Урок романтики. Глава 7.2
Кан удручённо опустил взгляд себе между ног. Кожа вокруг вялого члена покраснела и припухла. Как ни осторожничай, даже надевать бельё было неприятно.
Подумать только — насосать до боли. Он провёл ладонью по уголку рта. Пак Му Джин и раньше отличался чрезмерным рвением, но прошлой ночью явно превзошёл себя. Возможно, сказалось и то, что в самом начале он тянул слишком сильно, отчего Кан даже вскрикнул. Как бы там ни было, Му Джин, должно быть, решил, что обязан «выложиться по полной».
К счастью, Пак Му Джин, заметив, как член Кана мгновенно съёжился от содеянного, тоже кое-что понял. С этого момента его движения стали мягче и деликатнее. От прежнего Пак Му Джина, что орудовал ртом так, будто собирался втянуть всё без остатка, не осталось и следа — остался лишь Му Джин, умеющий дарить удовольствие. Это было результатом того, что он хорошо усвоил даже те мелкие нюансы, которым научил его Кан.
Проблемы начались позже. Судя по всему, искажённое наслаждением лицо Кана показалось Му Джину особенно привлекательным: однажды уже столкнув Мун Кана в бездну наслаждения, он стал осторожно заигрывать. Говорил, что хочет сделать это ещё раз, что выражение лица у сонбэнима было таким довольным, что ему самому стало хорошо, а под конец и вовсе спросил: «Вам было очень приятно?» — и коснулся груди. Сам Му Джин, возможно, и не осознавал, что этими словами и жестами соблазняет, но Кан считывал это именно так.
Поэтому Кану пришлось дважды подставить своё самое уязвимое место. Му Джин принялся вынюхивать вокруг паха, заявляя, что там пахнет им самим.
— Сильно болит? — неуверенно спросил Му Джин, подойдя с тарелкой.
— Спасибо тому, кто так кусал и сосал, — отозвался Кан, натягивая брюки.
Му Джин покраснел и протянул тарелку с беконом, тостами и варёным яйцом. Кан первым делом вцепился в тост и начал жевать.
— Вы и сегодня идёте в университет?
Свою тарелку Му Джин держал в руках и, как ни в чём не бывало, сел за спиной Кана. Поставив её на пол, он прислонился к стене. Кан откинулся следом, и крепкая грудь Му Джина упёрлась ему в спину. Он кивнул.
По его виду было понятно — он хотел сказать «не ходите».
— Нет. Профессор сказал, что будет занятие.
Вслед за этим спокойным ответом подбородок Му Джина лёг ему на плечо. «Понятно…» — негромко прозвучало рядом.
— Говорят, вечером будут знаменитости. После курсов придёшь в университет?
Теперь он умел задавать довольно хитрые встречные вопросы. Кан усмехнулся и протянул Му Джину надкушенный тост. Тот без раздумий его съел.
— Если придёшь, я тоже домой не пойду.
Спросив это, Му Джин покраснел — очевидно, успел себе что-то вообразить. Кан на секунду задумался, пытаясь понять, где именно в их разговоре мог прозвучать такой намёк, и вспомнил фразу «домой не пойду». Да неужели?
— Я не пойду домой, потому что буду ждать тебя.
С губ Му Джина сорвался короткий вздох. Кан прищурился, сунул остаток тоста ему в рот и слегка, не причиняя боли, ущипнул за щёку.
Му Джин ничего не ответил. Похоже, счёл это справедливым. И правда, он неловко провёл рукой по лицу. Кан рассмеялся. Му Джин что-то пробормотал, но из-за смеха разобрать было трудно — кажется, что-то вроде «в любом случае, подождите меня».
В итоге из квартиры Му Джина они выбрались только около двенадцати. Пора было выходить, чтобы он успел в академию, поэтому Кану тоже пришлось собираться. Что творилось у Му Джина в голове, оставалось загадкой, но всю дорогу он твердил, чтобы тот обязательно его подождал. При этом он поглядывал на своё кольцо целомудрия, перекочевавшее на безымянный палец левой руки Кана. Кан покрутил кольцо и вдруг расхохотался.
Поскольку в последний день фестиваля Мо Ю Джин и Шин Кю Хо наверняка будут по уши в делах, после занятия Кану придётся ждать Му Джина в библиотеке. Плетясь вперёд, он быстро прикидывал расписание: пара начинается в два, идёт три часа — значит, закончится в пять, а Пак Му Джин придёт…
Хвать — в этот момент его схватили. Прямо перед главным входом в университет. Он не собирался, но от неожиданности глаза распахнулись сами.
