Партнёр на полную ставку. Часть 2. Глава 2.6
«Просто признай. Ты хотел одержать над братом верх. Хотел таким образом убедиться, что он тебя любит, увидеть, как он снова уступает».
«Просто признай. Ты хотел одержать над братом верх…»
[Собираешься встретиться с оппой? С чего вдруг?]
[Ты же говорил, что разорвёшь с ним все связи. Что за ветер подул?]
— …Да какой там ветер. Я иду поговорить в последний раз. Объявить, что как братья мы больше не связаны.
Юн Чон лишь равнодушно протянула: «А, вот как…» В глубине души она всё ещё лелеяла надежду, что старший и младший братья смогут найти общий язык, но раз Юн Чхан настроен столь решительно, вмешиваться ей, похоже, больше не хотелось.
Он уже собирался выложить, что натворил супруг его брата — или кем он там ему приходится, — и какие оскорбления посыпались в его адрес. Но передумал. Юн Чхан слишком хорошо знал сестру: в ответ она только усмехнётся, бросит что-нибудь вроде «Забавно» или «А ты что?» и начнёт разбирать ситуацию по косточкам, уточняя детали и контекст. А ему сейчас меньше всего хотелось слышать холодные и рациональные рассуждения. Голоса того мужчины, услышанного несколько дней назад, было более чем достаточно, чтобы и без того запутать мысли.
Юн Чхан двигался неторопливо, выдерживая ровный ритм. Выходной выдался знойным — воздух был пропитан удушающим пеклом. Он только что покинул станцию и ступил на улицы района, где жил его брат.
«Со Юн Чхан. До каких пор я должен разгребать последствия твоих эмоций?»
Он направлялся к брату, но ни о каких извинениях и речи быть не могло. Как бы ни смотрел на ситуацию его парень, именно брат первым заговорил о разрыве, именно он воплотил его в жизнь, и именно он заставил разочароваться. Дойдёт ли это до того чокнутого по имени Шин Кю Хо — вопрос открытый, однако даже родственная близость не отменяет границ: стоит их пересечь, и на месте остаются обида и ощущение предательства.
«…Я иду только потому, что если он опять припрётся с плакатом, мороки станет ещё больше. Скажу всё, что должен, — и точка».
Так что извинения в его планы не входили. Его цель была проста — встретиться с братом и закрыть эту историю раз и навсегда. Видеть его, откровенно говоря, совсем не хотелось, но, во-первых, угрозы того мужчины нельзя было игнорировать, а во-вторых, разве можно разорвать кровную связь простым заявлением в одностороннем порядке? Разумеется, нет. Даже мимолётный роман требует прощального разговора, глядя друг другу в глаза. Что уж говорить о родстве: пусть потом их дороги разойдутся, но один раз всё должно быть сказано прямо. Желательно — лицом к лицу.
— Ах, да что ж ты опять отбираешь?
Неприятный окрик настиг его в момент, когда Юн Чхан завершил свои мысленные оправдания. Он невольно вскинул голову. Тот самый голос, недавно донимавший его пикетом перед академией, резанул слух. И, как назло, звучал он совсем рядом — прямо впереди.
— Вот и я думаю. Почему твоё вкуснее? Загадка, не находишь?
— Какая ещё загадка… Эй, ты меня за дурака держишь? Ты ешь его только потому, что меня это бесит. Ну я же говорил — возьми себе своё.
— Кю Хо, ты сейчас из-за мороженого на меня злишься?
— Да не злюсь я…! Ха. Ладно, ешь. Ешь уже.
За горячими словами мужчины последовал тихий смешок. То ли он старался сдержать его, то ли, наоборот, выпускал наружу… Незнакомый звук. И почему-то до странности счастливый.
Шаги, и без того замедлившиеся от растерянности, в один миг замерли окончательно. Впереди шли двое мужчин. Высокую фигуру он узнал бы издалека — с детства знакомый силуэт его брата, Со Юн Гона. Обняв спутника за плечи, он почти льнул к нему всем телом, не заботясь о том, что всё происходит на улице, под взглядами случайных людей. Его глаза искрились несвойственной ему игривостью. Это лицо — знакомое и в то же время чужое — он будто видел впервые.
