалось, его выдох ползёт прямо по щеке.
— Я, конечно, надеюсь, что это не так, но ты…
Кан с трудом раскрыл рот. Он почувствовал, как Юн Джэ Сок, словно пытаясь успокоиться, глубоко втянул воздух. Таким Джэ Сока он знал.
— …У тебя что, ко мне ещё что-то осталось?
В тот вечер, когда они напились в хлам и Джэ Сок жадно тянулся к его губам, он был точно таким же.
Джэ Сок сомкнул губы и будто даже задержал дыхание — словно без слов подтверждал догадку Кана.
— Чокнутый… бесстыжий ублюдок… — процедил Кан, пережёвывая каждое слово.
Джэ Сок резко поднял голову. Взгляд стал жёстким.
— Давай не будем бросаться словами, — спокойно сказал Джэ Сок.
Полная чушь. Кан сплюнул на пол. Вместо ответа. Тяжело вздохнув, Джэ Сок полез во внутренний карман, достал пачку сигарет и, прикуривая, заговорил:
— Я понимаю, что ты злишься, что разочаровался во мне.
Из-за выдохнутого следом дыма запах табака резко ударил в нос. «Понимаю»? Кан прокрутил в голове выбранное им слово. Внутри всё сжималось.
— Я просто… слишком поздно всё осознал. Поэтому хочу, чтобы ты дал мне ещё один шанс.
— Хуйню не неси. Что бы там ни оставалось, ты, ублюдок, не имеешь права говорить, что у тебя ко мне что-то есть.
Кан отряхнул руки, плечи, колени — всё, к чему тот хоть как-то прикасался. Юн Джэ Сок прищурился, лицо осталось безразличным. Да плевать. Кан уже собирался развернуться и вернуться в здание, когда…
Он не успел даже осознать происходящее, как раздался грохот, и дверная ручка, которую он только что схватил, дёрнулась.
— Ты же говорил, что я строю из себя хорошего человека.
Запах табака стал ещё ближе. Как и собственный запах Юн Джэ Сока.
— Если продолжишь в том же духе, я тоже могу стать плохим, — интимно шепнул Джэ Сок ему в ухо.
Кан невольно выдохнул: «Ха», — и дёрнулся всем телом. Кулак уже был сжат — в него успела набраться сила. Да, подумаешь, какие-то два миллиона. Ещё раз врежет, и на этом всё закончится.
Если бы не этот голос, он бы действительно ударил.
Когда дверь внезапно распахнулась, тело, ещё секунду назад беспорядочно дёргавшееся, мягко потянули в сторону. Он не сжимал его, в отличие от Джэ Сока, но этого всё равно оказалось достаточно. Снаружи ведь должны быть люди. Мысль пришла сама собой, но Му Джин, кажется, вовсе не собирался обращать на это внимание.
— А вы были вместе с Юн Джэ Соком сонбэ.
Му Джин провёл рукой по плечу Кана, словно успокаивая.
— Пак Му Джин. Извини, но мы с Каном сейчас разговариваем, — раздался сзади холодный голос Юн Джэ Сока.
— Вы разговаривали? — спросил Му Джин, чуть наклонив голову и посмотрев на Кана.
Голос казался мягким и ровным, но под виском у Му Джина медленно скатывалась капля пота. Похоже, он бежал.
— Ты бежал? — почти неосознанно спросил Кан.
Он сказал это не из сознательного желания игнорировать Юн Джэ Сока. Скорее потому, что он, увидев растрёпанную одежду Му Джина, капли пота на висках и подбородке и ощутив бешеный ритм его сердца, просто не смог промолчать. Однако Му Джин, истолковав это по-своему, слегка изменился в лице и тихо сказал:
Как надутый ребёнок. Лишь тогда Кан понял, что Му Джин так и не ответил Джэ Соку ни словом. Может, поэтому взгляд Му Джина, вновь обращённый ему за спину, резал особенно остро. С запозданием Кан сказал:
— Нет. Мы не разговаривали. Пойдём, можем идти.