Юн Джэ Сок стоял в тени, за двумя колоннами у входа. Кан вывернул руку. Силы у них были примерно равны, так что вырваться оказалось нетрудно, но запястье тут же заныло.
— У нас с тобой ещё остались темы для разговора? — сказал Кан, придерживая саднящее запястье.
Взволнованное ожидание встречи с Му Джином было грубо прервано этим незваным вмешательством, и это раздражало. Впрочем, Юн Джэ Сок никогда не утруждал себя тем, чтобы считаться с чужими чувствами.
Он бросил это так буднично, что впору было разинуть рот. Кан лишь моргнул. От его наглости аж перекосило. Выдержав короткую паузу, он всё же спросил:
— Хотел поговорить, вот и ждал у тебя перед домом. Думал, ты придёшь.
Перед домом… Лишь теперь Кан вспомнил тот неловкий период, когда их отношения ещё не имели формы, а Юн Джэ Сок порой провожал его до подъезда. Конечно, он знал его адрес, это не было секретом. Но ведь всё это осталось далеко в прошлом. Тем более за это время между ними произошло слишком много необратимого.
— Сталкер долбанный, — выплюнул Кан, будто пережёвывая каждое слово.
— Не пойми неправильно. Вчера вечером у тебя, сказали, снова что-то случилось с Тэ Ёном сонбэ. Я услышал и забеспокоился, вот и пришёл.
Не обращая на реакцию никакого внимания, Джэ Сок продолжал говорить. Кан ничего не ответил и развернулся. Юн Джэ Сок всегда был таким — делал вещи, от которых другим становилось не по себе, а потом прикрывался якобы добрыми намерениями. Кану до тошноты надоели люди, которые всерьёз верят, будто чистые помыслы дают им индульгенцию на всё.
— Где ты вчера был? — спросил Юн Джэ Сок, шагая следом.
Кан не ответил. Более того, правильный ответ первым произнёс сам Джэ Сок — его взгляд задержался на кольце на пальце Кана, и он спросил:
Кан едва не остановился. В голове мелькнуло лицо Юн Джэ Сока, который, прищурившись, смотрел на Му Джина. Но замедлиться сейчас и начать возражать значило бы только усугубить ситуацию. Кан продолжил идти. Похоже, Юн Джэ Сок и не собирался сдаваться — он не отставал и продолжал трепать языком:
— Говорят, в последнее время ты всё время ходишь с этим парнем.
Вот на этих словах ноги остановились сами. Кан резко обернулся. Фраза, только что брошенная Джэ Соком, едва не выплеснула наружу ярость, клокотавшую внутри.
Он подумал о Му Джине. За спиной Джэ Сока ему привиделось место, где они с Му Джином сидели и разговаривали за кофе, а сбоку — аллея кампуса, по которой вместе шли. Всё это пространство, поблекшее и посеревшее за время, проведённое с Джэ Соком, вновь наполнилось цветом. И раскрасил его Му Джин. Только Му Джин.
— Это не как тогда, — твёрдо сказал Кан. — С тобой мы тогда вообще ничем не были.
Слова, которые он сам когда-то говорил, отозвались слабым изменением на лице Юн Джэ Сока. В нём скользнула двойственность — то ли раздражение, то ли сдержанность.
— Хочешь сказать, с Пак Му Джином у тебя что-то есть? — тихо спросил он.
Кан не ответил. «Кан», — позвал Джэ Сок. Обращение, которое не хотелось слышать.
— Я ведь много раз говорил. Тогда я был неправ. Наверное, просто испугался. Не потому, что не хотел брать на себя ответственность… Нет. Я просто всё неправильно понял.
Голос был низким. Почти как на исповеди.
— Это всё моя вина, и твоя злость абсолютно оправданна. Но я ведь правда много раз пытался с тобой поговорить. Если ты не хочешь сделать ни шага навстречу… как мы вообще можем что-то обсудить?
Манера речи Юн Джэ Сока — и тогда, и сейчас — оставалась мягкой и размеренной, словно он нарочно демонстрировал свою внимательность и деликатность. И содержание его слов было под стать.
В мире Джэ Сока он сам всегда был рациональным, спокойным и внимательным человеком. Кто умеет раскаиваться в ошибках и старается исправлять собственные недостатки. Всё то время, что Мун Кан знал его, Юн Джэ Сок был именно таким — и когда-то он и вправду считал, что тот действительно такой. Поэтому и верил ему. Поэтому и полюбил.