Со Юн Чхан в изумлении следил за тем, как Со Юн Гон без всякого стеснения отправил в рот мороженое мужчины и, будто нарочно поддразнивая, откусил почти всё, оставив на палочке лишь мизерный кусочек. Куда подевался его брат, который излишне щепетильно относился к подобным мелочам и терпеть не мог делиться едой? На секунду почудилось, что перед ним стоит совершенно другой человек.
— Эй, ты что, всё слопал…?! Айщ, сам же ныл, что там сплошной искусственный подсластитель… Слышь, отдай. А? Да отдай!
Увидев, как тот вспыхнул, Со Юн Гон разразился громким смехом — «ха-ха-ха!» — и взъерошил ему волосы с такой нежностью, будто перед ним было самое очаровательное существо на свете. Даже с расстояния Юн Чхан услышал сочное «чмок» — брат легко и непринуждённо поцеловал мужчину у самого уха. Сцена казалась столь невероятной, что на мгновение возникло ощущение, будто он очутился в страницах старого фэнтезийного романа, полного чудес и приключений. Сон — не иначе. И вместе с тем…
«Со Юн Чхан. Если продолжишь в том же духе, я перестану с тобой видеться».
Слова брата больно всколыхнулись в памяти. Как и осознание, что человеку по имени Со Юн Гон теперь действительно больше не нужен человек по имени Со Юн Чхан.
Юн Чхан непроизвольно сжал кулаки. Смятение, вызванное неожиданной встречей, быстро уступило место другому чувству. Он вдруг ясно увидел, каким был глупцом: всё это время, лишь потому что они связаны кровью, он продолжал держать брата в фокусе своих мыслей. А брат, как выяснилось, давно живёт своей жизнью — без оглядки на него — и счастлив вот так, рядом с тем, которого сам выбрал.
«По твоему поведению и так понятно, как твой хён жил все эти годы. Представляю, как тяжело ему было постоянно под тебя подстраиваться. Вот его и перекосило. В его проблемах с характером твоя доля немаленькая, понял?»
…Не исключено, что тот мужчина был прав. Быть может, в этом и заключалась причина выбора брата. Потому что Со Юн Чхан, родители — всё, что составляло его прошлую жизнь, — воспринимались им как путы и ограничения. Тогда естественным становилось желание стряхнуть с себя весь этот груз.
Нет. Если вдуматься, какая теперь разница, в чём была причина и кто на самом деле неправ. Теперь это уже ничего не меняет. Юн Чхан опустил козырёк кепки ниже и развернулся. Сам факт, что он явился сюда, поддавшись словам того человека, казался ему верхом глупости.
Он причинил ему боль? Нет. Теперь он до самых костей понимал — это было невозможно. Брату с самого начала было на него всё равно. Как бы он ни метался, как бы ни изнывал от обидных слов, это не имело никакого значения — Со Юн Гон просто шагнул в ту жизнь, которую сам для себя захотел. Будто Со Юн Чхана никогда для него и не существовало.
Наверное, брат был прав: им действительно лучше больше не видеться. Порвут они связь или нет — сейчас это не играло роли, ведь нынешний брат выглядел слишком цельным и без него. Всё, что ему нужно, — тот мужчина рядом, только он один. Может, младший брат Со Юн Чхан с самого начала был лишним. Так, ненужная ноша, доставшаяся по стечению обстоятельств. Что-то вроде мелкой обузы, которую можно легко выбросить, стоит лишь её присутствию войти в противоречие с собственной жизнью…
— Кю Хо, подожди. У тебя на обуви мороженое…
Всего лишь такое вот существование.
На оклик за спиной он машинально обернулся. Даже не успев осознать, что именно какое-то время смачивает щёки, он встретился взглядом с Юн Гоном. Тот выглядел слегка потрясённым — словно и представить не мог, что Юн Чхан здесь появится.
Наверное, таким бывает взгляд человека, к которому внезапно приходит ребёнок, когда-то оставленный им в приюте.
Подхваченный этой мыслью, Юн Чхан рванул вперёд. Обида и горечь, поднимавшиеся изнутри волнами, вылились слезами и соплями, струящимися по лицу.