Юн Джэ Сок окликнул, но Кан не обернулся. «Пойдём», — он взял Му Джина за запястье и потянул прочь. Му Джин кивнул, но взгляд всё ещё оставался направленным назад — на этот раз откровенно исподлобья.
— Пак Му Джин, пойдём, — повторил Кан.
Му Джин послушно повернулся и одной рукой почти обнял его голову. Он старался сохранять невозмутимость, но в следующий миг всё-таки покраснел. Кан почесал щёку. Сзади послышалось хмыканье — без сомнения, голос Юн Джэ Сока, — но это уже не имело никакого значения. С той секунды, как появился Му Джин, Юн Джэ Сок перестал для него существовать.
В итоге именно Юн Джэ Сок с грохотом захлопнул дверь. Сквозь матовое стекло ещё смутно угадывался его силуэт, спускающийся по лестнице для курящих. Кан выдохнул. «Ну и денёк», — подумал он вслух. За такой короткий промежуток времени он услышал слишком много ядовитых слов, даже голова слегка закружилась.
— Прости. Я не ответил на твои сообщения… ты, должно быть, рассердился, — произнёс Кан, прижимая пальцы к ноющему виску.
К счастью, коридор оказался пуст, не то что несколькими минутами раньше. Видимо, перед началом основного фестивального выступления все стеклись на стадион. Повезло. Только он успел об этом подумать и уже собирался облегчённо выдохнуть…
Раздался голос — куда более низкий и тяжёлый, чем ожидалось. Кан поднял взгляд на того, кому он принадлежал. От недавней уверенности Му Джина, с которой он только что противостоял Юн Джэ Соку, не осталось и следа — перед ним стоял Му Джин с совершенно поникшим лицом.
Теперь растерялся Кан. Тень, скользнувшая по лицу Му Джина, выглядела тревожно. Он спросил, что случилось, но тот только прикусил губу, не произнеся ни слова. Этого было достаточно, чтобы понять: дело неладно.
Кан огляделся. Вокруг никого не было. Он осторожно опустил руку с запястья Му Джина и, скользнув ниже по внутренней стороне, крепко сжал его кисть.
На тихий шёпот Му Джин наконец заговорил:
— …О чём вы говорили с тем человеком?
Голос был таким тихим, что, не вслушайся Кан, он бы его не расслышал. Му Джин не смотрел на него — будто избегая взгляда, он чуть отвернул голову и уставился в угол двери на лестницу для курящих. И снова спросил:
На этот раз голос стал громче, и раздражение, скрытое в нём, проступило отчётливо. Кан внимательно всмотрелся в Му Джина. Края его глаз выглядели подозрительно влажными — нетрудно было догадаться, какие бредовые фантазии сейчас роятся у него в голове.
Вот блин. Кану вдруг отчаянно захотелось впечатать лоб в жестяную дверь. Он взъерошил волосы и посмотрел на Му Джина. За его спиной показались несколько человек, направлявшихся к ним. Все в одинаковых красных футболках фестиваля.
— Не отпускайте, — прошептал Му Джин, когда Кан уже собирался разжать пальцы.
Кан молча смотрел, как чуть перекошенные губы Му Джина с трудом возвращаются в норму. И вместо того чтобы отпустить, он шагнул ближе — так, чтобы их сцепленные руки скрылись из виду, словно он просто стряхивал пыль с его рубашки.
— Кю Хо сказал, что осталось два билета, и я попросил их придержать…
Когда они встали вплотную, Кан увидел спину Му Джина. В районе лопаток рубашка прилипла к коже, пропитавшись потом.
— Но тебе сейчас не до концерта, да? — прошептал Кан.
Рука Му Джина дёрнулась, словно хотел вырваться, но он лишь высвободил ладонь и тут же стиснул руку Кана до ощущения, будто сдавливают вены.
На осторожный вопрос Му Джин слегка кивнул. Люди, что шли им навстречу, уже скрылись из виду. Кан взглянул на время — незаметно подбиралось шесть вечера. В последний день фестиваля учебные корпуса в этот час обычно пустели. Он осторожно повёл Му Джина за собой. Идти далеко не хотелось, поэтому ближайшая комната студсовета казалась самым разумным вариантом.