— Зачем что-то обсуждать? Почему я вообще должен с тобой говорить? Я же сказал, что для меня всё кончено. Сказал, что больше не хочу разговаривать.
И только когда это коснулось его напрямую, он понял. Понял, что рациональный, рассудительный и «хороший» Юн Джэ Сок на самом деле человек, который меньше всех думает о других.
— Кан. Если между нами остался осадок, его нужно убрать.
Джэ Сок говорил всё так же размеренно. Кан криво усмехнулся.
— У тебя и оправдания всегда красивые.
Выплатив компенсацию, Кан вымел из сердца последнюю горсть пепла. И вместе с этим окончательно исчезли следы чувств к Юн Джэ Соку, которые он когда-то сжёг.
— Это не оправдания… Я же говорил. И тогда, когда писал, что верну компенсацию, говорил, и совсем недавно тоже. Ты ведь знаешь, я поднимал разговор о соглашении вовсе не ради денег. В последнее время я особенно часто думаю о тебе и понял, в чём именно ошибся. Поэтому мне сейчас ещё сильнее жаль. Я всё время повторяю одно и то же, потому что правда хочу всё уладить.
— Думаю о тебе. Потому что нравишься. Потому что не знаю, имею ли на это право. Потому что накопившееся нужно решать. Почему у тебя всегда всё так?
В тот год, вроде бы в день рождения, ему домой доставили ящик фруктов. На нём стояла печать сада, которым, как говорил Джэ Сок, владел его дед. Он так и не понял, что это было, и, скрепя сердце, всё-таки связался с ним. Джэ Сок тогда сказал: «Просто хотел извиниться», — таким тоном, будто это бескорыстный жест доброй воли.
— Если тебя послушать, ты прямо святой. Плохого не делал — просто не знал, что так выйдет. Бестактного — не хотел ничего такого. Ну а если где-то облажался, достаточно сказать «извини», и на этом всё должно закончиться.
Все полученные тогда извинения он выбросил. Он пригрозил, чтобы тот больше никогда так не делал, но к праздникам, выпускным и другим особым датам всё равно что-нибудь приходило. Цветы, фрукты, мясо… Всего понемногу. Каждый раз это оставляло неприятное чувство, будто всё это лишь повод снова напомнить о себе. Поэтому он сознательно избегал Джэ Сока ещё больше. Проще всего было делать вид, что ничего не происходит. Все эти вещи он, разумеется, тоже выбрасывал.
— Тебя ведь вообще не волнует, что я об этом думаю.
— …Ты, кажется, слишком взволнован.
Это было правдой. Кан тяжело дышал от злости. Настроение, ещё недавно такое лёгкое, Юн Джэ Сок растоптал, но сам при этом оставался спокойным. Теперь он стоял, преграждая дорогу. Кан, не задумываясь, толкнул его. Юн Джэ Сок, словно неваляшка, тут же выпрямился. Кан впился в него взглядом.
Однако Юн Джэ Сок упорно шёл следом аж до самой аудитории, будто возомнил себя образцом чистой и преданной любви. «Давай потом ещё поговорим», — сказал он, вцепившись в дверь, которую Кан уже собирался захлопнуть. Как всегда, полная чушь.
Подготовка не заняла много времени. Му Джин с колотящимся сердцем опустил телефон. Всё тело подрагивало, будто его одновременно щекотали со всех сторон.
— У тебя что, что-то хорошее случилось? — спросил Кан Чхоль, крутя руль.
Му Джин повернул голову. Знакомые пейзажи за окном вдруг показались другими, словно весь мир начал мерцать.
Так сказал Кан. В лифте, где они были одни, с мягкой улыбкой на лице. А потом чмокнул его в щёку, даже звук получился. Вот бы двери лифта так и не открылись. Му Джин невольно вздохнул. Даже сейчас, вспоминая это, ему было жаль, что они не поцеловались напоследок.
— Хён, ты случайно не знаешь хороший цветочный магазин?
— А. В прошлом марте был же какой-то флорист, помнишь? Свяжись с ним. Пусть соберёт большой букет — спирея, розы и камелии.
Камелии лучше белые. Они ему подойдут больше, чем красные. Может, добавить немного гипсофилы? Му Джин как раз это и обдумывал.
— Пак Му Джин. У тебя девушка появилась?