Он просто бежал. Улица уходила в ощутимый спуск. Позади несколько раз прозвучал голос, звавший его по имени, однако заставить себя остановиться и обернуться он не решался. Если они сейчас встретятся лицом к лицу, счастливая улыбка, сиявшая ещё мгновение назад, исчезнет, уступив место прежней холодной неприступности. А видеть этого он не хотел.
Как вообще всё могло зайти так далеко? Ведь, по правде говоря, он всегда хотел от брата лишь одного.
…совсем чуть-чуть посмотрел на него.
Оглушительный рёв клаксона прорезал почти погрузившееся в кромешную тьму сознание. Вслед за ним резко взвизгнули тормоза — «ки-и-и-ик». Со Юн Чхан рефлекторно вскинул взгляд навстречу ослепительной вспышке фар, ударившей прямо в глаза. Свет ощущался пламенем, выжигающим зрачки. А затем…
…тому… угроза… жизни… морально… подготовиться… простите…
Где-то совсем близко, у самого уха, кружил знакомый голос. Веки были неподъёмными, словно на них легла целая гора [1]. Юн Чхан попытался разомкнуть губы. Горло пересохло, точно его тело бросили под палящим солнцем пустыни. Собрав крохи сил, он наконец выдохнул слово, которое всё это время берёг в сердце.
[1] Тут используется идиома «вес в тысячу и десять тысяч кын», то есть неподъёмная тяжесть. 1 кын в Корее равен 600 грамм.
Звучавший неподалёку голос вдруг оборвался. Послышался стук быстрых шагов, и почти сразу свет перед глазами перекрыла тень. Со Юн Чон возникла перед ним с выражением явного потрясения.
— А… хён? — прохрипел Юн Чхан, с трудом выталкивая звук. Голос был надломленным.
Память вернула ощущения: силу рук, сомкнувшихся вокруг него за миг до того, как его могла сбить машина, и знакомый запах — свежий аромат одеколона, которым брат всегда пользовался. Кажется, в ту секунду в голове мелькнула только одна мысль: «Нельзя». А дальше — пустота. Вероятно, так он и потерял сознание.
В каком хён сейчас состоянии? Странно, но сильной боли он не ощущал — лишь лёгкую, пульсирующую ломоту где-то в глубине тела. Судя по всему, машина не врезалась в него напрямую, и именно это осознание внушало наибольший страх.
Он нёсся вниз по склону, уже набрав приличную скорость, а расстояние между ним и машиной было слишком малым, чтобы успеть увернуться. К тому же автомобиль мчался слишком быстро. Если он так легко отделался, вывод напрашивался один: кто-то вытолкнул его из-под удара и пострадал вместо него.
Неужели его догадка оказалась верной? Юн Чон, до сих пор отвечавшая молчанием, наконец подала голос. Он слегка дрогнул, что было ей несвойственно, и смазал последние слова.
Юн Чхан, слегка пошатываясь, быстро шёл по больничному коридору. Он буквально сорвался из места, так и не дослушав Юн Чон — та, растерянная, пыталась донести до него подробности. Больница, где не существовало ни одного по-настоящему уединённого уголка, кишела людьми с застывшими от собственных бед лицами. Мир вокруг казался аномально искажённым.
— Он бросился вместе с оппой, и в итоге…
Дальше он уже не разобрал. Не слышал ни слова. Как только прозвучало это «в итоге…», в голове сверкнула ярко-синяя молния.
Блуждая по этажам и вчитываясь в таблички на дверях в поисках имени «Шин Кю Хо», он вспоминал. Улыбку брата и мужчину, с напускным недовольством протягивающего мороженое. В их привычной перепалке сквозило такое безусловное счастье, что, казалось, его можно было потрогать рукой. Оттого было невозможно поверить, что за столь короткий промежуток времени произошло столько всего. Да, он не раз думал, что лучше бы тому мужчине держаться от его брата подальше, но он никогда — клятвенно никогда — не желал ему смерти или тяжёлых увечий. Такого… такого не должно было произойти. Он не должен был находиться рядом с хёном.
Со Юн Чхан, едва держась на ногах, метался от палаты к палате. Лишь после долгих поисков он нашёл табличку с прикрытым именем — «Шин * Хо». Год рождения, указанный сбоку, совпадал с годом брата.