Конечно, решение оказалось не самым удачным.
Едва Кан приоткрыл дверь, стало ясно, что внутри кто-то есть. В лицо ударил густой сигаретный дым, и он невольно поморщился. Не потому, что кто-то курил в помещении. Строго по правилам — да, это нарушение, но всем было известно, что в часы, когда студентов почти не было, эту комнату используют для самых разных целей.
— А, я просто хотел немного передохнуть…
Проблема была в том, кто именно курил.
Кан рукой раздвинул плотную завесу дыма. Ким Тэ Ён, развалившийся в глубине комнаты с ногами на столе, выпрямился и потушил сигарету о ножку стола. Мысль уйти в другое место мелькнула и тут же исчезла: Му Джин уже без колебаний шагнул внутрь, так что отступать было поздно.
Стоило их взглядам встретиться, как Ким Тэ Ён опустил глаза. Он поднялся и остался стоять, засунув руки в карманы. На лице было сплошное недовольство. Кан вошёл внутрь. Му Джин тем временем уже открывал окно в конце комнаты.
Бросив на него короткий взгляд, Кан опустился на место Ким Тэ Ёна и тут же повернулся к Му Джину. Так было куда спокойнее, чем смотреть Ким Тэ Ёну в спину.
Вскоре Му Джин сел напротив и сцепил пальцы, положив руки между бёдер. Ким Тэ Ён, только что затушивший сигарету и небрежно разметавший пепел носком ботинка, смерил его взглядом сверху вниз. Он был откровенно враждебным. Как и ожидалось, тот почти сразу окликнул Му Джина провоцирующим тоном, будто припомнив вчерашнее:
Му Джин заговорил одновременно с ним.
Тон был жёстким и отрывистым. Лицо Му Джина напряглось до предела — пожалуй, даже сильнее, чем раньше.
— У меня сейчас разговор с Муном сонбэнимом.
— Если вы из-за вчерашнего, давайте обсудим это позже. Тогда я вас выслушаю.
Му Джин с силой надавил пальцами на веки, задел край бровей и виски, словно и впрямь смертельно устал. Таким Кан видел его впервые. Он украдкой наблюдал за реакцией. Лицо Ким Тэ Ёна пошло пятнами — то красное, то синеватое. Тот явно сдерживался, чтобы не заорать.
— Таскаясь рядом с отребьем, которое старших ставит ниже собачьего дерьма, чему ты вообще мог научиться, а? Чему?
Выругавшись, он начал собирать вещи. Первым делом схватил куртку с подлокотника дивана, потом вытащил из карманов сигареты, зажигалку и всякую мелочь и распахнул шкаф в углу комнаты. Всё это время он бурчал себе под нос — раздражение было очевидным, но, вопреки ожиданиям, до открытого конфликта дело не дошло. Может, потому что их было двое, а он один? Кан потёр большим пальцем кончик носа и косо взглянул на Му Джина.
Его губы были плотно сжаты. Он просто смотрел на него — взгляд спокойный и в то же время острый. Мысль «а вдруг» окончательно оформилась в уверенность. Он злится. Кан поёрзал, глубже усевшись на диван. Неловко. Ким Тэ Ён, покопавшись в шкафчике, с грохотом захлопнул дверцу и вышел. Его тихая ругань быстро стихла, оставив после себя тишину. Му Джин, казалось, этого даже не заметил.
Он сидел молча. Из-за крепкого телосложения даже в лёгкой рубашке он выглядел как бывалый переговорщик, но то, как он упорно избегал взгляда, прикрывая ладонью рот, было до невозможности узнаваемо — ну чистый Пак Му Джин.
Кан ждал, что Му Джин начнёт первым. Тот подпирал подбородок рукой и изредка моргал. Кан подался вперёд, не сводя с него взгляда. Му Джин наконец посмотрел на него и заговорил:
Едва их взгляды встретились, Му Джин с трудом раскрыл рот. Это прозвучало скорее как упрёк, чем как вопрос, и хотя он явно пытался скрыть чувства, в голосе всё равно проскользнула недовольная нотка.