Их взгляды пересеклись в зеркале заднего вида. Му Джин кашлянул. Это была не девушка, но если говорить в том смысле, который имел в виду Кан Чхоль, человек и правда появился. Му Джин неловко потёр лицо, а Кан Чхоль прищурился, будто что-то заметил.
— Та-а-ак… и кольцо с пальца исчезло. А ведь ещё недавно ходил с таким видом, будто тебя бросили. Но гляди-ка, уже и колышек вбил?
Кан Чхоль не стеснялся в выражениях.
— Лучше в цветочный позвони, — сказал Му Джин, нарочно отворачиваясь.
От смущения у него запылали даже кончики ушей. Он понимал, что Кан Чхоль заботится о нём, но такие формулировки всё равно вызывали дискомфорт.
— Выходит, наш Пак Му Джин наконец стал мужчиной. Эй, но почему именно сейчас?
Непонятно, к чему это было. Му Джин повернул голову к Кан Чхолю.
— Что значит «почему именно сейчас»?
Кан Чхоль принялся рыться в пальто, лежавшем на консоли. Похоже, искал сигареты.
— Ой, придурок, тебе из телекоммуникационной компании лавкол [1] пришёл, — сказал он, наконец вытащив пачку.
[1] Лавкол (love call) — предложение контракта, приглашение на работу. Никакой романтики, только деловые отношения.
Телекоммуникационная компания? Лавкол? Му Джин распахнул глаза. Заметив его реакцию, Кан Чхоль расхохотался. Закусив сигарету, свободной рукой он хлопнул Му Джина по плечу.
— Пока не знаю. Как только поступило предложение, документы сразу ушли к директору. Но, по словам знакомого из секретариата, это даже не топ-три, а один из топ-два.
Он подмигнул — скрывать волнение у него получалось так себе. Ха. Му Джин лишь почесал лоб, зато Кан Чхоль, напротив, радовался всё сильнее. Впрочем, было с чего. Лавкол от сотового оператора означал предложение о контракте на телевизионную рекламу, а такие проекты нередко называли кратчайшим путём для новичка к статусу звезды.
— Если возьмёшь это, в индустрии развлечений ты окончательно закрепишься, придурок. Всё по канону: модель, реклама, актёр. Директору уже некуда будет деваться — после дорамы продолжит гонять тебя на актёрские курсы. Круто же?
— Эм… ну, круто, конечно, но почему я? Разве на такие места не через связи заходят?
Как правило, подобные крупные предложения доставались новичкам с серьёзной поддержкой за спиной. Му Джин хоть и был сыном главы агентства, но из-за неодобрения матери его полноценной карьеры в шоу-бизнесе особой протекции он никогда не имел.
— Да сейчас же скандал с приёмами [2] всплыл. Все перестраховываются, но рекламу всё равно нужно запускать, лицо новое тоже нужно. Ты, блин, хоть в интернет загляни. Ты сейчас реально на слуху. После объявления кастинга в фан-клубе народу прибавилось больше чем на пять тысяч. И потом…
[2] Речь про светские приёмы. Намёк на коррупционные «угощения».
— У тебя и лицо, и тело что надо.
В голосе звучала откровенная гордость. Кан Чхоль с детства присматривал за Му Джином вместо постоянно занятой матери и потому радовался его успехам, как своим собственным. Му Джин лишь улыбнулся — он слышал это столько раз, что ни смущения, ни неловкости уже не испытывал.
— В общем… ну, это та самая нуна? Она?
Му Джин покачал головой, и Кан Чхоль тут же загалдел ещё громче: «За это время всё так поменялось? Ну да, внешка решает…» Затем он искоса взглянул на него и бросил: «Только не вздумай влюбляться сильнее». Му Джин моргнул.
Вопрос был искренним. Кан Чхоль цокнул с видом «я так и знал».
— Эй, наивный ты болван. Ты вообще представляешь, сколько в мире плохих людей? А?
— Этого ты не знаешь, идиотина. Женщин, которые поджигают мужское сердце и исчезают, которые обдирают мужиков и высасывают всё до последней капли, в мире до хрена. А уж если это такой, как ты — красивый, да ещё и при деньгах, — не зевай. Моргнуть не успеешь, как кровью умоешься, понял?
После того как в прошлом году Кан Чхоля развела женщина, с которой он считал себя в отношениях, он всегда говорил примерно одно и то же. Кажется, он тогда одолжил ей около двадцати миллионов. Му Джин ответил без особых эмоций:
— Но и мужчин, которые, как мой отец, живут за счёт женщин и при этом ещё и изменяют, тоже хватает, хён.