Дверь в палату была приоткрыта. Неизвестно, насколько серьёзны оказались травмы, но палата предназначалась для двоих пациентов. Выдохнув обращение — сам не понимая, к кому именно, — Юн Чхан осторожно переступил порог. Кровать у входа пустовала, и внутри стояла пугающая тишина. Только тишина.
Страх кольнул под рёбрами. Сухой глоток эхом отозвался в безмолвии. Обогнув занавеску, отделявшую кровать у окна, он осторожно заглянул за неё. Саму кровать заслоняла ткань, но брата он увидел сразу: тот сидел перед ней, опустив голову и закрыв лицо ладонями. С первого же взгляда было понятно, как он страдает.
Правда, всё должно было быть совсем не так.
Голос брата, будто погружённый на самое дно, был практически неузнаваем. Сложив руки в молитвенном жесте, он снова и снова повторял имя любимого. Перед этим измождённым шёпотом Юн Чхан застыл. Казалось, вся кровь покинула тело и растеклась по холодному полу палаты. Где-то рядом монотонно звучал больничный писк: «Пип… пип…» — аппарат отсчитывал чьи-то удары сердца, а его собственные мысли вязли, готовые в любой момент оборваться вместе с этим сигналом.
Юн Чхан лишь крепко закусил губу. Глядя на брата, который, не отрывая взгляда от больничной койки, раз за разом шептал имя того мужчины, он наконец начал понимать. Тот мужчина. Маленький, суетливый, странный. Возможно, для брата он уже стал чем-то большим, чем просто семья.
В щели между складками занавески он заметил, как брат обернулся. Со Юн Чхан опустил голову, и в тот же миг слёзы, переполнившие глаза, покатились по щекам. Он опустился на колени.
Он не находил в себе смелости посмотреть брату в лицо. Холод пола пробирался сквозь ткань и кожу, но ощущение казалось далёким и несущественным. В конце концов Юн Чхан замолчал, и память тут же подбросила образы: как брат смеялся, глядя на того мужчину, и как тот, примчавшись к академии, горячо заявил: «Для меня твой хён — важнее всего».
Если бы он предвидел такой исход, то просто сделал бы вид, что сдаётся, и пошёл бы к брату вместе с ним. Ведь на самом деле всё это время он ждал, что брат первым протянет руку. Или, по крайней мере, что судьба сама подбросит повод для встречи. Когда тот мужчина поднял шум у академии, в глубине души он с облегчением выдохнул — вот он, повод. В голове уже выстраивались фразы, которые он скажет. И, если признаться… даже визиты в офис того мужчины каждый раз заставляли сердце дрогнуть — потому что тот смотрел на него как на настоящего младшего брата, как на члена семьи, которого нужно уважать.
Слёзы перешли в рыдания. Нос заложило, дыхание стало рваным. Он не помнил, чтобы когда-либо так плакал. Захлёбываясь всхлипами, Юн Чхан склонил голову ещё ниже. Стыд жёг изнутри. Страшно даже представить, как брат посмотрит на него сейчас — ведь он уже знал, каким тёплым бывает его взгляд, обращённый к тому мужчине.
— Да ладно… это правда ты только что сказал?
Раздался голос, которого он никак не ожидал услышать.
Юн Чхан моргнул. Сквозь пелену слёз он различал лишь больничный кафель. Брат, сгорбившись, закрывал лицо руками и выглядел разбитым, но на плитке — от линии его взгляда до ножек стула — не было видно ни одного мокрого пятна. К тому же…
Голос, поднявший протест у входа в академию, а вслед за ним невозмутимый, ровный тон брата. Его привычная интонация — будто он знает людей так же хорошо, как песчинки на белом пляже, и живёт с убеждённостью, что на небе и на земле лишь он один достоин, — странным образом задела самые глубокие струны души.
Со Юн Чхан медленно поднял голову. Со Юн Гон нависал над ним, слегка подавшись вперёд. На лице читалось что-то вроде: «Ну и зрелище». В глазах — знакомая тень снисходительного пренебрежения. Точь-в-точь как обычно.
— А, тогда что это? Подвинься.
С лёгким шорохом занавеска отъехала в сторону. Показалось лицо мужчины — того самого, что стоял перед академией с плакатом на шее. Их взгляды встретились. Юн Чхан уставился на него, будто увидел привидение.
— Ты чего? Вставать не собираешься?