— После занятия смотрю — стоит прямо передо мной.
Разжигать лишнюю ревность не было никакой необходимости. Кан ответил уклончиво, только разглядывал на лицо Му Джина, переполненное недовольством. Снова повисла пауза, и только спустя время Му Джин коротко бросил:
— Скажите ему, чтобы не приходил.
Голос был таким, будто его распирало изнутри.
— А если заговорит, не отвечайте.
Кан послушно согласился. Как ни крути, повод для беспокойства дал именно он. Он быстро взглянул на Му Джина — раздражение, похоже, до конца не улеглось, потому что лицо оставалось мрачным. Хм… Кан подпер подбородок рукой.
— Может, сказать ему, чтобы не выделывался?
Му Джин посмотрел на него и моргнул, как только что вылупившийся птенец. Кан же невозмутимо добавил:
С каждым произнесённым слогом выражение лица Му Джина менялось. Кан, не убирая руки от подбородка, следил за этим особенно внимательно.
Сжатые в прямую линию губы на последнем слове мягко разошлись, а уголки рта чуть приподнялись, складываясь в улыбку. Затем, словно мышцы вокруг рта окончательно расслабились, он слегка надул губы. Похоже, на осмысление слов ему потребовалась доля секунды — лицо покраснело с небольшим запозданием. Радость расплывалась по нему медленно, как по лакмусовой бумажке.
Кан молча разглядывал его лицо. Румянец, осевший на почти скульптурных чертах, напоминал закат. От Му Джина исходила такая мягкая, тёплая привязанность, что улыбка появлялась сама собой. Ну как так можно? Кан как раз пытался скрыть тихое восхищение, когда…
Это было неожиданно. Он не успел даже переспросить, как услышал продолжение:
— Я знаю, что из-за того человека вам было очень больно… но я плохо себя контролирую.
Му Джин провёл ладонью по линии подбородка. Кан смотрел на него словно сквозь туман, но Му Джин отвёл взгляд. «Я слишком давил на вас, сонбэним…» — в тихом бормотании сквозила тревога.
Му Джин посмотрел на Кана, и в тот же миг в голову пришла странная мысль: как так вышло, что именно такой парень оказался здесь, в этом месте, прямо сейчас, перед ним? Кан вроде начал понимать, почему при первой встрече Му Джин так старательно пыжился и напускал на себя показную браваду, и почему окружающие закрывали на это глаза.
— Тебя когда-нибудь обманывали?
— Ну, там, деньги занять, вложиться куда-нибудь? Что-то такое.
Му Джин моргнул, на мгновение закатил глаза, будто вспоминая, и медленно покачал головой. Взгляд, которым он снова посмотрел на Кана, был откровенно растерянным. Кан не удержался и фыркнул. Видимо, Му Джин что-то уловил в этом смешке — он опустил голову и пробормотал:
Это оказалось настолько точным попаданием, что смеяться дальше он уже не мог. Кан лишь кивнул. Му Джин вновь надул губы — возразить ему было нечего.
— Я не люблю сложных людей, — как бы между прочим сказал Кан.
Му Джин в лице не изменился. Кан легонько пнул стол носком ботинка. Му Джин поднял голову.
— Я сделаю так, чтобы это больше тебя не тревожило, — сказал Кан, глядя ему прямо в глаза. — С тем типом я больше не увижусь.
Понял ли Му Джин, сколько искренности было в этих словах? Его лицо сразу посветлело. Простак, иначе и не скажешь. Неудивительно, что все за него так переживали. С таким лицом — и совсем не разбираться в жизни, легко верить людям и без стеснения показывать свои чувства. Поначалу казалось, что он нахватался этого у Кан Чхоля или Ккан Чхоля [1], но теперь стало ясно: не будь у него даже такой камуфляжной личины, последствия были бы куда серьёзнее. Его бы давно истерзали люди и сам мир, превратив в лоскут — так же, как когда-то изломали самого Кана, сделав его куда более циничным.