На это Кан Чхоль на мгновение замолчал. Потом, уже заметно сбавив тон, продолжил:
— Короче, я к тому, чтобы ты был осторожен. Между нами, Му Джин, у тебя ведь никогда не было по-настоящему серьёзных отношений. Так, пересечься пару раз и разойтись. А если даже ты, тот самый, кто клялся не спать с кем попало, дошёл до того, чтобы снять кольцо, значит, влип реально по уши. Тем более ты не из тех, кто относится к любви легкомысленно.
Справедливо. Хотелось возразить хотя бы из упрямства, но он не только снял кольцо — он вообще пересмотрел собственную сексуальную идентичность. При таких вводных утверждать, что он не влюблён в Мун Кана, было бы ложью. Вместо ответа Му Джин прислонился щекой к окну. В стекле смутно отражалось его лицо. Сколько бы ни говорили, что он красив, из-за сильного сходства с отцом это лицо Му Джину никогда особо не нравилось.
Но какая теперь разница? Он вспомнил Кана — как тот смущённо краснел под его пристальным взглядом или сам смотрел затуманенными глазами. Кану это лицо явно нравилось, и он вовсе не пытался этого скрывать. Этого было достаточно. Ведь Кану нравится.
— Пусть только попробует тебя ранить. Я тебе сразу скажу: ты из тех, кому на восстановление нужны годы. Проще с самого начала не отдавать себя целиком.
Его телом он тоже восхищался. Му Джин зачем-то напряг живот — сразу же обозначился пресс. Кан Чхоль продолжал что-то бурчать, но Му Джин уже не слушал. Разве не Кан советовал ему не принимать слова о любви близко к сердцу?
— И ещё, придурок! Если сейчас, когда тебе нужно идти вверх, вдруг всплывёт слух о романе, ты сразу полетишь вниз, понял?
А вот это уже стоило принять к сведению. «Ах…» — невольно простонал Му Джин. Да, всё так. Он не стремился стать звездой любой ценой, но ему очень хотелось воспользоваться этим шансом и прочно закрепиться. Только так он сможет продолжать играть и после окончания дорамы.
Продолжать играть. Стать актёром. От одной этой мысли сердце приятно затрепетало. Мечта, которую он не отпускал, сколько ни спорил с матерью, наконец-то сама шагнула ему навстречу. Му Джин улыбнулся. Почему-то с тех пор, как в его жизни появился Кан, хорошее шло чередой.
А, но при этом ни скрывать это, ни держать в тайне тоже не хотелось. Всплывший в голове образ Кана не давал покоя. Му Джин молча смотрел в окно, с трудом удерживая разбегающиеся мысли. Машина как раз проезжала по переулку в Апкуджоне, где находилась актёрская академия.
К тому же Кан был по-настоящему привлекательным. Если скрываться, не объявится ли кто-нибудь, кто захочет его увести? Пусть он и не любит лишней суеты, но он умеет говорить, быть внимательным и главное…
Му Джин замахал рукой, словно от жары, хотя в салоне было холоднее, чем нужно — Кан Чхоль явно переборщил с кондиционером. Му Джин прижал ладонью дрожащее, как у напряжённого ребёнка, колено. Стоило вспомнить, как прошлой ночью Кан высовывал язык между его ног, и успокоиться уже не получалось.
— Зайди в ювелирку и закажи ещё одно кольцо.
— Ага. Такое же, что я носил. И с гравировкой внутри.
Кан Чхоль прищурился — в зеркале заднего вида это было прекрасно заметно. Он передёрнул плечами и нарочито громко заохал: «Ах ты ж, ах ты ж, ах ты ж, Пак Му Джин!»
— Ты что, гадёныш, решил своё кольцо целомудрия в парное превратить? А?
И рассмеялся, будто из лёгких внезапно вышел весь воздух. Совсем не похоже на того, кто минуту назад поучал быть осторожнее. Кан Чхоль хён всегда был таким. Му Джин не ответил и отвернулся.
— После занятий мне нужно в университет. Оставь машину.
Даже сухое замечание не сбило Кан Чхоля со смеха. Нет, казалось, ему стало ещё веселее. Он выглядел так, будто не собирался отговаривать, а скорее наоборот — поощрял.
— Ну что, дальше скажешь, что скоро женишься? Может, сразу дату забьёшь?!
От поддёвки Му Джин только взъерошил волосы и тихо пробормотал: «Ай, хён, только в такие моменты ты и бываешь сообразительным…»