Он тупо уставился на мужчину, который выглядел вполне целым и невредимым — разве что с небольшим пластырем на лице. Тогда же сидевший рядом с ним брат бросил вопрос. Юн Чхан беззвучно пошевелил губами и неуклюже поднялся на ноги. Стоя стало видно лучше: перебинтовано только запястье. Ничего общего с той ужасающей картиной, которую он успел себе нарисовать.
— Эй, что это за тон? Неудивительно, что твой младший вечно наперекор идёт.
— Да нет же, ты разговаривай по-человечески. Только так можно хоть что-то уладить.
— Я же просил тебя не лезть в мои с ним дела. Кю Хо, тебе так сложно хоть раз меня послушать? Это правда такая непосильная просьба?
— Да о чём ты вообще? Куда я лез? Я его хватал? Нет, я тебя оттащил. Или что, по-твоему, мне надо было стоять и смотреть, как тебя на моих глазах переедет машина? Так, значит, да?
— Нужно было действовать рационально, только и всего. Машина уже снижала скорость, я успел отойти на безопасное расстояние. А ты, кинувшись ко мне, допустил ошибку. В итоге посмотри — пострадало только твоё запястье. Что, думаешь, из-за какого-то там запястья я зря ворчу? А если бы ты оказался на моём месте, ты бы так же рассуждал?
— Слышь, я вообще-то такого не говорил, ясно? Я среагировал на автомате, а ты продолжаешь на меня наезжать — естественно, я завёлся. А если бы ты увидел, что меня вот-вот собьёт машина, ты бы тоже спокойно стоял и хладнокровно думал: «Хм, лучше не вмешиваться»? Нет же. Так почему только ко мне претензии?
— Кю Хо, мы с тобой что, одинаковые? Рост разный, комплекция разная — кто вообще мыслит такими плоскими категориями? И потом. Ты правда не понимаешь, что у меня на душе? Я сейчас не наезжаю — мне просто больно. Я не хотел взваливать на тебя ещё и свои семейные проблемы, не хотел выглядеть идиотом, который даже с родным братом разобраться не может. А теперь ты ещё и поранился — как мне не переживать? Я сказал всего пару слов, зачем сразу в атаку бросаться?
— И кто тут в атаку бросается? Ты издеваешься? Вот всегда ты так: сам начинаешь, а потом выворачиваешь всё наизнанку. И сразу начинаются речи про «ты не понимаешь, что у меня на душе» и всё такое… Самодурству тоже должен быть предел. Ха, просто слов нет.
— Нет. У меня ещё до хрена осталось. И что, и что?!
Юн Чхан прикусил губу. Взгляд метался от одного к другому так быстро, что в висках заколотило. Даже сейчас, в этой ситуации, Шин Кю Хо и его брат Со Юн Гон стояли друг напротив друга, не желая уступать ни на шаг. Их взгляды искрились так яростно, что любой случайный свидетель счёл бы их заклятыми врагами.
Юн Чхан с трудом открыл рот, но мужчина перебил его первым: «А, подожди-ка». Он взмахнул перебинтованным запястьем, жестом велев ему помолчать.
Он попытался обратиться к другому, но его вновь осадили: «Со Юн Чхан, не вмешивайся». «Угу…» — вырвалось робкое согласие. Голос брата был ледяным, как вечные снега, но мужчина перед ним, казалось, этого вовсе не замечал и продолжал гнуть свою линию. Если так посмотреть… в каком-то смысле они действительно были парой, предназначенной друг другу судьбой.
Некоторое время Со Юн Чхан стоял в центре палаты, не зная, куда себя деть. Шин Кю Хо и его брат ещё долго обменивались колкостями, пока демонстративно не разошлись по разным сторонам, словно поклялись больше не смотреть друг на друга. В пылу ссоры мужчина швырнул телефон на кровать, брат пнул ни в чём не повинную стену, а фразы вроде «Да что я такого сделал?!» и «Это вообще повод для такого?» всё летали по палате. Почувствовав себя третьим лишним, Юн Чхан отряхнул колени и тихо вышел. Бесцельно побродив по коридору, он вернулся в палату и застал их обнимающимися и обменивающимися лёгкими поцелуями. …С этими двумя невозможно предугадать и шага вперёд.