[1] Имени 깡철 (Ккан Чхоль) вроде как нет, но можно использовать как прозвище. Первый слог в сленге означает «дерзкий», «жёсткий тип», так что фактически Кан поиграл словами и назвал брата «отбитый Чхоль».
— Ну что, пойдём смотреть концерт?
Кан всей душой хотел, чтобы Пак Му Джин никогда не узнал таких ран. Он протянул ему левую руку. Из открытого окна в комнату врывались музыка и крики толпы.
Му Джин мягко взял его за руку.
— На самом деле… мне нужно вам кое-что сказать.
Кое-что сказать? Кан удивлённо наклонил голову. Взгляд Му Джина заметался из стороны в сторону, будто он напряжённо оценивал обстановку.
Он запнулся и долго колебался, прежде чем снова заговорить:
Кан моргнул. «Номер?» Му Джин кивнул. «Сегодня?» — переспросил Кан. Ответ был тем же. Более того, с каждым вопросом выражение лица Му Джина становилось всё решительнее.
Кан вспомнил утро. Тот самый момент, когда по дороге в ванную он машинально бросил взгляд себе между ног. Не из-за этого ли его лицо слегка потускнело? Му Джин, до того на редкость серьёзный, торопливо зашарил в заднем кармане брюк. Руку Кана он при этом так и не отпустил.
— Заселение с двух, ключ я забрал по дороге… там, в районе Кванхвамуна…
В этот момент под ноги Му Джина, который из-за возни с карманом неловко приподнялся и стоял вполоборота, что-то упало на пол. Кан невольно опустил взгляд. Му Джин, нащупав искомое и вытащив руку из заднего кармана, застыл. Кан коротко выдохнул:
Му Джин вспыхнул мгновенно. «Подождите!» — почти выкрикнул он, но наклониться первым успел именно Кан.
— Новые купил? — спросил он, подняв синюю упаковку.
Му Джин резко опустил голову. Одной рукой он уже прикрывал лицо.
Кан открыл коробочку. Оттуда выпали три предмета в серебристой обёртке. Презервативы. Му Джин молча выхватил их и снова спрятал в задний карман. Взамен протянул тонкую пластиковую ключ-карту от номера. Кан без возражений взял её.
Когда Кан, слегка толкнув Му Джина с протянутым ключом, задал вопрос, тот тут же захлопнул растерянно приоткрытый рот. Кан усмехнулся и подтолкнул его ещё раз. Лицо Му Джина буквально горело.
С этими словами Му Джина оттеснили к дивану, на котором только что сидел. Он плюхнулся на него, будто ноги вдруг отказали.
— Не скажешь? Для кого-то купил?
— Тогда зачем купил новые, где и когда собирался использовать?
Кан, не отводя взгляда от покорно сидящего Му Джина, сел ему на колени. Карточка коснулась его переносицы, но Му Джин даже не моргнул, лишь выдал запоздалый ответ:
То, как он ответил, так и не взглянув на него как следует, почему-то рассмешило. Кан снова тронул его переносицу ключ-картой и спросил:
Вопрос уже был с улыбкой. Му Джин опустил глаза и медленно кивнул. Хм. Кан прищурился.
Рука естественно скользнула под рубашку Му Джина. Возможно, потому что ладонь легла прямо на кожу, сердцебиение ощущалось особенно отчётливо. В ту же секунду Кан почувствовал и кое-что ещё. Он мельком взглянул на дверь комнаты, вспомнив, что после ухода Ким Тэ Ёна её так и не заперли.
От шёпота зрачки Му Джина дрогнули. По лицу скользнуло недоумение, но Кан не стал ждать ответа и сперва запер дверь. Всё равно фестиваль — в такое время сюда вряд ли кто-нибудь заглянет. Заодно он сделал вид, будто в комнате никого нет, и выключил свет. То ли из-за вечера, то ли потому, что напротив единственного окна стояло большое здание, но без света комната студсовета погрузилась в плотную темноту.
Впрочем, не настолько, чтобы совсем не видеть лица Му Джина. Кан снова уселся к нему на колени. Внизу всё было именно так, как он почувствовал минутой раньше. Кан прикинул, о чём тот сейчас думает, и вспомнил, каким странным Му Джин был с самого утра. От этого снова распирало от смеха.
— Сегодня ты уже морально готов? — спросил Кан, снова скользнув рукой под рубашку Му Джина.
Когда дверь заперли и свет погас, привычная колючая настороженность, которую он всегда носил с собой, мягко ослабла. Кадык Му Джина крупно дёрнулся. Кан провёл языком по его губам — рот приоткрылся. Но вместо поцелуя он протолкнул внутрь большой палец. Му Джин без раздумий обхватил его губами и начал сосать. Ничего себе.
— Да, — ответил Му Джин, вынув изо рта палец Кана.
И тут же поцеловал его руку. Тёплый выдох защекотал кожу. Кан почувствовал, как язык Му Джина слегка дразнит ладонь, и от этого мягкого ощущения всё тело словно зазудело. Такие вещи он и правда схватывает на лету…
С этой мыслью Кан прижался к нему, приподнял за подбородок и поцеловал. Му Джин жадно присосался к губам. Язык свободно скользил по нёбу и по самым чувствительным местам, о которых Кан сам ему рассказывал. По спине пробежала дрожь. Возможно, потому что снизу всё недвусмысленнее чувствовалось возбуждение Му Джина.
— Ты думал об этом с утра? — спросил Кан, когда губы на мгновение разошлись.
— Да, — ответил Му Джин и снова приоткрыл рот.
Он с таким напором принялся за губы, будто хотел забрать всё разом. Они и не заметили, как оказались лежащими на диване — Му Джин тянул Кана к себе на протяжении всего поцелуя, пока в конце концов не уложил.
Прислушиваясь к дыханию Му Джина, Кан скользнул рукой под заднюю часть его брюк и сжал ягодицу. В ответ вырвался тихий стон. Их паховые зоны уже касались друг друга, и во рту непроизвольно скопилась слюна.
— Сонбэним… давайте… туда… — прошептал Му Джин, прижимаясь снизу ещё сильнее.
Похоже, он и сам уже туго соображал. Тесно. Кан отметил это, чувствуя его твёрдые бёдра. Плотная ткань джинсов Му Джина ему совсем не нравилась.
— Давайте поедем туда и сделаем это, — сказал Му Джин, возясь с пряжкой ремня и одновременно посасывая край уха Кана, так что убедительности в его словах было не так уж много.
— Чуть-чуть, — тихо ответил Кан, скользнув рукой к гульфику.
Бельё Му Джина было влажным. Тот замялся и отстранил бёдра, но Кан схватил его руку и прижал к своему паху. Там уже заметно выпирало.
— М? Я же не предлагаю использовать их здесь. Просто немного.
Умоляющий голос заставил Му Джина замешкаться. Кан тут же воспользовался моментом и стянул брюки до линии под ягодицами. Сквозь плотно облегающее бельё чётко проступал контур члена.
— Я хочу пойти туда и сделать это, — повторил Му Джин.
Кан огляделся. Тесная комната, придвинутая вплотную мебель, тут и там валяющийся мусор, пыль, заметная невооружённым глазом. Он вздохнул. Да, это определённо не то место, которое Пак Му Джин хотел бы в качестве первого опыта. Ах, но…
Кан отпустил напряжение и откинул голову, позволяя затылку медленно утонуть в кожаной спинке дивана. Возможно, из-за слишком острого ощущения собственного разгорячённого возбуждения появилось лёгкое чувство опустошения. А может, из-за того, что они словно оказались в собственном замкнутом мире, внутренние засовы ослабли сильнее обычного. Для Кана такой день был редкостью.
Кан посмотрел на Му Джина. Тот выглядел слегка растерянным. Он протянул руку, и Му Джин тут же вцепился в неё, переплетая пальцы. Похоже, он нервничал.
То, что слова почти не отличались от вчерашних, лишь усилило тоску. Му Джин, заметив перемену в настроении, заметно засуетился. «Ну, это…» — пробормотал он, покачивая их сцепленные руки, затем оглянулся на дверь, будто ему почудились шаги, и наконец с тяжёлым вздохом признался:
Ну да, тогда нельзя. Кан бессильно кивнул. Ладно, Кванхвамун отсюда не так уж далеко, можно немного потерпеть. Тем более Му Джин тоже терпит. Кан украдкой опустил взгляд к его паху.
Будто учуяв шлейф сожаления, Му Джин заговорил, смешав смех со смущением:
— Может… может, я хотя бы ртом?
Пара уроков — и этот паршивец уже вполне сносно копирует. Его намерения читались как на ладони. Наверняка сейчас смотрит на изнывающего Кана и испытывает тайное удовлетворение. Небось ещё и думает что-нибудь вроде «сонбэним такой милый». Как бы там ни было, довести человека до такого состояния и улыбаться — возмутительно. Кан медленно провёл языком по губам. Взгляд Му Джина там и застрял. Смешок пришлось проглотить.
Ответ был намеренно прохладным. В довершение Кан разжал пальцы и отпустил его руку. Му Джин растерялся и, замотав головой, сказал:
— Можно сделать так, чтобы не осталось.
— Как это — «чтобы не осталось»? Мне что, остановиться прямо перед тем, как кончить? Эй, это же настоящая пытка.
— Нет. Я могу сделать так, чтобы не осталось.
— Так я и спрашиваю — как? Если я начинаю, то не останавливаюсь.
Кан встал. «Ладно, хватит», — прозвучало обиженно, но взгляд его с удовольствием задержался на том, каким суетливым и растерянным стал Пак Му Джин. До чего же мило. Ах, только к таким вещам лучше не привыкать. Натягивая брюки обратно, Кан направился к двери.
Му Джин крепко обнял его за талию, когда Кан уже сделал шаг от дивана. От него исходил жар, дыхание сбивалось. Кан изо всех сил сохранял нейтральное лицо: рассмеяться сейчас — и всё пойдёт прахом. В последнее время Пак Му Джин и без того фактически управляет его повседневной жизнью, если он это ещё и заметит, да вдобавок перехватит инициативу, то, спрашивается, как тогда вообще существовать? Стоит Му Джину лишь раз улыбнуться, и он наверняка превратится в полного лоха, готового принести ему всё на блюдечке.
Кан с усилием сомкнул губы. Му Джин, по-видимому, истолковал это молчание по-своему и тихо позвал: «Сонбэним». В голосе слышалась попытка заигрывать. «Кхм», — Кан прочистил горло.
— А мне ты говорил не глотать.
А, чёрт. Он всё-таки улыбнулся. Кан поспешно прикрыл рот ладонью. К счастью, Му Джин, кажется, не заметил ничего странного — всё так же жалобно звал «сонбэним» и жался ближе. Кан отступил, но не успел сделать и пары шагов, как спиной упёрся в холод. Это был шкаф.
Если так врежется — затылку будет больно. Но мысль не успела оформиться: ладонь Му Джина уже легла ему на затылок, и лицо чуть приподнялось. Он был слишком близко. Му Джин искал разрешения взглядом. Кан тихо усмехнулся. И что теперь делать? Остановить его? Или притвориться, что ничего не понял, и просто принять…?
— Ты вчера так усердно сосал, что там до сих пор больно, — сказал Кан и слегка оттолкнул Му Джина в грудь.
Снизу раздались неровные шаги — Му Джин всё это время то и дело пинал пол. Он явно был на взводе. Может, Кан переиграл с недовольством? Сначала он и правда хотел остановиться, чтобы это не выглядело как давление, но при такой реакции казалось, что если остановиться сейчас, Му Джин только сильнее занервничает.
Кан украдкой наблюдал за ним. Му Джин почти постанывал. В таком состоянии что ни скажи — всё будет выглядеть как обида, выплёскивающаяся через край. Было неловко, и всё же улыбка то и дело рвалась наружу. Кану нравилось, как Му Джин теряется перед ним. Пальцы едва шевельнулись, и ладонь Му Джина сразу оказалась в его руке. Как совсем недавно делал сам Му Джин, Кан поцеловал её и прошептал:
Му Джин, услышав это, тут же опустился на колени, попутно стягивая с него боксеры.